ВСТРѢЧА

Въ лагерномъ тупичк? стоитъ почти готовый къ отправк? эшелонъ. Территоріи этого тупичка оплетена колючей проволокой и охраняется патрулями. Но у меня пропускъ, и я прохожу къ вагонамъ. Н?которые вагоны уже заняты, изъ другихъ будущіе пассажиры выметаютъ сн?гъ, опилки, куски каменнаго угля, заколачиваютъ щели, настилаютъ нары — словомъ, идетъ строительство соціализма...

Вдругъ гд?-то сзади меня раздается зычный голосъ:

— Иванъ Лукьяновичъ, алло! Товарищъ Солоневичъ, алло!

Я оборачиваюсь. Спрыгнувъ съ изумительной ловкостью изъ вагона, ко мн? б?житъ н?кто въ не очень рваномъ бушлат?, весь заросшій рыжей бородищей и призывно размахивающій шапкой. Останавливаюсь.

Челов?къ съ рыжей бородой подб?гаетъ ко мн? и съ энтузіазмомъ трясетъ мн? руку. Пальцы у него жел?зные.

— Здравствуйте, И. Л., знаете, очень радъ васъ вид?ть. Конечно, это я понимаю, свинство съ моей стороны высказывать радость, увид?въ стараго пріятеля въ такомъ м?ст?. Но челов?къ слабъ. Почему я долженъ нарушать гармонію общаго равенства и л?зть въ сверхчелов?ки?

Я всматриваюсь. Ничего не понять! Рыжая борода, веселые забубенные глаза, общій видъ челов?ка, ни въ коемъ случа? не унывающаго.

— Послушайте, — говоритъ челов?къ съ негодованіемъ, — неужели не узнаете? Неужели вы возвысились до такихъ административныхъ высотъ, что для васъ простые лагерники, врод? Гендельмана, не существуютъ?

Точно кто-то провелъ мокрой губкой по лицу рыжаго челов?ка, и сразу смылъ бородищу, усищи, снялъ бушлатъ, и подо вс?мъ этимъ очутился Зиновій Яковлевичъ Гендельманъ[6] такимъ, какимъ я его зналъ по Москв?: весь сотканный изъ мускуловъ, бодрости и зубоскальства. Конечно, это тоже свинство, но встр?тить З. Я. мн? было очень радостно. Такъ стоимъ мы и тискаемъ другъ другу руки.

— Значитъ, с?ли, наконецъ, — неунывающимъ тономъ умозаключаетъ Гендельманъ. — Я в?дь вамъ предсказывалъ. Правда, и вы мн? предсказывали. Какіе мы съ вами проницательные! И какъ это у насъ обоихъ не хватило проницательности, чтобы не с?сть? Не правда-ли, удивительно? Но нужно им?ть силы подняться надъ нашими личными, мелкими, м?щанскими переживаніями. Если наши вожди, лучшіе изъ лучшихъ, жел?зная гвардія ленинизма, величайшая надежда будущаго челов?чества, — если эти вожди садятся въ ГПУ, какъ мухи на медъ, такъ что же мы должны сказать? А? Мы должны сказать: добро пожаловать, товарищи!

— Слушайте, — перебиваю я, — публика кругомъ.

— Это ничего. Свои ребята. Наша бригада — все уральскіе мужички: ребята, какъ гвозди. Зам?чательныя ребята. Итакъ: по какимъ статьямъ существующаго и несуществующаго закона попали вы сюда?

Я разсказываю. Забубенный блескъ исчезаетъ изъ глазъ Гендельмана.

— Да, вотъ это плохо. Это ужъ не повезло. — Гендельманъ оглядывается кругомъ и переходитъ на н?мецкій языкъ: — Вы в?дь все равно сб?жите?

— До сихъ поръ мы считали это само собою разум?ющимся. Но вотъ теперь эта исторія съ отправкой сына. А ну-ка, З. Я., мобилизуйте вашу "юдише копфъ" и что-нибудь изобр?тите.

Гендельманъ запускаетъ пальцы въ бороду и осматриваетъ вагоны, проволоку, ельникъ, сн?гъ, какъ будто отыскивая тамъ какое-то р?шеніе.

— А попробовали бы вы подъ?хать къ БАМовской комиссіи.

— Думалъ и объ этомъ. Безнадежно.

— Можетъ быть, не совс?мъ. Видите ли, предс?дателемъ этой комиссіи торчитъ н?кто Чекалинъ, я его по Вишерскому лагерю знаю. Во-первыхъ, онъ коммунистъ съ дореволюціоннымъ стажемъ и, во-вторыхъ, челов?къ онъ очень неглупый. Неглупый коммунистъ и съ такимъ стажемъ, если онъ до сихъ поръ не сд?лалъ карьеры — а разв? это карьера? — это значитъ, что онъ челов?къ лично порядочный и что, въ качеств? порядочнаго челов?ка, онъ рано или поздно сядетъ. Онъ, конечно, понимаетъ это и самъ. Словомъ, тутъ есть кое-какія психологическія возможности.

