БАРИНЪ НАДѢВАЕТЪ БѢЛЫЯ ПЕРЧАТКИ...

На другой день Стародубцевъ гляд?лъ окончательнымъ волкомъ. Даже сознаніе того, что гд?-то въ джунгляхъ третьей части "прорабатывается" его доносъ, не было достаточно для его полнаго моральнаго удовлетворенія.

Мой "рабочій кабинетъ" им?лъ такой видъ:

Въ углу комнаты — табуретка. Я сижу на полу, на пол?н?. Надо мною на полкахъ, вокругъ меня на полу и передо мною на табуретк? — вс? мои д?ла: ихъ уже пудовъ пятьдесятъ — пятьдесятъ пудовъ пестрой бумаги, символизирующей сорокъ пять тысячъ челов?ческихъ жизней.

Проходя мимо моего "стола", Стародубцевъ съ демонстративной небрежностью зад?ваетъ табуретку ногой, и мои д?ла разлетаются по полу. Я встаю съ окончательно сформировавшимся нам?реніемъ сокрушить Стародубцеву челюсть. Въ этомъ христіанскомъ порыв? меня останавливаетъ голосъ Якименки:

— Такъ вотъ онъ гд?...

Я оборачиваюсь.

— Послушайте, куда вы къ чертямъ запропастились? Ищу его по вс?мъ закоулкамъ УРЧ... Не такая ужъ миніатюрная фигура... А вы вотъ гд? приткнулись. Что это — вы зд?сь и работаете?

— Да, — уныло иронизирую я, — юрисконсультскій и планово-экономическій отд?лъ.

— Ну, это безобразіе! Не могли себ? стола найти?

— Да все ужъ разобрано.

— Tarde venientibus — пол?нья, — щеголевато иронизируетъ Якименко. — Бываетъ и такъ, что tarde venientibus — пол?ньями...

Якименко понимающимъ взоромъ окидываетъ сцену: перевернутую табуретку, разлет?вшіяся бумаги, меня, Стародубцева и наши обоюдныя позы и выраженія лицъ.

— Безобразіе все-таки. Передайте Богоявленскому, что я приказалъ найти вамъ и м?сто, и стулъ, и столъ. А пока пойдемте ко мн? домой. Мн? съ вами кое о чемъ поговорить нужно.

— Сейчасъ, я только бумаги съ пола подберу.

— Бросьте, Стародубцевъ подберетъ. Стародубцевъ, подберите.

Съ искаженнымъ лицомъ Стародубцевъ начинаетъ подбирать.... Мы съ Якименко выходимъ изъ УРЧ...

— Вотъ идіотская погода, — говоритъ Якименко тономъ, предполагающимъ мою сочувственную реплику. Я подаю сочувственную реплику. Разговоръ начинается въ, такъ сказать, св?тскихъ тонахъ: погода, еще о художественномъ театр? начнетъ говорить...

— Я гд?-то слыхалъ вашу фамилію. Это не ваши книжки — по туризму?..

— Мои...

— Ну, вотъ, очень пріятно. Такъ что мы съ вами, такъ сказать, товарищи по призванію... Въ этомъ году собираюсь по Сванетіи...

— Подходящія м?ста...

— Вы какъ шли? Съ с?вера? Черезъ Донгузъ-Орунъ?

...Ну, ч?мъ не черные тюльпаны?..

И такъ шествуемъ мы, обсуждая прелести маршрутовъ Вольной Сванетіи. Навстр?чу идетъ начальникъ третьей части. Онъ почтительно беретъ подъ козырекъ. Якименко останавливаетъ его.

— Будьте добры мн? на шесть вечера — машину... Кстати — вы не знакомы?

Начальникъ третьей части мнется...

— Ну, такъ позвольте васъ познакомить... Это нашъ изв?стный туристскій д?ятель, тов. Солоневичъ... Будетъ намъ читать лекціи по туризму. Это...

— Да я уже им?ю удовольствіе знать товарища Непомнящаго...

Товарищъ Непомнящій беретъ подъ козырекъ, щелкаетъ шпорами и протягиваетъ мн? руку. Въ этой рук? — доносъ Стародубцева, эта рука собирается черезъ иксъ времени поставить меня къ ст?нк?. Я т?мъ не мен?е пожимаю ее...

— Нужно будетъ устроить собраніе нашихъ работниковъ... Вольнонаемныхъ, конечно... Тов. Солоневичъ прочтетъ намъ докладъ объ экскурсіяхъ по Кавказу...

Начальникъ третьей части опять щелкаетъ шпорами.

— Очень будетъ пріятно послушать...

На всю эту комедію я смотрю съ н?сколько запутаннымъ чувствомъ...

