Ссора

Ссора

Гуляли мы с Ирой и по Новому Афону, на сей раз уже вдвоем. Я водил ее известными мне тропами, в первую очередь, в келью Симона Кананита — апостола Христа. Это того Симона, на свадьбе которого Иисус воду превратил в вино. Симон после казни Христа бежал от преследователей в Колхиду, остановившись там, где сейчас Новый Афон, и поселился в пещере в скалах. Десятки лет он долбил себе келью в скале, прямо над своей пещерой, и выдолбил-таки. Эта келья с круглым отверстием вместо окна священна для христиан. Симон собирал деньги у местного населения на храм, проповедовал учение Христа. Но это население, вернее, худшая его часть, похитила сбережения Симона, а его самого убила самым варварским способом. На берегу бурной, но в отличие от Юпшары, доброй речки Псырцха, есть огромный плоский камень с углублением посреди него. Говорят, что именно на этом камне дикари убили апостола, размозжив ему голову, лежащую в этом углублении, камнем. Камень-плаха был всего в двухстах метрах от кельи, и, бывая на Псырцхе, я всегда загорал лежа на нем. Причем голову клал именно в это углубление, представляя себя апостолом, над которым безумный дикарь уже занес смертоносный камень.

Часто приходится слышать: вот вы, абхазы — дикари воровитые, даже апостола убили, украв у него деньги. А я на это отвечаю, что, во-первых, мы

— русские, а во-вторых, в те времена абхазы, или, правильнее, абазги, жили себе еще в Африке на территории современной Эфиопии. Затем они мигрировали через Красное море, Аравийские пустыни, Сирию, Ливан и так далее, на Северный Кавказ. Там и жили, пока не решили, покинув своих братьев — абазинов, поселиться на теплом берегу Черного моря.

А абхазами в средние века назывались грузины или какая-то часть их. Царица Тамара-то была «царица Абхазская»! Потом уже абазги из-за труднопроизносимости этого слова были переименованы в абхазов, но сами-то продолжали называть себя по-прежнему — апсуа. Интересно, что вместе с апсуа прибыли из далекой Африки и негры, решившие, видимо, попытать счастья вместе с белыми. Так и остались они в горных селениях Абхазии, не смешиваясь с белыми. Говорят они по-абхазски, считают себя «апсуа» — абхазами.

Многое из того, что я здесь сказал, взято мной из книги моего деда «История Абхазии». Большевики запретили ее, как идеологически вредную. Видите ли, абхазы «просочились» к нам из-за рубежа! А может, еще и завербованы были там Понтием Пилатом или царем Иродом! И книгу запретили, а деда — восьмидесятилетнего старца, почти слепого и глухого, заставили подписать брошюру-отречение: «О моей книге «История Абхазии». Там дед не своим слогом кается, что его книга — сплошное надувательство, навеянное идеологически вредным влиянием абхазских националистов.

Видимо, большевики — сторонники «местного» происхождения абхазов, руководствовались эпосом «Сказание о нартах», где в своеобразной форме рассказывается о происхождении абхазских богатырей — нартов, а от них, по-видимому, всего абхазского народа. А в этом эпосе сказано, что «мать народа» — Сатаней-Гуаша, как-то белила холсты на берегу реки Кубань. Затем, устав от работы, разделась донага и стала плавать на спине. А на другом берегу реки в это время находился пастух с романтическим именем — Зартыжв. Этот Зартыжв, увидев обнаженную даму, получил такое либидо, что стал кидаться в реку, пытаясь ее переплыть. Тем более, что Сатаней-Гуаша своими страстными криками призывала его к этому. Но, не тут-то было — сильное течение не позволяло влюбленному Зартыжву сделать это. Тогда, по обоюдной договоренности, Сатаней-Гуаша легла на берегу в соответствующей позиции, а пастух точным выстрелом из лука оплодотворил ее. До этого, конечно, проделав кое-какие манипуляции с наконечником стрелы и своим мужским достоинством. В эпосе, безусловно, об этом сказано несколько аллегорически, но для современного человека тут все понятно. Итак, абхазы не только местного происхождения, но и родоначальники искусственного осеменения, столь «модного» сейчас во всем мире!

