ПЕРВЫЕ ТЕРРОРИСТЫ

Размышляя о необычномъ своемъ положеніи въ лагер?, я находилъ его почти идеальнымъ. Вопросъ его прочности, если и приходилъ въ голову, то только съ, такъ сказать, теоретической точки зр?нія: теоретически подъ серпомъ сов?тской луны и подъ молотомъ сов?тской власти н?тъ прочнаго ничего. Но до поб?га осталось около двухъ м?сяцевъ, ужъ эти два м?сяца я прокручусь. Я старался предусмотр?ть и заран?е нейтрализовать н?которыя угрожавшія мн? возможности, но н?которыхъ — все же не предусмотр?лъ.

Паденіе мое съ динамскихъ высотъ началось по вопросу о футбольныхъ командахъ, но кто же это могъ знать!.. Я объ?халъ или, точн?е, обошелъ н?сколько сос?днихъ лагерныхъ пунктовъ и подобралъ тамъ дв? довольно сильныхъ футбольныхъ команды, съ запасными — 28 челов?къ. Такъ какъ было совершенно очевидно, что при дв?надцати часовомъ рабочемъ дн? и лагерномъ питаніи они тренироваться не могли, то ихъ надлежало перевести въ м?ста бол?е злачныя и бол?е спокойныя, въ данномъ случа? — зачислить въ Вохръ. Гольманъ сказалъ мн?: составьте списки этихъ игроковъ, укажите ихъ соціальное положеніе, сроки, статьи приговора, я отдамъ приказъ о перевод? ихъ въ Вохръ.

Я составилъ списки и, составивъ, съ полной ясностью понялъ, что никуда я съ этими списками сунуться не могу и что, сл?довательно, вся моя футбольная д?ятельность повисла въ воздух?. Изъ 28-ми челов?къ трое сид?ли за бандитизмъ, двое — по какимъ-то неопред?ленно контръ-революціоннымъ статьямъ, а остальные 23 им?ли въ своемъ формуляр? суровое 58-8 — терроръ. И десятил?тніе сроки заключенія.

Пять-шесть террористовъ еще могли бы проскочить подъ прикрытіемъ остальныхъ, но 23 террориста превращали мои футбольныя команды въ какія-то террористическія организаціи внутри лагеря. Если даже у Гольмана и не явится подозр?нія, что этихъ людей я подобралъ сознательно, то все равно ни онъ, ни даже Радецкій не рискнутъ перевести въ Вохръ этакій террористическій букетикъ. Что же мн? д?лать?

Я р?шилъ пойти посов?товаться съ Медоваромъ, но не нашелъ его. Пошелъ домой въ баракъ. У барака на солнышк? сид?ли Юра и его пріятель Хл?бниковъ[12]. Хл?бникова Юра подц?пилъ откуда-то изъ бараковъ второго лагпункта, прельщенный его разносторонними дарованіями. Дарованія у Хл?бникова были д?йствительно разностороннія, м?стами, по моему скромному мн?нію, подымавшіяся до уровня геніальности... Онъ торчалъ зд?сь въ числ? десятковъ двухъ студентовъ Вхутемаса (высшее московское художественное училище), им?вшихъ въ своемъ формуляр? ту же статью — 58-8 и тотъ же срокъ — 10 л?тъ. О другихъ деталяхъ Хл?бниковской біографіи я предпочитаю умолчать.

Юра и Хл?бниковъ играли въ шахматы. Я подошелъ и с?лъ рядомъ. Юра оторвался отъ доски и посмотр?лъ на меня испытующе: что это у тебя такой кислый видъ? Я сообщилъ о положеніи д?лъ со списками. Хл?бниковъ сказалъ: "М-да, за такіе списочки васъ по головк? не погладятъ". Что не погладятъ, я это зналъ и безъ Хл?бникова. Юра внимательно просмотр?лъ списки, какъ бы желая удостов?риться, и, удостов?рившись, сказалъ: нужно подыскать другихъ.

— Безнадежное д?ло, — сказалъ Хл?бниковъ.

— Почему безнадежное?

— Очень просто, хорошіе спортмены у насъ почти исключительно студенты.

— Ну, такъ что?

— А за что можетъ сид?ть въ лагер? сов?тскій студентъ? Воровать ему негд? и нечего. Если сажать за агитацію, тогда нужно вузы закрыть — не такъ просто. Вс? за терроръ сидятъ.

— Не будете же вы утверждать, что сов?тскіе студенты только т?мъ и занимаются, что бомбы кидаютъ.

— Не буду. Не вс? и сидятъ. Попробуйте проанализировать. Въ мір? устроено такъ, что терроромъ занимается преимущественно молодежь. Изъ молодежи самая сознательная часть — студенты. Изъ студентовъ въ терроръ идетъ самая энергичная часть, то-есть спортсмены. Естественный подборъ, ничего не под?лаешь. Вотъ и сидятъ. То-есть сидятъ т?, кто уц?л?лъ.

Я былъ раздраженъ и спискомъ, и связанными съ нимъ перспективами, и ув?ренно-академическимъ тономъ Хл?бникова...