___

Приходимъ къ Якименк?. Большая чистая комната. Якименко снимаетъ шинель.

— Разр?шите, пожалуйста, товарищъ Солоневичъ, я сниму сапоги и прилягу.

— Пожалуйста, — запинаюсь я...

— Уже дв? ночи не спалъ вовсе. Каторжная жизнь...

Потомъ, какъ бы спохватившись, что ужъ ему-то и въ моемъ-то присутствіи о каторжной жизни говорить вовсе ужъ неудобно, поправляется:

— Каторжная жизнь выпала на долю нашему покол?нію...

Я отв?чаю весьма неопред?леннымъ междометіемъ...

— Ну, что-жъ, товарищъ Солоневичъ, туризмъ — туризмомъ, но нужно и къ д?ламъ перейти...

Я настораживаюсь...

— Скажите мн? откровенно — за что вы, собственно, сидите?

Я схематически объясняю — работалъ переводчикомъ, связь съ иностранцами, оппозиціонные разговоры...

— А сынъ вашъ?

— По форм? — за то же самое. По существу — для компаніи...

— Н-да. Иностранцевъ лучше обходить сторонкой. Ну, ничего, особенно унывать ничего. Въ лагер? культурному челов?ку, особенно если съ головой — не такъ ужъ и плохо... — Якименко улыбнулся не безъ н?котораго цинизма. — По существу не такая ужъ жизнь и на вол?... Конечно, первое время тяжело... Но люди ко всему привыкаютъ... И, конечно, восьми л?тъ вамъ сид?ть не придется.

Я благодарю Якименко и за это ут?шеніе.

— Теперь д?ло вотъ въ чемъ. Скажите мн? откровенно — какого вы мн?нія объ аппарат? УРЧ.

— Мн? н?тъ никакого смысла скрывать это мн?ніе.

— Да, конечно, но что под?лаешь... Другого аппарата н?тъ. Я над?юсь, что вы поможете мн? его наладить... Вотъ вы вчера говорили объ инструкціяхъ для низовыхъ работниковъ. Я васъ для этого, собственно говоря, и побезпокоилъ... Сд?лаемъ вотъ что: я вамъ разскажу, въ чемъ заключается работа вс?хъ звеньевъ аппарата, а вы на основаніи этого напишите этакія инструкціи. Такъ, чтобы было коротко и ясно самымъ дубовымъ мозгамъ. Пишите вы, помнится, недурно.

Я скромно наклоняю голову.

— Ну, видите ли, тов. Якименко, я боюсь, что на мою помощь трудно расчитывать. Зд?сь пустили сплетню, что я укралъ и сжегъ н?сколько десятковъ д?лъ, и я ожидаю...

Я смотрю на Якименку и чувствую, какъ внутри что-то начинаетъ вздрагивать.

На лиц? Якименки появляется вчерашняя презрительная гримаса.

— Ахъ, это? Плюньте!...

Мысли и ощущенія летятъ стремительной путаницей. Еще вчера была почти полная безвыходность. Сегодня — "плюньте"... Якименко не вретъ, хотя бы потому, что врать у него н?тъ никакого основанія. Неужели это въ самомъ д?л? Шпигель? Папироса въ рукахъ дрожитъ мелкой дрожью. Я опускаю ее подъ столъ...

— Въ данныхъ условіяхъ не такъ просто плюнуть. Я зд?сь челов?къ новый...

— Чепуха все это! Я этотъ доносъ... Это д?ло видалъ. Сапоги въ смятку. Просто Стародубцевъ пропустилъ вс? сроки, запутался и кинулъ все въ печку. Я его знаю... Вздоръ... Я это д?ло прикажу ликвидировать...

Въ голов? становится какъ-то покойно и пусто. Даже н?тъ особаго облегченія. Что-то врод? растерянности...

— Разр?шите васъ спросить, товарищъ Якименко, почему вы пов?рили, что это вздоръ?..

— Ну, знаете ли... Видалъ же я людей... Чтобы челов?къ вашего типа, кстати и вашихъ статей, — улыбнулся Якименко, — сталъ покупать месть какому-то несчастному Стародубцеву ц?ной прим?рно... сколько это будетъ? Тамъ, кажется, семьдесятъ д?лъ? Да? Ну такъ, значитъ, въ сумм? л?тъ сто лишняго заключенія... Согласитесь сами — непохоже...

— Мн? очень жаль, что вы не вели моего д?ла въ ГПУ...

— Въ ГПУ — другое. Чаю хотите?

Приносятъ чай, съ лимономъ, сахаромъ и печеньемъ. Въ срывахъ и взлетахъ сов?тской жизни — гд? срывъ — это смерть, а взлетъ — немного тепла, кусокъ хл?ба и н?сколько минутъ сознанія безопасности — я сейчасъ чувствую себя на какомъ-то взлет?, н?сколько фантастическомъ.