Эти рассуждения, видимо, не давали покоя новым идеологам, и они не только заставили деда отречься от его «Истории Абхазии», но и написать перьевой ручкой и фиолетовыми чернилами заявление в родную партию: «…хочу участвовать в строительстве коммунизма, будучи в передовых рядах…» Значит, когда письменность своему народу создавал, он в «передовых рядах» еще не был…Знал ли сам дед, что он отрекся от труда всей своей жизни и примкнул к «передовым рядам», я теперь сказать не могу. Скорее всего, вожаки «передовых рядов» не стали беспокоить упрямого старца. И все сделали за него сами. Им не трудно помочь старику — они же «тимуровцы»!

Но я считаю «Историю Абхазии» единственно верной. Во-первых, потому, что больше «Историй Абхазии» никто не решался писать. Во-вторых, я утверждаю, что «учение моего деда всесильно, потому, что оно верно». Если мы семьдесят лет всей страной считали так про учение «инородца» Маркса, то имею же я право считать подобным образом и про учение моего родного деда!

Выходит, что ограбили и убили Симона Кананита не абхазы, или абазги, а дикари, которых эти же абазги прогнали, когда заселялись на территории нынешней Абхазии.

Вот такими притчами и рассказиками потчевал я свою юную подружку, или «пляжную» жену, выражаясь словами злых горских женщин. Мы купались в ледяной Псырцхе, пили за память Симона Кананита, сидя на камне-плахе, и частенько удалялись в заросли колючей ежевики. Нет, не только для того, чтобы полакомиться сладкой ягодой, которую согласно известной песне, «рвали вместе». Еще и для того, например, чтобы сменить мокрые купальные костюмы на сухие…

Как-то мы зашли на Ново-Афонский вокзал посмотреть расписание электричек. Гуляя вокруг вокзала, мы вдруг обнаружили, что идем по улице Гулиа. А я и не знал, что в Новом Афоне есть улица имени моего деда. И эта улица, вернее, ее название, неожиданно помогло мне.

Возле вокзала, прямо на путях двое местных мужиков тянули куда-то за руки русских девушек. Одной удалось вырваться, и она звала вторую:

— Рая, ну что ты? Идешь, или я одна пойду? — и в том же духе.

А эту Раю тянул куда-то местный мужик, внешне похожий на армянина. Рая и не шла с ним, но и не делала попыток вырваться. Второй мужик занял выжидательную позицию, и вся эта группа, стоя на путях, вяло препиралась.

Ира, увидев эту сцену, почему-то вышла из себя.

— Прекратите приставать к девушкам, оставьте их в покое! — крикнула она темным мужичкам, но те только рассмеялись в ответ. — Дикари кавказские, аборигены проклятые! — обругала их Ира, и «дикари» озлились. Непонятное слово «аборигены» они приняли за страшное оскорбление и в один прыжок оказались перед нами. Я загородил собой Иру и вспомнил весь запас бранных армянских слов. Вдруг несколько калиток на улице имени моего дедушки отворилось, и пять-шесть аборигенов, внешне почти неотличимых от первых двух, угрожающе расположились перед нами полукольцом. Дело запахло избиением. И тут, в безвыходном положении, я решил сыграть на названии улицы, где мы находились.

Я достал свой паспорт, который всегда носил с собой и раскрыл его на своей фотографии:

— Смотри на мою фамилию, вы живете на моей улице! Тронете меня или жену

— будете иметь дело с моим братом — начальником вашей милиции Иваном Гулиа, или с моим вторым братом — абреком Ленчиком Гулиа.

Армяне, приблизившись, прочли фамилию в паспорте, посмотрели на фотографию, и испуганно отошли назад. Им всем был хорошо знаком начальник поселковой милиции Иван. А абрека Ленчика они, к своему счастью, хоть и не знали лично, но наслышаны о нем были достаточно. В любой момент абрек со своей дружиной мог спуститься с гор и обложить их данью. Это, конечно, было пострашнее брани, которой по-армянски обложил их я.

