ИСХОДЪ ИЗЪ ЛАГЕРЯ

По нашему плану Юра долженъ былъ выйти изъ барака н?сколько раньше девяти утра — въ девять утра отходилъ автобусъ на Пов?нецъ — оставить въ н?коемъ м?ст? свой декоративный узелокъ съ вещами, достать въ другомъ м?ст? удочки и идти на югъ, къ нашему тайнику. Я долженъ былъ выйти въ 12 часовъ — часъ отправленія по?зда на югъ — взявъ съ собой еще оставшіяся въ барак? вещи и продовольствіе и двинуться къ тому же тайнику. Но что — если у этого тайника уже торчитъ ГПУ-ская засада? И какъ быть, если Юру просто задержатъ по дорог? какіе-нибудь рьяные оперативники?

Я сл?зъ съ наръ. Староста барака, бывшій коммунистъ и нын?шній лагерный активистъ, изъ породы людей, которая лучше всего опред?ляется терминомъ "дубина", спросилъ меня безразличнымъ тономъ:

— Что — тоже въ командировку ?дете?

— Да. До Мурманска и обратно.

— Ну, желаю пріятной по?здки...

Въ этомъ пожеланіи мн? почудилась скрытая иронія... Я налилъ себ? кружку кипятку, подумалъ и сказалъ:

— Особеннаго удовольствія не видать... Работы будетъ до чорта...

— Да, а все же — хоть на людей посмотрите...

И потомъ безъ всякой логической связи:

— А хорошій парнишка, вашъ Юра-то... Вы все-таки поглянывайте, какъ бы его тутъ не спортили... Жалко будетъ парня... Хотя, какъ вы съ Успенскимъ знакомые — его, должно, скоро выпустятъ...

Я хлебалъ кипятокъ и однимъ уголкомъ глаза тщательно прощупывалъ игру каждаго мускула на дубоватомъ лиц? старосты... Н?тъ, ничего подозрительнаго. А на такомъ лиц? все-таки было бы зам?тно... О Юр? же онъ говоритъ такъ, на всякій случай, чтобы сд?лать пріятное челов?ку, который "знакомый" съ самимъ Успенскимъ... Поболтали еще. До моего выхода остается еще три часа — самые долгіе три часа въ моей жизни...

Упорно и навязчиво въ голову л?зли мысли о какомъ-то таинственномъ дяд?, который сидитъ гд?-то въ дебряхъ третьяго отд?ла, видитъ вс? наши ухищренія, "какъ сквозь стеклышко", и даетъ намъ время и возможность для коллекціонированія вс?хъ необходимыхъ ему уликъ... Можетъ быть, когда я получалъ свою параллельную командировку на югъ, дядя позвонилъ въ Адмотд?лъ и сказалъ: "выписывайте, пущай ?детъ"... И поставилъ у нашего тайника вохровскій секретъ...

Для того, чтобы отвязаться отъ этихъ мыслей, и для того, чтобы сд?лать вс? возможныя попытки обойти этого дядю, буде онъ существовалъ въ реальности, я набросалъ дв? маленькія статейки о спартакіад? въ "Перековку" и въ лагерную радіо-газету, занесъ ихъ, поболталъ со Смирновымъ, далъ ему н?сколько газетно-отеческихъ сов?товъ, получилъ н?сколько порученій въ Мурманскъ, Сегежу и Кемь и — что было совс?мъ ужъ неожиданно — получилъ также и авансъ въ 35 рублей въ счетъ гонораровъ за выполненіе этихъ порученій... Это были посл?днія сов?тскія деньги, которыя я получилъ въ своей жизни и на нихъ сд?лалъ свои посл?днія сов?тскія покупки: два килограмма сахара и три пачки махорки. Полтинникъ еще остался...

Вышелъ изъ редакціи и, къ крайнему своему неудовольствію, обнаружилъ, что до полудня остается еще полтора часа. Пока я ходилъ въ об? редакціи, болталъ со Смирновымъ, получалъ деньги — время тянулось такъ мучительно, что, казалось, полдень совс?мъ уже подошелъ. Я чувствовалъ, что этихъ полутора часовъ я полностью не выдержу.