— Валяютъ мальчишки дурака, а потомъ отсиживаютъ по десять л?тъ чортъ его знаетъ гд?.

Хл?бниковъ повернулся ко мн?.

— А вы совершенно ув?рены въ томъ, что эти мальчишки только валяютъ дурака и — ничего больше?

Ув?ренности у меня такой не было. Я зналъ, что терроръ идетъ преимущественно въ деревн?, что постр?ливаютъ и въ городахъ — но по фигурамъ весьма второстепеннымъ. Объ этомъ въ газетахъ не публикуется ни слова и объ этомъ ходятъ по Москв? только темные и таинственные шепоты.

— А вы тоже кидали бомбы?

— Я не кидалъ. Я былъ на десятыхъ роляхъ — вотъ потому и сижу зд?сь, а не на томъ св?т?. По нашему вхутемасовскому д?лу разстр?ляно пятьдесятъ два челов?ка.

О вхутемасовскомъ д?л? и о разстр?лахъ я кое-что слыхалъ въ Москв? — что-то очень неясное и путанное. Пятьдесятъ два челов?ка? Я уставился въ Хл?бникова не безъ н?котораго интереса.

— И это былъ не романъ, а организація?

— Организація. Нашъ Вхутемасъ работалъ надъ оформленіемъ декорацій въ первомъ Мхатъ[13]. Былъ проектъ бросить со сцены бомбу въ сталинскую ложу. Не усп?ли...

— И бомба была?

— Была.

— И пятьдесятъ два челов?ка собирались ее бросать?

— Ну, И. Л., ужъ вамъ-то нужно бы знать, что разстр?ливаютъ не только т?хъ, кто собирался кидать бомбу, но и т?хъ, кто подвернулся подъ руку ГПУ... Попалась лабораторія, изготовлявшая бомбу — и ребята не изъ нашего вуза, химики ... Но, въ общемъ, могу васъ ув?рить, что вотъ такіе ребята будутъ, какъ вы говорите, валять дурака и кончатъ т?мъ, что они этого дурака въ самомъ д?л? свалятъ къ чертовой матери. Своей смертью Сталинъ не умретъ — ужъ тутъ вы можете быть спокойны.

Въ голос? Хл?бникова не было никакой ненависти. Онъ говорилъ тономъ врача, указывающаго на необходимость тяжелой, но неизб?жной операціи.

— А почему тебя не разстр?ляли? — спросилъ Юра.

— А тутъ многое было. И, главное, что папаша у меня — больно партійный.

— Ахъ, такъ это вашъ отецъ возглавляетъ... — я назвалъ видное московское заведеніе.

— Онъ самый. Вообще почти вс?, кто уц?л?лъ по этому д?лу, им?ютъ партійныхъ папашъ. Ну, папаши, конечно, заб?гали... В?роятно, говорили то же самое, что вотъ вы сейчасъ — валяютъ-де мальчишки дурака. Или что-нибудь въ этомъ род?. Ну, папашъ было много. Вотъ мы кое-какъ и выскочили...

— Значитъ, вы — студентъ, такъ сказать, вполн? пролетарскій?

— Абсолютно. И даже комсомолецъ. Я знаю, вы хотите спросить, почему я, пролетарій и все такое, собирался заняться такимъ непредусмотр?ннымъ физкультурой спортомъ, какъ метаніе бомбъ?

— Именно.

— Да вотъ именно потому, что я пролетарій. Сталинъ обманулъ не васъ, а меня. Вы ему никогда не в?рили, а я в?рилъ. Сталинъ эксплоатировалъ не вашъ, а мой энтузіазмъ. И потомъ еще, вы вотъ не в?рите, въ это... ну, какъ сказано у Сельвинскаго — "въ святую банальность о счастьи міра"...

— Пока что — не в?рю.

— Вотъ видите. А я в?рю. Сл?довательно, вамъ наплевать на то, что эту "банальность" Сталинъ дискредитируетъ на в?ка и в?ка. А мн?? Мн? не наплевать. Если Сталинъ процарствуетъ еще л?тъ десять, то-есть, если мы за это время его не ухлопаемъ, то д?ло будетъ стоять такъ, что вы его пов?сите.

— Кто это — вы?

— Такъ сказать, старый режимъ. Пом?щики, фабриканты...

— Я не пом?щикъ и не фабрикантъ.

— Ну, это не важно. Люди, такъ сказать, стараго міра. Вотъ т?, кто въ святую банальность не в?рятъ ни на коп?йку. А если Сталинъ процарствуетъ этакъ еще л?тъ десять — кончено. Тогда будетъ такое положеніе, что приходи и влад?й, кто попало. Не то, чтобы Муссолини или Гитлеръ, а прямо хоть Амманулу подавай.

— А вы не думаете, что такое положеніе создалось уже и сейчасъ?