Мой далекий родственник Ленчик, был хорошо известен в Абхазии своими подвигами. Как-то милиционеры обложили данью ресторан, анонимно принадлежащий Ленчику. Они каждый день наведывались туда и бесплатно обедали. Так продолжалось года два, после чего милиционеры нарушили какой-то договор. Тогда Ленчик разослал им открытки, где сообщал, что в его ресторане милиционеров два года кормили собачьим мясом. «Я всегда знал, что вы — собаки и два года кормил вас мясом бродячих собак!» — гласило послание.

Еще однажды его заклятые «друзья» милиционеры застали Ленчика в конспиративном домике, где на столе стояло несколько тридцатилитровых бутылей с «контрабандным» спиртом, из которого на подпольном заводе делали коньяк. Ленчик мгновенно опрокинул стол, все бутыли свалились на пол и разбились. Стоя по щиколотку в спирту, он достал зажигалку и пообещал, что при приближении к нему взорвет дом. Милиционеры выбежали наружу, а Ленчик, пьянея от паров спирта, простоял там несколько часов, пока жидкость не испарилась. Потом, как ни в чем не бывало, вышел к милиционерам. Улики испарились, а за битое стекло «калыма» не берут. И милиционеры ушли от него не солоно хлебавши.

Вот с каким героем предстояло иметь дело армянам, если бы они тронули брата абрека или его жену! Толпа тихо разошлась, а двое «зачинщиков» вернулись к своим русским подружкам, которые верно ждали их на путях и безропотно пошли с ними.

Все закончилось «путем», но я попросил Иру впредь, если ей дороги ее жемчужные зубки, шелковая кожа и сиреневые глазки, не делать больше замечаний аборигенам. Если, конечно, дело происходит не на улице Гулиа, а сама Ира не находится рядом с «братом» милиционера Ивана и абрека Ленчика!

Все было хорошо и безоблачно. Но я не зря сказал, что Ира была очень начитана и помнила про Манон Леско. Она и сама была натуральной Манон Леско. Двадцати четырех дней, видите ли, ей не хватило сохранять мне верность!

Я знал, что ей не терпится на танцплощадку и отпускал ее, а сам, бесясь от ревности, напивался в своей комнате до чертиков. Однажды даже, схватив дубину, раздетый по пояс (для устрашения танцоров мышцами и волосатой грудью), я ворвался на танцплощадку. Там я с трудом нашел Иру, танцующую с каким-то хлюпиком, отнял ее и уволок, погрозив дубиной потенциальным соперникам. Но Ира, используя женскую власть, испросила-таки у меня право ходить на танцплощадку. А я-то следил за ней, и обнаружил, что хоть она и уходила, якобы, на танцплощадку, там ее не было. Это уже было изменой!

Рядом с мой комнатой, с другой от Иры стороны, жила одна в своем «угловом» номере толстая проститутка. Посетители лезли к ней почему-то по пожарной лестнице, проходившей рядом с ее окном, по два-три за ночь — последовательно, конечно. По вечерам у нее был тайм-аут, и я, отпустив «мою Манон» на танцы, зашел к толстушке поболтать. Она тут же охаяла мою пассию, обозвав ее тощей селедкой и сукой. Оказывается, все, кроме меня, знали, с кем еще встречается Ира, и живо обсуждали наши с ней отношения. Они ждали, чем все кончится, и жаждали крови. Так, по крайней мере, поведала мне толстушка легкого поведения.

— Солидный ты мужик, нет бы тебе с солидной бабой связаться, а ты сыкуху какую-то выбрал! — в сердцах высказала мне толстуха-легковуха.

Тут дверь ее комнаты отворяется и в ней появляется разъяренная Манон.

— Тебе мало по десять кобелей за ночь, еще и моего мужа захотела оприходовать! — заорала на толстуху Манон, и, схватив меня за руку, выволокла из комнаты.

— Ты успел ее трахнуть или нет? — прижав меня к стенке, строго спросила Манон. Я испуганно замотал головой. — У нее же весь венерический букет, нам в поликлинике сказали! — шипела на меня Манон.