Идея — довольно неожиданная. Но какія тутъ могутъ быть психологическія возможности, въ этомъ сумасшедшемъ дом?? Чекалинъ, колючій, нервный, судорожный, замотанный, полусумасшедшій отъ в?чной грызни съ Якименкой?

— А то попробуйте увязаться съ нами. Нашъ эшелонъ пойдетъ, в?роятно, завтра. Или, на крайній случай, пристройте вашего сына сюда. Тутъ онъ у насъ не пропадетъ! Я посылки получалъ, ?да у меня на дорогу бол?е или мен?е есть. А? Подумайте.

Я кр?пко пожалъ Гендельману руку, но его предложеніе меня не устраивало.

— Ну, а теперь — "докладывайте" вы!

Гендельманъ былъ по образованію инженеромъ, а по профессіи — инструкторомъ спорта. Это — довольно обычное въ сов?тской Россіи явленіе: у инженера н?сколько больше денегъ, огромная отв?тственность (конечно, передъ ГПУ) по линіи вредительства, безхозяйственности, невыполненіи директивъ и плановъ, и по многимъ другимъ линіямъ и, конечно, — никакого житья. У инструктора физкультуры — денегъ иногда меньше, а иногда больше, столкновеній съ ГПУ — почти никакихъ, и въ результат? всего этого — возможность вести приблизительно челов?ческій образъ жизни. Кром? того, можно потихоньку и сд?льно подхалтуривать и по своей основной спеціальности. Гендельманъ былъ блестящимъ спортсменомъ и р?дкимъ организаторомъ. Однако, и физкультурный иммунитетъ противъ ГПУ вещь весьма относительная. Въ связи съ той "политизаціей" физкультуры, о которой я разсказывалъ выше, около пятисотъ инструкторовъ спорта было арестовано и разослано по всякимъ нехорошимъ и весьма неудобоусвояемымъ м?стамъ. Былъ арестованъ и Гендельманъ.

— Да и докладывать въ сущности нечего. Сцапали. Привезли на Лубянку. Посадили. Сижу. Черезъ три м?сяца вызываютъ на допросъ. Ну, конечно, они уже все, р?шительно все знаютъ: что я старый сокольскій деятель, что у себя на работ? я устраивалъ старыхъ соколовъ, что я находился въ переписк? съ международнымъ сокольскимъ центромъ, что я даже посылалъ прив?тственную телеграмму всесокольскому слету. А я все сижу и слушаю. Потомъ я говорю: "Ну, вотъ вы, товарищи, все знаете?" — "Конечно, знаемъ". "И уставъ "Сокола" тоже знаете?". — "Тоже знаемъ". "Позвольте мн? спросить, почему же вы не знаете, что евреи въ "Соколъ" не принимаются?".

— Знаете, что мн? сл?дователь отв?тилъ? "Ахъ, говоритъ, не все ли вамъ равно, гражданинъ Гендельманъ, за что вамъ сид?ть — за "Соколъ" или не за "Соколъ"?". Какое геніальное прозр?ніе въ глубины челов?ческаго сердца! Представьте себ? — мн?, оказывается, р?шительно все равно за что сид?ть — разъ я уже все равно сижу.

— Почему я работаю плотникомъ? А зач?мъ мн? работать не плотникомъ? Во-первыхъ, я зарабатываю себ? настоящая, мозолистыя, пролетарскія руки. Знаете, какъ въ п?сенк? поется:

"... Въ заводскомъ гул? онъ ласкалъ

Ея мозолистыя груди"...

Во-вторыхъ, я здоровъ (посылки мн? присылаютъ), а ужъ лучше тесать бревна, ч?мъ зарабатывать себ? геморрой. Въ третьихъ, я им?ю д?ло не съ сов?тскимъ активомъ, а съ порядочными людьми — съ крестьянами. Я раньше побаивался, думалъ — антисемитизмъ. У нихъ столько же антисемитизма, какъ у васъ — коммунистической идеологіи. Это — честные люди и хорошіе товарищи, а не какая-нибудь сов?тская сволочь. Три года я уже отсид?лъ — еще два осталось. Заявленіе о смягченіи участи?

Тутъ голосъ Гендельмана сталъ суровъ и серьезенъ:

— Ну, отъ васъ я такого сов?та, И. Л., не ожидалъ. Эти бандиты меня безъ всякой вины, абсолютно безъ всякой вины, посадили на каторгу, оторвали меня отъ жены и ребенка — ему было только дв? нед?ли — и чтобы я передъ ними унижался, чтобы я у нихъ что-то вымаливалъ?..

Забубенные глаза Гендельмана смотр?ли на меня негодующе.

— Н?тъ, И. Л., этотъ номеръ не пройдетъ: Я, дастъ Богъ, отсижу и выйду. А тамъ — тамъ мы посмотримъ... Дастъ Богъ — тамъ мы посмотримъ... Вы только на этихъ мужичковъ посмотрите — какая это сила!..

Вечер?ло. Патрули проходили мимо эшелоновъ, загоняя лагерниковъ въ вагоны. Пришлось попрощаться съ Гендельманомъ.

— Ну, передайте Борису и вашему сыну — я его такъ и не видалъ — мой, такъ сказать, спортивный прив?тъ. Не унывайте. А насчетъ Чекалина все-таки подумайте.