Пришелъ въ баракъ. Въ барак? было почти пусто. Вл?зъ на нары, сталъ на нихъ, на верхней полк?, закрытой отъ взглядовъ снизу, нагрузилъ въ свой рюкзакъ оставшееся продовольствіе и вещи — ихъ оказалось гораздо больше, ч?мъ я предполагалъ — взялъ съ собой для камуфляжа волейбольную с?тку, футбольный мячъ, связку спортивной литературы, на верху которой было увязано руководство по футболу съ рисункомъ на обложк?, понятнымъ всякому вохровцу, прихватилъ еще и два копья и вышелъ изъ барака.

Въ сущности, не было никакихъ основаній предполагать, что при выход? изъ барака кто-нибудь станетъ ощупывать мой багажъ, хотя по правиламъ или староста, или дневальный обязаны это сд?лать... Если недреманное око не знаетъ о нашемъ проект?, никто насъ обыскивать не посм?етъ: блатъ у Успенскаго. Если знаетъ, насъ захватятъ у тайника... Но все-таки изъ дверей барака я выходилъ не съ очень спокойной душой. Староста еще разъ пожелалъ мн? счастливаго пути. Дневальный, сид?вшій на скамеечк? у барака, прод?лалъ ту же церемонію и потомъ какъ-то замялся.

— А жаль, что вы сегодня ?дете...

Мн? почудилось какое-то дружественное, но неясное предупрежденіе... Чуть-чуть перехватило духъ... Но дневальный продолжалъ:

— Тутъ письмо я отъ жены получилъ... Такъ, значитъ, насчетъ отв?ту... Ну, ужъ когда прі?дете, такъ я васъ попрошу... Юра? Н?тъ, молодой еще онъ, что его въ такія д?ла м?шать...

Отлегло... Поднялся на горку и въ посл?дній разъ посмотр?лъ на печальное м?сто страннаго нашего жительства. Баракъ нашъ торчалъ какимъ-то кособокимъ гробомъ, съ покосившейся заплатанной крышей, съ заклеенными бумагой дырами оконъ, съ дневальнымъ, понуро сид?вшимъ у входа въ него... Странная вещь — во мн? шевельнулось какое-то сожал?ніе... Въ сущности, неплохо жили мы въ этомъ барак? И много въ немъ было совс?мъ хорошихъ, близкихъ мн? русскихъ людей. И даже нары мои показались мн? уютными. А впереди въ лучшемъ случа? — л?са, трясины, ночи подъ холоднымъ карельскимъ дождемъ... Н?тъ, для приключеній я не устроенъ...

Стоялъ жаркій іюльскій день. Я пошелъ по сыпучимъ улицамъ Медгоры, прошелъ базаръ и площадь, тщательно всматриваясь въ толпу и выискивая въ ней знакомыя лица, чтобы обойти ихъ сторонкой, н?сколько разъ оборачивался, закуривалъ, разсматривалъ афиши и м?стную газетенку, расклеенную на столбахъ и ст?нахъ (подписка не принимается за отсутствіемъ бумаги), и все смотр?лъ — н?тъ ли сл?жки? Н?тъ, сл?жки не было — на этотъ счетъ глазъ у меня наметанный. Прошелъ вохровскую заставу у выхода изъ поселка — застава меня ни о чемъ не спросила — и вышелъ на жел?зную дорогу.

Первыя шесть верстъ нашего маршрута шли по жел?зной дорог?: это была одна изъ многочисленныхъ предосторожностей на всякій случай. Во время нашихъ выпивокъ въ Динамо мы установили, что по полотну жел?зной дороги собаки ищейки не работаютъ вовсе: паровозная топка сжигаетъ вс? доступные собачьему нюху сл?ды. Не сл?довало пренебрегать и этимъ.