Она затащила меня в мою комнату, Мишка пулей вылетел в коридор. Это очень интересно и ново — акт с разъяренной от ревности женщиной. Я, правда, забыл спросить Манон о «венерическом букете» ее другого любовника. Мы договорились, что Ира больше не будет ходить на танцплощадку, благо до конца отдыха осталось дня четыре. Но завтра же вечером она опять исчезла. Я заходил на танцплощадку, искал ее, но не нашел. В ярости зашел я к себе в комнату и нажрался водки, но не опьянел, а только задурил себе голову.

— Убью! — решил я, — по-кавказски убью за неверность! И суд меня поймет!

Я уселся на балконе и стал ждать возвращения Иры. Мне была видна дорожка ко входной двери корпуса. В полночь эта дверь закрывалась, и войти в корпус можно было только по толстухиной пожарной лестнице. Десять часов, одиннадцать, пол двенадцатого. Иры нет. Я почти протрезвел и стал уже волноваться за безопасность мой возлюбленной. Без пяти двенадцать внизу появляется бегущая фигурка девушки. Это была Ира.

Я вошел в комнату и сел за стол. Ира, запыхавшись, вбегает в комнату и

— ко мне. Я встал и отстранил ее от себя. Потом, спокойно указав на дверь, тихо и безучастно сказал: «Вон!». Мишка крепко — «без задних ног» — спал и ничего не слышал.

— Ты понимаешь, что говоришь? — вспылила Ира.

— Вон! — повторил я, вывел ее, и запер за ней дверь. Я ликовал — сумел-таки преодолеть слабость, показал свой характер. Утром я выждал, пока Ира уйдет в столовую и, собрав шмотки, сообщил дежурной, что выбываю досрочно. Потом тихо спустился и быстро пошел к выходу с территории дома отдыха. И тут у самых ворот, прямо навстречу мне — Ира.

— Нурбей! — позвала она и остановилась.

Я молча покачал головой и, обойдя ее, зашагал дальше. Думал, что не выдюжу, остановлюсь, но сдюжил. Даже оборачиваться не стал, знал, что она смотрит мне вслед. Дошел до остановки автобусов и сел на ближайший сухумский.

Несколько дней я пробыл в Сухуми без Тамары в компании мамы и старшего сына с женой. У них к тому времени уже был трехлетний сын — мой внук. Внука назвали в мою честь Нурбеем и был он мне полной тезкой — имя, отчество, и естественно, фамилия у нас были одинаковы.

В маленькой Абхазии сплетни расходятся чрезвычайно быстро, и к моему прибытию в Сухуми семья уже была наслышана о моей молодой жене. Зная, что от Тамары это не утаить, я во всем ей признался уже по дороге от поезда домой. Сказал, что черт попутал, и что все вышло по-пьянке. А как протрезвел, мол, бросил все и бежал в Сухуми.

Скажу заранее, что Ира уже в сентябре позвонила мне из Киева, покаялась, и мы помирились. А вскоре она заявилась в Москву и пришла к нам в гости. Как всегда, у нас был и Саша, почти ровесник Иры — года на три старше. Я их познакомил, они очень смотрелись вместе, и мы оставили их у нас на ночь, причем в отдельной комнате.

Но, как оказалось, зря. Он заявил потом, что она ему не понравилась, а она — что он ей. Но это было после, а весь вечер мы провели весело — выпили и вспомнили наши гудаутские подвиги. Ира в лицах рассказала про соревнования по стрельбе с милиционерами и свою решающую фразу из кухни: «А мой Нурбей не только сильнее ваших мужей, но и метче стреляет!». Рассказала и про то, как старик Ризабей передал мне мою пинетку, которую отец носил на шнурке на шее, как амулет.

Уж лучше бы он уж не снимал ее и не передавал той женщине — может, остался бы жив! Ира поинтересовалась, что это такое есть у меня в Москве, про что, все как один, гости на съезде гулиевцев говорили: «У тебя в Москве есть все!». И я указал Ире на Тамару и Сашу:

— Вот это все, что у меня есть в Москве — любимая женщина и талантливый ученик — моя надежда! Разве этого мало?