— Ну, вотъ — т?мъ хуже. Но я не думаю. Еще не создалось. Такъ понимаете мою мысль: если до этого дойдетъ, если вы пов?сите Сталина, ну и все такое, тогда всякій будетъ им?ть право мн?, пролетарію, сказать: ну что, сд?лали революцію? Взяли власть въ свои мозолистыя руки? Довели Россію до точки. А теперь — пошли вонъ! Молчать и не разговаривать! И разговаривать будетъ не о чемъ. Вотъ-съ какая получается исторія... Мы не хотимъ, чтобы надъ страной, которую мы строимъ, торчалъ какой-то готтентотскій царекъ. Понятно?

— Понятно, хотя и н?сколько путано...

— Почему путано?

— Ухлопавъ Сталина, что вы будете д?лать дальше? И почему именно вы, а не кто-нибудь другой?

— Другого никого н?тъ. Есть трудящіяся массы, и хозяевами будутъ он?.

— А кто этими хозяевами будетъ управлять?

— Никто не будетъ управлять. Не будетъ управленія. Будетъ техническое руководство.

— Такъ сказать, утопія технократическаго порядка, — съиронизировалъ я.

— Да, технократическая, но не утопія. Техническая неизб?жность. Дворянства у насъ н?тъ. Возьмите любой заводъ и выкиньте къ чорту партійную головку. Кто останется? Останутся рабочій и инженеръ. Партійная головка только т?мъ и занимается, что никому не даетъ ни житья, ни возможности работать. А инженеръ съ рабочимъ сговорятся всегда. Нужно вышибить партійную головку — всю. Вотъ мы ее и вышибемъ.

Тонъ у Хл?бникова былъ очень ув?ренный.

— Мы, Николай Вторый, Самодержецъ... — началъ было я.

— Можете см?яться. См?ется — посл?дній. Посл?дними будемъ см?яться мы. Мы ее вышибемъ, но пом?щиковъ не пустимъ. Хотятъ работать директорами совхозовъ — конечно, т?, кто это д?ло знаетъ — пожалуйста, деньги на бочку, власть въ руки: д?йствуйте. Если Рябушинскій...

— Откуда вы знаете Рябушинскаго?

— Знаю. Это онъ пророчествовалъ о костлявой рук? голода, которая схватитъ насъ за горло и заставитъ придти къ нему съ поклономъ — придите, дескать, и влад?йте...

— Знаешь, Коля, — сказалъ Юра, — давай говорить по честному: изъ вс?хъ пророчествъ о революціи это, кажется, единственное, которое выполняется, такъ сказать, на вс? сто процентовъ.

— Революція еще не кончилась, такъ что о ста процентахъ пока нечего и говорить. Такъ если онъ захочетъ — пусть работаетъ директоромъ треста. Будетъ хорошо работать — будемъ платить сотни тысячъ. Въ золот?.

— А откуда у васъ эти сотни тысячъ будутъ?

— Будутъ. Если вс? будутъ работать и никто не будетъ м?шать — будутъ сотни милліардовъ. Вамъ, И. Л., отдадимъ всю физкультуру: д?йствуйте...

— Вы очень ужъ сильно злоупотребляете м?стоим?ніемъ "мы". Кто это собственно эти "мы?

— Мы — т?, кто работаютъ, и т?, кто тренируются. Вотъ, скажемъ, спортивныя организаціи выбираютъ васъ, и И. Л. д?йствуетъ. И выбираютъ не на четыре года, какъ въ буржуазныхъ странахъ, а на двадцать л?тъ, чтобы не было чехарды. А отв?чать вы будете только по суду.

Въ голос? Хл?бникова не было ни экстаза, ни энтузіазма, ни, такъ сказать, религіознаго подъема. Слова онъ вбивалъ, какъ плотникъ гвозди, — ув?ренно и спокойно. И даже не жестикулировалъ при этомъ. Отъ его кр?пкихъ плечъ в?яло силой...

Программа технократіи для меня не была новостью — она весьма популярна среди части сов?тской интеллигенціи, но тамъ она обсуждается н?сколько абстрактно: "вотъ ежели бы"... У Хл?бникова "ежели бы" не было никакихъ.

— Такъ вотъ, намъ нужно торопиться ухлопать Сталина, пока онъ не довелъ вещей до окончательнаго развала. Его и ухлопаютъ...

Я бокомъ посмотр?лъ на Хл?бникова. Въ 22 года жизнь кажется очень простой. В?роятно, такой же простой кажется и техника террора. Думаю, что техника провокаціи ГПУ стоитъ н?сколько выше. И ухлопать Сталина — это не такъ просто, какъ вбить голъ заз?вавшемуся голкиперу.

Къ этимъ соображеніямъ Хл?бниковъ отнесся довольно равнодушно:

— Да, техника невысока. Вотъ потому и не ухлопали еще. Но, пов?рьте мн?, надъ этой техникой работаютъ не совс?мъ пустыя головы...

— А какъ же съ папашами? — спросилъ Юра.

— Да вотъ, такъ же и съ папашами. Мой-то еще сравнительно безвредный... Но если станетъ на дорог? — придется ухлопать и его. Удовольствіе, конечно, среднее, а ничего не под?лаешь...

Юра посмотр?лъ на Хл?бникова укоризненно и недоум?нно. И техника, и психологія ухлопыванія собственнаго папаши въ его голов? не ум?щались...