ПО КОМАНДИРОВКѢ

Отъ Медгоры до Пов?нца нужно ?хать на автобус?, отъ Пов?нца до Водоразд?ла — на моторк? по знаменитому Б?ломорско-Балтійскому каналу... На автобусъ сажаютъ въ первую очередь командировочныхъ ББК, потомъ остальныхъ командировочныхъ чиномъ повыше — командировочные чиномъ пониже могутъ и подождать. Которое вольное населеніе — можетъ топать, какъ ему угодно. Я начинаю чувствовать, что и концлагерь им?етъ не одни только шипы, и плотно втискиваюсь въ мягкую кожу сид?нья. За окномъ какая-то старушка слезно молитъ вохровцевъ:

— Солдатики, голубчики, посадите и меня, ей-Богу, уже третьи сутки зд?сь жду, измаялась вся...

— И чего теб?, старая, ?здить, — философически зам?чаетъ одинъ изъ вохровцевъ. — Сид?ла бы ты, старая, дома, да Богу бы молилась...

— Ничего, мадама, — успокоительно говоритъ другой вохровецъ, — не долго ужъ ждать осталось...

— А что, голубчикъ, еще одна машина будетъ?

— Объ машин? — не знаю, а вотъ до смерти — такъ теб?, д?йствительно, не долго ждать осталось.

Вохръ коллективно гогочетъ. Автобусъ трогается. Мы катимся по новенькому, съ иголочки, но уже въ ухабахъ и выбоинахъ, пов?нецкому шоссе, сооруженному все т?ми же каторжными руками. Шоссе совершенно пусто: зач?мъ его строили? Мимо мелькаютъ всяческіе лагпункты съ ихъ рванымъ населеніемъ, покосившіяся и полуразвалившіяся коллективизированныя деревушки, опуст?лые дворы единоличниковъ. Но шоссе — пусто, мертво. Впрочемъ, особой жизни не видать и въ деревушкахъ — много людей отсюда повысылали...

Про?зжаемъ тихій, у?здный и тоже какъ-то опуст?лый городишко Пов?нецъ... Автобусъ подходитъ къ пов?нецкому затону знаменитаго Б?ломорско-Балтійскаго канала.

Я ожидалъ увид?ть зд?сь кое-какое оживленіе: пароходы, баржи, плоты. Но затонъ — пустъ. У пристани стоитъ потертый моторный катеръ, на который пересаживается двое пассажировъ нашего автобуса: я и какой-то инженеръ. Катеръ, натужно пыхтя, тащится на с?веръ.

Я сижу на носу катера, зябко поднявъ воротникъ своей кожанки, и смотрю кругомъ. Совершенно пусто. Ни судна, ни бревна. Тихо, пусто, холодно, мертво. Кругомъ озеръ и протоковъ, по которымъ проходитъ каналъ, тянется дремучій, заболоченный, непроходимый л?съ. Надъ далями стоитъ сизый туманъ болотныхъ испареній... На берегахъ — ни одной живой души, ни избы, ни печного дыма — ничего.

А еще годъ тому назадъ зд?сь скрежетали экскаваторы, бухалъ аммоналъ и стотысячныя арміи людей копошились въ этихъ трясинахъ, строя монументъ товарищу Сталину. Сейчасъ эти арміи куда-то ушли — на БАМ, въ Сиблагъ, Дмитлагъ и прочіе лагери, въ другія трясины — строить тамъ другіе монументы, оставивъ зд?сь, въ братскихъ могилахъ болотъ, ц?лые корпуса своихъ боевыхъ товарищей. Сколько ихъ — безв?стныхъ жертвъ этого канальскаго участка великаго соціалистическаго наступленія. "Старики"-б?ломорстроевцы говорятъ — дв?сти тысячъ. Бол?е компетентные люди изъ управленія ББК говорили: дв?сти не дв?сти, а н?сколько больше ста тысячъ людей зд?сь уложено... имена же ихъ Ты, Господи, в?си... Кто узнаетъ и кто будетъ подсчитывать эти тысячи тоннъ живого удобренія, брошеннаго въ карельскія трясины ББК, въ сибирскую тайгу БАМа, въ пески Турксиба, въ каменныя осыпи Чустроя?

Я вспомнилъ зимнія ночи на Дн?простро?, когда леденящій степной в?теръ вылъ въ обледен?лыхъ л?сахъ, карьерахъ, котловинахъ, люди валились съ ногъ отъ холода и усталости, падали у покрытыхъ тонкой ледяной коркой настиловъ; свир?пствовалъ тифъ, амбулаторіи разрабатывали способы массоваго производства ампутацій отмороженныхъ конечностей; стаи собакъ потомъ растаскивали и обгладывали эти конечности, а стройка шла и день и ночь, не прерываясь ни на часъ, а въ газетахъ трубили о новыхъ міровыхъ рекордахъ по кладк? бетона. Я вспомнилъ Чустрой — небольшой, на 40.000 челов?къ концентраціонный лагерь на р?ку Чу, въ средней Азіи; тамъ строили плотины для орошенія 360.000 гектаровъ земли подъ плантаціи индійской конопли и каучуконосовъ. Вспомнилъ и н?сколько наивный вопросъ Юры, который о Чустро? заданъ былъ въ Дагестан?.

Мы заблудились въ прибрежныхъ джунгляхъ у станціи Берикей, въ верстахъ въ 50-ти къ с?веру отъ Дербента. Эти джунгли когда-то были садами и плантаціями. Раскулачиваніе превратило ихъ въ пустыню. Система сб?гавшихъ съ горъ оросительныхъ каналовъ была разрушена, и каналы расплылись въ болота — разсадники малярійнаго комара. Отъ маляріи плоскостной Дагестанъ вымиралъ почти сплошь. Но природныя условія были т?, что и на Чустро?: тотъ же климатъ, та же почва... И Юра задалъ мн? вопросъ: зач?мъ собственно нуженъ Чустрой?..

А см?тныя ассигнованія на Чустрой равнялись восьмистамъ милліонамъ рублей. На Юринъ вопросъ я не нашелъ отв?та. Точно такъ же я не нашелъ отв?та и на мой вопросъ о томъ, зач?мъ же строили Б?ломорско-Балтійскій каналъ. И за что погибло сто тысячъ людей?

Н?сколько позже я спрашивалъ людей, которые жили на канал? годъ: что-нибудь возятъ? Н?тъ, ничего не возятъ. Весной по полой вод? н?сколько миноносцевъ, со снятыми орудіями и машинами, были протащены на с?веръ — и больше ничего. Еще позже я спрашивалъ у инженеровъ управленія ББК — такъ зач?мъ же строили? Инженеры разводили руками: приказано было. Что-жъ, такъ просто, для рекорда и монумента? Одинъ изъ героевъ этой стройки, бывшій вредитель, съ похоронной ироніей спросилъ меня: "а вы къ этому еще не привыкли?"

Н?тъ, къ этому я еще не привыкъ. Богъ дастъ, и не привыкну никогда...

...Изъ л?совъ тянетъ гнилой, пронизывающей, болотной сыростью. Начинаетъ накрапывать мелкій, назойливый дождь. Холодно. Пусто. Мертво.

Мы подъ?зжаемъ ко "второму Болшеву"...