Но почему-то мой талантливый ученик не произвел впечатления на Иру. А может это она на него? Назавтра Ира уехала к себе в Киев, приглашала нас к себе в гости. Хотя и жила она в общежитии, но все-таки пригласила. Правда, на приглашения откликнулся я один, да и то останавливался не у Иры, а у моего друга Юры. Туда же переселялась на время моего приезда и Ира.

Тамара прощала мне эти маленькие шалости с Ирой — она ей понравилась своей прямотой, отсутствием комплексов, да и молодостью. Тамара тоже понравилась Ире, по-видимому, только первыми двумя качественными, потому, что была на четырнадцать лет старше Иры.

Мы с Тамарой из Сухуми съездили в Тбилиси к моим родственникам в гости. Я показал ей дом, где я жил в детстве, двор, где произошло столько далеких событий. Двор весь порос бурьяном, ужасный туалет был снесен. Меня поразило то, что все окна в доме были закрыты, и никто из соседей из них даже не выглянул. Немыслимая ранее ситуация! Более того, за полчаса, что мы гуляли по двору, и я рассказывал о прожитых здесь годах, никто не прошел в дом и во двор, а также и обратно! Как повымерли все!

Показал я Тамаре и место расстрела демонстрации, памятник Эгнатэ Ниношвили, который защитил меня от пуль своей каменной грудью. Тамара поскребла пальцем дырки на этой груди, замазанные цементом. Мы побывали везде, что представляло хоть какой-нибудь для нас интерес — на горе святого Давида, у памятника моему деду в Ортачала, в пантеонах, церквах, ботаническом саду и зоопарке. Гуляли по моей любимой улице Плеханова, переименованной теперь на какое-то грузинское название.

Но весь Тбилиси напоминал мне мой старый дом — окна закрыты, соседей нет, «все ушли на фронт». Видимо это был знак к последующему упадку Грузии, и Тбилиси в частности, наступившему после развала СССР, распрей и внутренних войн в этой стране.

Из Тбилиси мы все уже в конце августа вернулись в Москву. Купе наше было переполнено стеклянными «четвертями» с восьмидесятиградусной чачей. Мы тщательно скрывали от проводника эти бутыли, которых было не менее десяти. Ведь в них был практически чистый спирт, который горит как бензин. Коварство спирта в том, что он для своего горения требует почти втрое меньше кислорода, чем бензин и может сгорать даже в очень спертых помещениях. Известны случаи, когда «проспиртованные» люди, пытаясь закурить, сгорали изнутри. Пары спирта, смешивались даже с небольшим количеством кислорода, находившимся в легких, сгорали там, и человек «выгорал» изнутри. Не балуйтесь спиртом и сигаретами одновременно! Это я, как бывший «химик» вам говорю!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 16. Ссора из-за «мерседеса»

Из книги Принцесса Диана автора Берри Венди

Глава 16. Ссора из-за «мерседеса» В буфетной зазвонил телефон. Диана просила принести обед для двоих.— Мы с Уильямом поедим наверху, а Гарри выпьет чай в детской, — объяснила она. — Мы очень устали, и после еды Уильям сразу ляжет спать.Это был последний уик-энд


Ссора из-за фонаря

Из книги Я, Есенин Сергей… автора Есенин Сергей Александрович

Ссора из-за фонаря Некоторое время Замарашкин расхаживает около будки один. Потом неожиданно подносит руку к губам и издает в два пальца осторожный свист. Из чащи, одетый в русский полушубок и в шапку-ушанку, выскакивает Номах.Номах Что говорил тебе этот


ССОРА С БРАТОМ

Из книги История одного детства автора Водовозова Елизавета Николаевна

ССОРА С БРАТОМ Как-то дядя написал мне о том, что младший брат мой Заря окончил курс в корпусе и переведен в Петербургский дворянский полк. В первый же приемный день дядя обещал явиться ко мне вместе с ним.Прием родственников происходил у нас два раза в неделю: по


