УМЫВАЮЩІЕ РУКИ

Однако, самое пріятное въ пересылк? было то, что мы, наконецъ, могли завязать связь съ волей, дать знать о себ? людямъ, для которыхъ мы четыре м?сяца тому назадъ какъ въ воду канули, слать и получать письма, получать передачи и свиданія.

Но съ этой связью д?ло обстояло довольно сложно: мы не питерцы, и по моей линіи въ Питер? было только два моихъ старыхъ товарища. Одинъ изъ нихъ, Іосифъ Антоновичъ, мужъ г-жи Е., явственно сид?лъ гд?-то рядомъ съ нами, но другой былъ на вол?, вн? всякихъ подозр?ній ГПУ и вн? всякаго риска, что передачей или свиданіемъ онъ навлечетъ какое бы то ни было подозр?ніе: такая масса людей сидитъ по тюрьмамъ, что если поарестовывать ихъ родственниковъ и друзей, нужно было бы окончательно опустошить всю Россію. Nominae sunt odiosa — назовемъ его "профессоромъ Костей". Когда-то очень давно, наша семья вырастила и выкормила его, почти безпризорнаго мальчика, онъ кончилъ гимназію и университетъ. Сейчасъ онъ мирно профессорствовалъ въ Петербург?, жилъ тихой кабинетной мышью. Онъ н?сколько разъ проводилъ свои московскія командировки у меня, въ Салтыковк?, и у меня съ нимъ была почти постоянная связь.

И еще была у насъ въ Питер? двоюродная сестра. Я и въ жизни ее не видалъ, Борисъ встр?чался съ нею давно и мелькомъ; мы только знали, что она, какъ и всякая служащая д?вушка въ Россіи, живетъ нищенски, работаетъ каторжно и, почти какъ и вс? он?, каторжно работающія и нищенски живущія, бол?етъ туберкулезомъ. Я говорилъ о томъ, что эту д?вушку не стоитъ и загружать хожденіемъ на передачи и свиданіе, а что вотъ Костя — такъ отъ кого же и ждать-то помощи, какъ не отъ него.

Юра къ Кост? вообще относился весьма скептически, онъ не любилъ людей, окончательно выхолощенныхъ отъ всякаго протеста... Мы послали по открытк? — Кост? и ей.

Какъ мы ждали перваго дня свиданья! Какъ мы ждали этой первой за четыре м?сяца лазейки въ міръ, въ которомъ близкіе наши то молились уже за упокой душъ нашихъ, то мечтали о почти нев?роятномъ — о томъ, что мы все-таки какъ-то еще живы! Какъ мы мечтали о первой в?сточк? туда и о первомъ куск? хл?ба оттуда!..

Когда голодаешь этакъ по ленински — долго и всерьезъ, вопросъ о куск? хл?ба пріобр?таетъ странное значеніе. Сидя на тюремномъ пайк?, я какъ-то не могъ себ? представить съ достаточной ясностью и убедительностью, что вотъ лежитъ передо мной кусокъ хл?ба, а я ?сть не хочу, и я его не съ?мъ. Хл?бъ занималъ командныя высоты въ психик? — унизительныя высоты.

Въ первый же день свиданій въ камеру вошелъ дежурный.

— Который тутъ Солоневичъ?

— Вс? трое...

Дежурный изумленно воззрился на насъ.

— Эка васъ расплодилось. А который Борисъ? На свиданіе...

Борисъ вернулся съ м?шкомъ всяческихъ продовольственныхъ сокровищъ: зд?сь было фунта три хл?бныхъ огрызковъ, фунтовъ пять варенаго картофеля въ мундирахъ, дв? брюквы, дв? луковицы и н?сколько кусочковъ селедки. Это было все, что Катя усп?ла наскребать. Денегъ у нея, какъ мы ожидали, не было ни коп?йки, а достать денегъ по нашимъ указаніямъ она еще не сум?ла.

Но картошка... Какое это было пиршество! И какъ весело было при мысли о томъ, что наша оторванность отъ міра кончилась, что панихидъ по насъ служить уже не будутъ. Все-таки, по сравненію съ могилой, и концлагерь — радость.

Но Кости не было.

Къ сл?дующему свиданію опять пришла Катя...

Богъ ее знаетъ, какими путями и подъ какимъ предлогомъ она удрала со службы, наскребала хл?ба, картошки и брюквы, стояла полубольная въ тюремной очереди. Костя не только не пришелъ: на телефонный звонокъ Костя отв?тилъ Кат?, что онъ, конечно, очень сожал?етъ, но что онъ ничего сд?лать на можетъ, такъ какъ сегодня же у?зжаетъ на дачу.

Дача была выдумана плохо: на двор? стоялъ декабрь...

Потомъ, лежа на тюремной койк? и перебирая въ памяти вс? эти страшные годы, я думалъ о томъ, какъ "тяжкій млатъ" голода и террора однихъ закалилъ, другихъ раздробилъ, третьи оказались пришибленными — но пришибленными прочно. Какъ это я раньше не могъ понять, что Костя — изъ пришибленныхъ.

Сейчасъ, въ тюрьм?, видя, какъ я придавленъ этимъ разочарованіемъ, Юра сталъ ут?шать меня — такъ неуклюже, какъ это только можетъ сд?лать юноша 18 л?тъ отъ роду и 180 сантиметровъ ростомъ.

— Слушай, Ватикъ, неужели же теб? и раньше не было ясно, что Костя не придетъ и ничего не сд?лаетъ?.. В?дь это же просто — Акакій Акакіевичъ по ученой части... В?дь онъ же, Ватикъ, трусъ... У него отъ одного Катинаго звонка душа въ пятки ушла... А чтобы придти на свиданіе — что ты, въ самомъ д?л?? Онъ дрожитъ надъ каждымъ своимъ рублемъ и надъ каждымъ своимъ шагомъ... Я, конечно, понимаю, Ватикъ, — смягчилъ Юра свою филиппику, — ну, конечно, раньше онъ, можетъ быть, и былъ другимъ, но сейчасъ...

Да, другимъ... Многіе были иными. Да, сейчасъ, конечно, — Акакій Акакіевичъ... Роль знаменитой шубы выполняетъ дочь, хлибкая истеричка дв?надцати л?тъ. Да, конечно, революціонный ребенокъ; ни жировъ, ни елки, ни витаминовъ, ни сказокъ... Пайковый хл?бъ и политграмота. Оную же политграмоту, надрываясь отъ тошноты, читаетъ Костя по всякимъ рабфакамъ — кому нужна теперь славянская литература... Тощій и шаткій уютъ на Васильевскомъ Остров?... В?чная дрожь: справа — уклонъ, сл?ва — загибъ, снизу — голодъ, а сверху — просто ГПУ... Оппозиціонный шепотъ за закрытой дверью. И в?чная дрожь...

Да, можно понять — какъ я этого раньше не понялъ... Можно простить... Но руку — трудно подать. Хотя, разв? онъ одинъ — духовно убіенный революціей? Если н?тъ статистики убитыхъ физически, то кто можетъ подсчитать количество убитыхъ духовно, пришибленныхъ, забитыхъ?

Ихъ много... Но, какъ ни много ихъ, какъ ни чудовищно давленіе, есть все-таки люди, которыхъ пришибить не удалось.