Возвращаюсь въ УРЧ въ какомъ-то туман?. На улиц? уже темновато. Меня окликаетъ р?зкій, почти истерически, вопросительный возгласъ Юры:

— Ватикъ? Ты?

Я оборачиваюсь. Ко мн? б?гутъ Юра и Борисъ. По лицамъ ихъ я вижу, что что-то случилось. Что-то очень тревожное.

— Что, Ва, выпустили?

— Откуда выпустили?

— Ты не былъ арестованъ?

— И не собирался, — неудачно иронизирую я.

— Вотъ сволочи, — съ сосредоточенной яростью и вм?ст? съ т?мъ съ какимъ-то мн? еще непонятнымъ облегченіемъ говоритъ Юра. — Вотъ сволочи!

— Подожди, Юрчикъ, — говоритъ Борисъ. — Живъ и не въ третьей части — и слава Теб?, Господи. Мн? въ УРЧ Стародубцевъ и прочіе сказали, что ты арестованъ самимъ Якименкой, начальникомъ третьей части и патрульными.

— Стародубцевъ сказалъ?

— Да.

У меня къ горлу подкатываетъ острое желаніе обнять Стародубцева и прижать его такъ, чтобы и руки, и грудь чувствовали, какъ медленно хруститъ и ломается его позвоночникъ... Что должны были пережить и Юра, и Борисъ за т? часы, что я сид?лъ у Якименки, пилъ чай и велъ хорошіе разговоры?

Но Юра уже дружественно тычетъ меня кулакомъ въ животъ, а Борисъ столь же дружественно обнимаетъ меня своей пудовой лапой. У Юры въ голос? слышны слезы. Мы торжественно въ полутьм? вечера ц?луемся, и меня охватываетъ огромное чувство и н?жности, и ув?ренности. Вотъ зд?сь — два самыхъ моихъ близкихъ и родныхъ челов?ка на этомъ весьма неуютно оборудованномъ земномъ шар?. И неужели же мы, при нашей спайк?, при абсолютномъ "вс? за одного, одинъ за вс?хъ", пропадемъ? Н?тъ, не можетъ быть. Н?тъ, не пропадемъ.

Мы тискаемъ другъ друга и говоримъ разныя слова, милыя, ласковыя и совершенно безсмысленныя для всякаго посторонняго уха, наши семейныя слова... И какъ будто тотъ фактъ, что я еще не арестованъ, что-нибудь предр?шаетъ для завтрашняго дня: в?дь ни Борисъ, ни Юра о Якименскомъ "плюньте" не знаютъ еще ничего. Впрочемъ, зд?сь, д?йствительно, carpe diem: сегодня живы — и то глава Богу.

Я торжественно высвобождаюсь изъ братскихъ и сыновнихъ тисковъ и столь же торжественно провозглашаю:

— А теперь, милостивые государи, посл?дняя сводка съ фронта поб?ды — Шпигель.

— Ватикъ, всерьезъ? Честное слово?

— Ты, Ва, въ самомъ д?л?, не трепли зря нервовъ, — говоритъ Борисъ.

— Я совершенно всерьезъ. — И я разсказываю весь разговоръ съ Якименкой.

Новые тиски, и потомъ Юра тономъ полной непогр?шимости говоритъ:

— Ну вотъ, я в?дь тебя предупреждалъ. Если совс?мъ плохо, то Шпигель какой-то долженъ же появиться, иначе какъ же...

Увы! со многими бываетъ и иначе...

___

Разговоръ съ Якименкой, точно списанный со страницъ Шехерезады, сразу ликвидировалъ все: и доносъ, и третью часть, и перспективы: или ст?нки, или поб?га на в?рную гибель, и активистскія поползновенія, и большую часть работы въ урчевскомъ бедлам?.

Вечерами, вм?сто того, чтобы коптиться въ махорочныхъ туманахъ УРЧ, я сид?лъ въ комнат? Якименки, пилъ чай съ печеньемъ и выслушивалъ Якименковскія лекціи о лагер?. Ихъ теоретическая часть, въ сущности, нич?мъ не отличалась отъ того, что мн? въ теплушк? разсказывалъ уголовный коноводъ Михайловъ. На основаніи этихъ сообщеній я писалъ инструкціи. Якименко предполагалъ издать ихъ для всего ББК и даже предложить ГУЛАГу. Какъ я узналъ впосл?дствіи, онъ такъ и поступилъ. Авторская подпись была, конечно, его. Скромный капиталъ своей корректности и своего печенья Якименко затратилъ не зря.