Идти было трудно: я былъ явственно перегруженъ — на мн? было не меньше четырехъ пудовъ всякой ноши... Одна за другой проходили версты — вотъ знакомый поворотъ, вотъ мостикъ черезъ прыгающую по камнямъ р?чку, вотъ, наконецъ, телеграфный столбъ съ цифрой 25/511, откуда въ л?съ сворачивало какое-то подобіе тропинки, которая н?сколько ср?зала путь къ пятому лагпункту. Я на всякій случай оглянулся еще разъ — никого не было — и нырнулъ въ кусты, на тропинку.

Она извивалась между скалъ и корягъ — я обливался потомъ подъ четырехпудовой тяжестью своей ноши, и вотъ, передъ поворотомъ тропинки, откуда нужно было нырять въ окончательную чащу, вижу: навстр?чу мн? шагаетъ патруль изъ двухъ оперативниковъ...

Былъ моментъ пронизывающаго ужаса: значитъ — подстерегли... И еще бол?е острой обиды: значитъ — они оказались умн?е. Что же теперь?... До оперативниковъ шаговъ двадцать... Мысли мелькаютъ съ сумасшедшей быстротой... Броситься въ чащу? А Юра? Ввязаться въ драку? Ихъ двое... Почему только двое? Если бы этотъ патруль былъ снаряженъ спеціально для меня оперативниковъ было бы больше — вотъ отрядили же въ вагон? № 13 челов?къ по десяти на каждаго изъ боеспособныхъ членовъ нашего "кооператива"... А разстояніе все сокращается... Н?тъ, нужно идти прямо. Ахъ, если бы не рюкзакъ, связывающій движенія... Можно было бы: схватить одного и, прикрываясь имъ, какъ щитомъ, броситься на другого и обоихъ сбить съ ногъ. Тамъ, на земл? об? ихъ винтовки были бы ни къ чему и мое джіу-джитсу выручило бы меня еще одинъ разъ — сколько разъ оно меня уже выручало... Н?тъ, нужно идти прямо, да и поздно уже сворачивать — насъ отд?ляетъ шаговъ десять...

Сердце колотилось, какъ сумасшедшее. Но, повидимому, снаружи не было зам?тно ничего, кром? лица, залитаго потомъ.

Одинъ изъ оперативниковъ поднесъ руку къ козырьку и не безъ пріятности осклабился.

— Жарковато, товарищъ Солоневичъ... Что-жъ вы не по?здомъ?..

Что это? Изд?вочка?

— Режимъ экономіи. Деньги за билетъ въ карман? останутся...

— Да, оно, конечно. Лишняя пятерка — оно, смотришь, и поллитровка наб?жала... А вы — на пятый?

— На пятый.

Я всматриваюсь въ лица этихъ оперативниковъ. Простыя картофельныя красноармейскія рожи — на такой рож? ничего не спрячешь. Ничего подозрительнаго. В?роятно, оба эти парня не разъ видали, какъ мы съ Подмоклымъ шествовали посл? динамовскихъ всенощныхъ бд?ній, нав?рно, они видали меня передъ строемъ роты оперативниковъ, изъ которой я выбиралъ кандидатовъ на вичкинскій курортъ и на спартакіаду, в?роятно, они знали о великомъ моемъ блат?...

— Ну, счастливо... — Оперативникъ опять поднесъ руку къ козырьку, я прод?лалъ н?что врод? этого — я шелъ безъ шапки — и патруль просл?довалъ дальше... Хрустъ ихъ шаговъ постепенно замеръ вдали... Я остановился, прислушался... Н?тъ, ушли, пронесло...

Я положилъ на землю часть своей ноши, прислонился рюкзакомъ къ какой-то скал?. Вытеръ потъ. Еще прислушался, н?тъ, ничего. Только сердце колотится такъ, что, кажется, изъ третьяго отд?ла слышно... Свернулъ въ чащу, въ кусты, гд? ужъ никакіе обходы не были мыслимы — все равно въ десяти-двадцати шагахъ ничего не видать...