Ссора Тургенева с Толстым

Из книги Лев Толстой автора Шкловский Виктор Борисович

Ссора Тургенева с Толстым Льва Николаевича Толстого с Тургеневым познакомила сестра Марья Николаевна. Но, еще будучи не знакомым с Тургеневым, Лев Николаевич посвятил ему «Рубку леса». В ответ Тургенев послал молодому писателю первое письмо от 9 октября 1855 года. В письме


I Первая супружеская ссора

Из книги Воспоминания автора Достоевская Анна Григорьевна

I Первая супружеская ссора (Выписано из стенографической тетради) “Сегодня (18 апреля) небольшой дождь, но, кажется, будет идти целый день. У берлинцев окна отворены; под окном нашей комнаты распустилась липа. Дождь продолжается, но мы решили выйти, чтобы посмотреть город.


ПУСТАЯ ССОРА

Из книги Гаврила Державин: Падал я, вставал в мой век... автора Замостьянов Арсений Александрович

ПУСТАЯ ССОРА Ломоносов Ломоносовым, но самым популярным русским поэтом в середине галантного века считался Александр Петрович Сумароков. Михайлу Васильевича считали непревзойдённым автором од — русским Пиндаром. Но, бесспорно, самым популярным развлечением столичной


УБИЙСТВЕННАЯ ССОРА

Из книги Художники в зеркале медицины автора Ноймайр Антон

УБИЙСТВЕННАЯ ССОРА 23 октября 1888 года Гоген, наконец, прибыл в Арль. Ван Гог через несколько дней отправил письмо брату: «Некоторое время я был болен, но теперь я счастлив, приезд Гогена отвлек меня, и теперь мне кажется, что все обойдется». Если говорить о катастрофе,


Ссора из-за картофеля

Из книги Рассказы из Убежища автора Франк Анна

Ссора из-за картофеля Среда, 4 авг. 1943 г.После примерно трехмесячного спокойствия, которое прерывалось лишь отдельными незначительными перепалками, сегодня снова разразилась бурная ссора.Все произошло во время утренней чистки картошки, и никто такого не ожидал. Попробую


Ссора из-за фонаря

Из книги Жизнь моя за песню продана [сборник] автора Есенин Сергей Александрович

Ссора из-за фонаря Некоторое время Замарашкин расхаживает около будки один. Потом неожиданно подносит руку к губам и издает в два пальца осторожный свист. Из чащи, одетый в русский полушубок и в шапку-ушанку, выскакивает Номах.Номах Что говорил тебе этот


Ссора с учителем

Из книги Сталин. Жизнь одного вождя автора Хлевнюк Олег Витальевич

Ссора с учителем Болезнь Ленина имела огромные политические последствия. Партия, построенная под вождя, оказывалась в уязвимом положении. В Политбюро неизбежно витали мысли о ленинском наследстве. Особую силу приобрела «тройка»: Зиновьев, Каменев, Сталин. Их главным


Ссора

Из книги Путешествие в Индию автора Гама Васко да

Ссора Утром сочинили новое письмо, и Монсаид опять повез его в город. К вечеру пришел ответ. Повелитель Каликута сообщил, что он приказал поставить у лавки стражу и велел ей, чтобы она держала моплахов на почтительном расстоянии. Далее он писал, что продаст португальцам


ГЛАВА XXII. ССОРА

Из книги Отец. Жизнь Льва Толстого автора Толстая Александра Львовна


Ссора

Из книги С секундантами и без… [Убийства, которые потрясли Россию. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов] автора Аринштейн Леонид Матвеевич

Ссора Очередное столкновение между Лермонтовым и Мартыновым произошло на вечере в доме генеральши М. И. Верзилиной, где по вечерам собиралась компания находившихся в Пятигорске молодых офицеров. Вот как описывает этот вечер дочь Верзилиной Эмилия (в замужестве


Ссора с «Буревестником»

Из книги Главная тайна горлана-главаря. Книга вторая. Вошедший сам автора Филатьев Эдуард

Ссора с «Буревестником» В тех регионах страны, где правили большевики, год 1919-ый был голодным. Юрий Анненков пишет:«Зимой… я ездил в один из южных городов, только что занятых красными… Приехав из нищего Петербурга, я был поражён неожиданным доисторическим видением: