ИДУЩІЕ НА ДНО

Девятнадцатый кварталъ былъ своего рода штрафной командировкой — если и не оффиціально, то фактически. Конечно, не такой, какою бываютъ настоящіе, оффиціальные, "штрафныя командировки", гд? фактически каждый вохровецъ им?етъ право, если не на жизнь и смерть любого лагерника, то, во всякомъ случа?, на убійство "при попытк? къ б?гству". Сюда же сплавлялся всякаго рода отп?тый народъ — прогульщики, промотчики, филоны, урки, но еще больше было случайнаго народу, почему-либо не угодившаго начальству. И, какъ везд?, урки были мен?е голодны и мен?е голы, ч?мъ мужики, рабочіе, нацмены. Урка всегда сум?етъ и для себя уворовать, и переплавить куда-нибудь уворованное начальствомъ... Къ тому-же — это соціально близкій элементъ...

Я помню гиганта крестьянина — сибиряка. Какой нечелов?ческой мощи долженъ былъ когда-то быть этотъ мужикъ. Когда оперативники стащили съ него его рваный и грязный, но все еще старательно заплатанный бушлатъ, — то подъ вшивою рванью рубахи обнажились чудовищные суставы и сухожилія. Мускулы — голодъ уже съ?лъ. На м?ст? грудныхъ мышцъ оставались впадины, какъ лунные кратеры, на дн? которыхъ проступали ребра. Своей огромной мозолистой лапой мужикъ стыдливо прикрывалъ дыры своего туалета — сколько десятинъ степи могла бы запахать такая рука! Сколько ртовъ накормить!.. Но степь остается незапаханной, рты — ненакормленными, а самъ обладатель этой лапы вотъ — догниваетъ зд?сь заживо...

Фантастически глупо все это...

— Какъ вы попали сюда? — спрашиваю я этого мужика.

— За кулачество...

— Н?тъ, вотъ на этотъ лагпунктъ?..

— Да, вотъ, аммоналка покал?чила...

Мужикъ протягиваетъ свою искал?ченную л?вую руку. Теперь — все понятно...

На постройк? канала людей пропускали черезъ трехъ-пятидневные курсы подрывниковъ и бросали на работу. Этого требовали "большевицкіе темпы". Люди сотнями взрывали самихъ себя, тысячами взрывали другихъ, кал?чились, попадали въ госпиталь, потомъ въ "слабосилку" съ ея фунтомъ хл?ба въ день...

А могла ли вотъ такая чудовищная машина поддержать всю свою восьмипудовую массу однимъ фунтомъ хл?ба въ день! И вотъ — пошелъ мой Святогоръ шататься по всякаго рода чернымъ доскамъ и Л?снымъ Р?чкамъ, попалъ въ "филоны" и докатился до девятнадцатаго квартала...

Ему нужно было пудовъ пять хл?ба, чтобы нарастить хотя бы половину своихъ прежнихъ мышцъ на м?ст? теперешнихъ впадинъ, — но этихъ пяти пудовъ взять было неоткуда. Они были утопіей. Пожалуй, утопіей была и мысль спасти этого гиганта отъ гибели, которая уже проступала въ его заострившихся чертахъ лица, въ глубоко запавшихъ, спрятанныхъ подъ мохнатыми бровями глазахъ...

___

Вотъ группа дагестанскихъ горцевъ. Они еще не такъ разд?ты, какъ остальные, и мн? удается полностью отстоять ихъ од?яніе. Но какая въ этомъ польза? Все равно ихъ въ полгода-годъ съ?дятъ, если не голодъ, то климатъ, туберкулезъ, цынга... Для этихъ людей, выросшихъ въ залитыхъ солнцемъ безводныхъ дагестанскихъ горахъ, ссылка сюда, въ тундру, въ болото, въ туманы, въ полярную ночь — это просто смертная казнь въ разсрочку. И эти — только на половину живы. Эти — уже обречены, и нич?мъ, р?шительно нич?мъ, я имъ не могу помочь... Вотъ эта-то невозможность нич?мъ, р?шительно нич?мъ, помочь — одна изъ очень жестокихъ сторонъ сов?тской жизни. Даже когда самъ находишься въ положеніи, не требующемъ посторонней помощи...

По м?р? того, какъ растетъ куча отобраннаго тряпья въ моемъ углу — растетъ и куча уже обысканныхъ заключенныхъ. Они валяются вповалку на полу, на этомъ самомъ тряпь?, и вызываютъ тошную ассоціацію червей на навозной куч?. Какіе-то обл?злые урки подползаютъ ко мн? и шепоткомъ — чтобы не слышали оперативники — выклянчиваютъ на собачью ножку махорки. Одинъ изъ урокъ, наряженный только въ кольсоны — очень рваныя, сгребаетъ съ себя вшей и методически кидаетъ ихъ поджариваться на раскаленную жесть печурки. Вообще — урки держатъ себя относительно независимо — они хорохорятся и будутъ хорохориться до посл?дняго своего часа. Крестьяне сидятъ, растерянные и пришибленные, вспоминая, в?роятно, свои семьи, раскиданныя по вс?мъ отдаленнымъ м?стамъ великаго отечества трудящихся, свои заброшенныя поля и навсегда покинутыя деревни... Да, мужичкамъ будетъ ч?мъ вспомнить "поб?ду трудящихся классовъ"....

Уже передъ самымъ концомъ инвентаризаціи передъ моимъ столомъ предсталъ какой-то старичекъ, л?тъ шестидесяти, совс?мъ с?дой и дряхлый. Трясущимися отъ слабости руками онъ началъ разстегивать свою рвань.

Въ списк? стояло:

Авд?евъ, А. С. Преподаватель математики. 42 года...

Сорокъ два года... На годъ моложе меня... А передо мною стоялъ старикъ, совс?мъ старикъ...

— Ваше фамилія Авд?евъ?..

— Да, да. Авд?евъ, Авд?евъ, — заморгалъ онъ, какъ-то суетливо, продолжая разстегиваться... Стало невыразимо, до пред?ла противно... Вотъ мы — два культурныхъ челов?ка... И этотъ старикъ стоитъ передо мною, разстегиваетъ свои посл?днія кольсоны и боится, чтобы ихъ у него не отобрали, чтобы я ихъ не отобралъ... О, чортъ!..

Къ концу этой подлой инвентаризаціи я уже н?сколько укротилъ оперативниковъ. Они еще слегка рычали, но не такъ рьяно кидались выворачивать людей наизнанку, а при достаточно выразительномъ взгляд? — и не выворачивали вовсе: и собачья натаска им?етъ свои преимущества. И поэтому я им?лъ возможность сказать Авд?еву:

— Не надо... Забирайте свои вещи и идите...

Онъ, дрожа и оглядываясь, собралъ свое тряпье и исчезъ на нарахъ...

Инвентаризація кончалась... Отъ этихъ страшныхъ лицъ, отъ жуткаго тряпья, отъ вшей, духоты и вони — у меня начала кружиться голова. Я, в?роятно, былъ бы плохимъ врачемъ. Я не приспособленъ ни для л?ченія гнойниковъ... ни даже для описанія ихъ. Я ихъ стараюсь изб?гать, какъ только могу... даже въ очеркахъ...

Когда въ кабинк? УРЧ подводились итоги инвентаризаціи, начальникъ лагпункта попытался — и въ весьма грубой форм? — сд?лать мн? выговоръ за то, что по моему бараку было отобрано рекордно малое количество борохла. Начальнику лагпункта я отв?тилъ не такъ, можетъ быть, грубо, но подчеркнуто, хлещуще р?зко. На начальника лагпункта мн? было наплевать съ самаго высокаго дерева его л?сос?ки. Это уже были не дни Погры, когда я былъ еще дезоріентированнымъ или, точн?е, еще не съоріентировавшимся новичкомъ и когда каждая сволочь могла ступать мн? на мозоли, а то и на горло... Теперь я былъ членомъ фактически почти правящей верхушки технической интеллигенціи, частицей силы, которая этого начальника со вс?ми его сов?тскими заслугами и со вс?мъ его сов?тскимъ активомъ могла слопать въ два счета — такъ, что не осталось бы ни пуха, ни пера... Достаточно было взяться за его арматурные списки... И онъ это понялъ. Онъ не то, чтобы извинился, а какъ-то поперхнулся, смякъ и даже далъ мн? до Подпорожья какую-то полудохлую кобылу, которая кое-какъ доволокла меня домой. Но вернуться назадъ кобыла уже была не въ состояніи...