До нашего тайника оставалось съ полверсты. Подхожу ужасомъ слышу какой-то неясный голосъ — врод? п?сни. То ли это Юра такъ не во время расп?лся, то ли, чортъ его знаетъ что... Подползъ на карачкахъ къ небольшому склону, въ конц? котораго, въ чащ? огромныхъ, непроходимо разросшихся кустовъ, были запрятаны вс? наши дорожныя сокровища и гд? долженъ ждать меня Юра. Мелькаетъ что-то бронзовое, похожее на загор?лую спину Юры... Неужели вздумалъ принимать солнечныя ванны и п?ть Вертинскаго. Съ него станется. Охъ, и идіотъ же! Ну, и скажу же я ему н?сколько теплыхъ словъ...

Но изъ чащи кустарника раздается н?что врод? зм?инаго шип?нія, показываются Юрины очки, и Юра д?лаетъ жестъ: ползи скор?й сюда. Я ползу.

Зд?сь, въ чащ? кустарника, — полутьма, и снаружи р?шительно ничего нельзя разгляд?ть въ этой полутьм?.

— Какіе-то мужики, — шепчетъ Юра, — траву косятъ, что ли... Скор?й укладываться и драпать...

Голоса стали слышн?е. Какіе-то люди что-то д?лали шагахъ въ 20-30 отъ кустовъ. Ихъ пестрыя рубахи время отъ времени мелькали въ просв?тахъ деревьевъ... Да, нужно было укладываться и исчезать.

Мячъ, копья, литературу, с?тку я зарылъ въ мохъ, и изъ подо мха мы вырыли наши продовольственные запасы, сверху обильно посыпанные мохоркой, чтобы какой-нибудь заблудили песъ не соблазнился неслыханными запахами торгсиновскаго сала и торгсиновской колбасы... Въ лихорадочной и молчаливой сп?шк? мы запихали наши вещи въ рюкзаки. Когда я навьючилъ на себя свой, я почувствовалъ, что я перегруженъ: въ рюкзак? опять было не меньше четырехъ пудовъ. Но сейчасъ — не до этого...

Изъ чащи кустарника ползкомъ по трав? и зарослямъ мы спустились еще ниже, въ русло какого-то почти пересохшаго ручейка, потомъ по этому руслу — тоже ползкомъ — мы обогнули небольшую гряду, которая окончательно закрыла насъ отъ взглядовъ неизв?стныхъ пос?тителей окрестностей нашего тайника. Поднялись на ноги, прислушались. Напряженный слухъ и взвинченные нервы подсказывали тревожные оклики: видимо, зам?тили.

— Ну, теперь нужно во вс? лопатки, — сказалъ Юра.

Двинулись во вс? лопатки. По "промфинплану" намъ нужно было перейти каменную гряду верстахъ въ пяти отъ жел?зной дороги и потомъ перебраться черезъ узкій протокъ, соединяющій ц?пь озеръ — верстахъ въ пяти отъ гряды. Мы шли, ползли, карабкались, л?зли; потъ заливалъ очки, глаза л?зли на лобъ отъ усталости, дыханіе прерывалось — а мы все л?зли. Гряда была самымъ опаснымъ м?стомъ. Ея вершина была оголена полярными бурями, и по ея хребту прогуливались вохровскіе патрули — не часто, но прогуливались. Во время своихъ разв?докъ по этимъ м?стамъ я разыскалъ неглубокую поперечную щель въ этой гряд?, и мы поползли по этой щели, прислушиваясь къ каждому звуку и къ каждому шороху. За грядой стало спокойн?е. Но въ безопасности — хотя бы и весьма относительной — мы будемъ только за линіей озеръ. Еще гряда, заваленная буреломомъ, отъ нея — окаянный спускъ къ озеру — гигантскія розсыпи камней, покрытыхъ мокрымъ, скользкимъ мхомъ. Такія м?ста я считалъ самой опасной частью нашего путешествія. При тяжести нашихъ рюкзаковъ поскользнуться на такихъ камняхъ и, въ лучшемъ случа?, растянуть связки на ног? — ничего не стоило... Тогда пришлось бы зас?ть на м?ст? происшествія на нед?лю-дв?. Безъ достаточныхъ запасовъ продовольствія это означало бы гибель. Потому-то мы и захватили такую массу продовольствія.

Часамъ къ пяти мы подошли къ озеру, спустились внизъ, нашли нашъ протокъ, перебрались черезъ него и вздохнули бол?е или мен?е свободно. По пути — въ частности, передъ первой грядой — мы перемазывали наши подошвы всякой сильно пахнувшей дрянью, такъ что никакія ищейки не могли бы пройти по нашимъ сл?дамъ... За протокомъ слегка прис?ли и передохнули. Обсудили инцидентъ съ предполагаемыми крестьянами около нашего тайника и пришли къ выводу, что если бы они насъ зам?тили и если бы у нихъ были агрессивныя нам?ренія по нашему адресу — они или поб?жали бы къ жел?зной дорог? сообщить кому надо о подозрительныхъ людяхъ въ л?су, или стали бы пресл?довать насъ. Но ни въ томъ, ни въ другомъ случа? они не остались бы около нашего тайника и не стали бы перекликаться... Это — одно. Второе — изъ лагеря мы ушли окончательно. Никто ничего не заподозрилъ. Срокъ нашихъ командировокъ давалъ вс? основанія предполагать, что насъ хватятся не раньше, ч?мъ черезъ пять дней — Юрина командировка была д?йствительна на пять дней. Меня могутъ хватиться раньше — вздумаетъ Успенскій послать мн? въ Кемь или въ Мурманскъ какой-нибудь запросъ или какое-нибудь порученіе и выяснить, что тамъ меня и слыхомъ не слыхать... Но это очень мало в?роятно, т?мъ бол?е, что по командировк? я долженъ объ?хать шесть м?стъ... И Юрой сразу же посл? истеченія срока его командировки не заинтересуется никто... Въ среднемъ — нед?ля намъ обезпечена. За эту нед?лю верстъ минимумъ сто мы пройдемъ, считая, конечно, по воздушной линіи... Да, хорошо въ общемъ вышло... Никакихъ недреманныхъ очей и никакихъ таинственныхъ дядей изъ третьяго отд?ла... Выскочили!...

Однако, лагерь все-таки былъ еще слишкомъ близко. Какъ мы ни были утомлены, мы прошли еще около часу на западъ, набрели на глубокую и довольно широкую внизу расщелину, по дну которой переливался маленькій ручеекъ, и съ чувствомъ великаго облегченія сгрузили наши рюкзаки. Юра молніеносно разд?лся, вл?зъ въ какой-то омутокъ ручья и сталъ смывать съ себя потъ и грязь. Я сд?лалъ то же — разд?лся и вл?зъ въ воду; я отъ пота былъ мокрымъ весь, съ ногъ до головы.

— А ну-ка, Ва, повернись, что это у тебя такое? — вдругъ спросилъ Юра, и въ голос? его было безпокойство. Я повернулся спиной...

— Ахъ, чортъ возьми... И какъ же ты этого не зам?тилъ?.. У тебя на поясниц? — сплошная рана...

Я провелъ ладонью по поясниц?. Ладонь оказалась въ крови, и по об?имъ сторонамъ позвоночника кожа была сорвана до мышцъ. Но никакой боли я не почувствовалъ раньше, не чувствовалъ и теперь.

Юра укоризненно суетился, обмывая рану, прижигая ее іодомъ и окручивая мою поясницу бинтомъ — медикаментами на дорогу мы были снабжены не плохо — все по тому же "блату". Освид?тельствовали рюкзакъ. Оказалось, что въ сп?шк? нашего тайника я ухитрился уложить огромный кусокъ торгсиновскаго сала такъ, что острое ребро его подошвенной кожи во все время хода било меня по поясниц?, но въ возбужденіи этихъ часовъ я ничего не чувствовалъ. Да и сейчасъ это казалось мн? такой мелочью, о которой не стоитъ и говорить.

Разложили костеръ изъ самыхъ сухихъ в?токъ, чтобы не было дыма, поставили на костеръ кастрюлю съ гречневой кашей и съ основательнымъ кускомъ сала. Произвели тщательную ревизію нашего багажа, безпощадно выкидывая все то, безъ чего можно было обойтись, — мыло, зубныя щетки, лишнія трусики... Оставалось все-таки пудовъ около семи...

Юра со сладострастіемъ запустилъ ложку въ кастрюлю съ кашей.

— Знаешь, Ватикъ, ей Богу, не плохо...

Юр? было очень весело. Впрочемъ, весело было и мн?. По?въ, Юра съ наслажденіемъ растянулся во всю свою длину и сталъ смотр?ть въ яркое, л?тнее небо. Я попробовалъ сд?лать то же самое, легъ на спину — и тогда къ поясниц? словно кто-то прикоснулся раскаленнымъ жел?зомъ. Я выругался и перевернулся на животъ. Какъ это я теперь буду тащить свой рюкзакъ?

Отдохнули. Я переконструировалъ ремни рюкзака такъ, чтобы его нижній край не доставалъ до поясницы. Вышло плохо. Грузъ въ четыре пуда, пом?щенный почти на ше?, создавалъ очень неустойчивое положеніе — центръ тяжести былъ слишкомъ высоко, и по камнямъ гранитныхъ розсыпей приходилось идти, какъ по канату. Мы отошли версту отъ м?ста нашего привала и стали устраиваться на ночлегъ. Выбрали густую кучу кустарника на вершин? какого-то холма, разостлали на земл? одинъ плащъ, прикрылись другимъ, над?ли накомарники и улеглись въ надежд?, посл? столь утомительнаго и богатаго переживаніями дня, поспать въ полное свое удовольствіе. Но со сномъ не вышло ничего. Милліоны комаровъ, весьма разнообразныхъ по калибру, но совершенно одинаковыхъ по характеру опустились на насъ плотной густой массой. Эта мелкая сволочь зал?зала въ мельчайшія щели одежды, набивалась въ уши и въ носъ, милліонами противныхъ голосовъ жужжала надъ нашими лицами. Мн? тогда казалось, что въ такихъ условіяхъ жить вообще нельзя и нельзя идти, нельзя спать... Черезъ н?сколько дней мы этой сволочи почти не зам?чали — ко всему привыкаетъ челов?къ — и пришли въ Финляндію съ лицами, распухшими, какъ т?сто, поднявшееся на дрожжахъ.

Такъ промучились почти всю ночь. Передъ разсв?томъ оставили всякую надежду на сонъ, навьючили рюкзаки и двинулись дальше въ предразсв?тныхъ сумеркахъ по мокрой отъ росы трав?. Выяснилось еще одно непредвид?нное неудобство. Черезъ н?сколько минутъ ходьбы брюки промокли насквозь, прилипли къ ногамъ и связывали каждый шагъ. Пришлось идти въ трусикахъ.

Невыспавшіеся и усталые, мы уныло брели по склону горы, вышли на какое-то покрытое туманомъ болото, перешли черезъ него, увязая по бедра въ хлюпающей жиж?, снова поднялись на какой-то гребень. Солнце взошло, разогнало туманъ и комаровъ; внизу разстилалось крохотное озерко, такое спокойное, уютное и совс?мъ домашнее, словно нигд? въ мір? не было лагерей...

— Въ сущности, теперь бы самое время поспать, — сказалъ Юра.

Забрались въ кусты, разложили плащъ. Юра посмотр?лъ на меня взоромъ какого-то открывателя Америки.

— А в?дь, оказывается, все-таки драпанули, чортъ его дери...

— Не кажи гопъ, пока не перескочилъ...

— Перескочимъ. А ей-Богу, хорошо. Если бы еще по двухстволк?, да по парабеллюму... вотъ была бы жизнь.