I Первая супружеская ссора

I Первая супружеская ссора

(Выписано из стенографической тетради)

“Сегодня (18 апреля) небольшой дождь, но, кажется, будет идти целый день. У берлинцев окна отворены; под окном нашей комнаты распустилась липа. Дождь продолжается, но мы решили выйти, чтобы посмотреть город. Вышли на Unter den Linden, видели Schloss, Bau-akademie, Zeughaus, Opernhaus {Дворец, Академию архитектуры, Арсенал, Оперный театр (нем.).}, Университет и Ludvigs-kirche { Церковь Людовика (нем.).}. Дорогой Федя заметил мне, что я по-зимнему одета (белая пуховая шляпа) и что у меня дурные перчатки. Я очень обиделась и ответила, что если он думает, что я дурно одета, то нам лучше не ходить вместе. Сказав это, я повернулась и быстро пошла в противоположную сторону. Федя несколько раз окликнул меня, хотел за мною бежать, но одумался и пошел прежнею дорогою. Я была чрезвычайно обижена, мне показалось замечание Федора Михайловича ужасно неделикатным. Я почти бегом прошла несколько улиц и очутилась у Brandenburger Thor. Дождь все еще шел; немцы с удивлением смотрели на меня, девушку, которая, не обращая ни малейшего внимания, без зонтика, шла по дождю. Но мало-помалу я успокоилась и поняла, что Федя своим замечанием вовсе не хотел меня обидеть и что я напрасно погорячилась. Меня сильно обеспокоила моя ссора с Федей, и я бог знает что стала воображать. Я решила идти поскорее домой, думая, что Федя вернулся и я могу помириться с ним. Но каково было мое огорчение, когда, придя в гостиницу, я узнала, что Федя заходил уже домой, пробыл несколько минут в комнате и опять ушел. Боже мой, что я только перечувствовала! Мне представилось, что он меня разлюбил, и, уверившись, что я такая дурная и капризная, нашел, что он слишком несчастлив, и бросился в Шпрее. Затем мне представилось, что он пошел в наше посольство, чтоб развестись со мной, выдать мне отдельный вид и отправить меня обратно в Россию. Эта мысль тем более укрепилась во мне, что я заметила, что Федя отпирал чемодан (он оказался не на том месте, как давеча, и ремни были развязаны). Очевидно, Федя доставал наши бумаги, чтобы идти в посольство. Все эти несчастные мысли до того меня измучили, что я начала горько плакать, упрекать себя в капризах и дурном сердце. Я дала себе слово, если Федор Михайлович меня бросит, ни за что не вернуться в Россию, а спрятаться где-нибудь в деревушке за границей, чтоб вечно оплакивать мою потерю. Так прошло два часа. Я поминутно вскакивала с места и подходила к окну посмотреть, не идет ли Федя? И вот, когда мое отчаяние дошло до последнего предела, я, выглянув из окна, увидела Федю, который с самым независимым видом, положив обе руки в карманы пальто, шел по улице. Я страшно обрадовалась, и когда он вошел в комнату, я с плачем и рыданиями бросилась к нему на шею. Он очень испугался, увидав мои заплаканные глаза, и спросил, что со мною случилось. Когда я рассказала ему мои страхи, он очень смеялся и сказал, что “надо иметь очень мало самолюбия, чтобы броситься и утонуть в Шпрее, в этой маленькой, ничтожной речонке”. Очень смеялся и над моей мыслью о разводе и говорил, что “я еще не знаю, как он любит свою милую женочку”. Заходил же он в отворял чемодан, чтоб вынуть деньги для заказа пальто. Таким образом все объяснилось, мы помирились, и я была страшно счастлива”.

II

Пробыв два дня в Берлине, мы переехали в Дрезден. Так как мужу предстояла трудная литературная работа, то мы решили прожить здесь не менее месяца. Федор Михайлович очень любил Дрезден, главным образом за его знаменитую картинную галерею и прекрасные сады ею окрестностей, и во время своих путешествий непременно заезжал туда. Так как в городе имеется много музеев и сокровищниц, то, зная мою любознательность, Федор Михайлович полагал, что они заинтересуют меня и я не буду скучать по России, чего на первых порах он очень опасался.

Остановились мы на Neumarkt, в одной из лучших тогда гостиниц “Stadt Berlin”, и, переодевшись, тотчас направились в картинную галерею, с которою муж хотел ознакомить меня прежде всех сокровищ города. Федор Михайлович уверял, что отлично помнит кратчайший путь к Цвингеру, по мы немедленно заблудились в узких улицах, и тут произошел тот анекдот, который муж приводит в одном из своих писем ко мне {Письмо от <…> (Прим. А. Г. Достоевской.) {45}} в пример основательности и некоторой тяжеловесности немецкого ума. Федор Михайлович обратился к господину, по-видимому, интеллигентному, с вопросом:

- Bitte, gnadiger Herr, wo ist Gemalde-Gallerie?

- Gemalde-Gallerie?

- Ja, Gemalde-Gallerie.

- Konigliche Gemalde-Gallerie?

- Ja, konigliche Gemalde-Gallerie.

- Jen weip nicht {*}.

{* Пожалуйста, милостивый государь, где находится картинная галерея?

- Картинная галерея?

- Да, картинная галерея.

- Королевская картинная галерея?

- Да, королевская картинная галерея.

- Я не знаю (нем.).}

Мы подивились, почему он так нас допрашивал, если не знал, где галерея находится.

Впрочем, мы скоро до галереи дошли, и хотя оставалось до закрытия не более часа, но мы решили войти. Муж мой, минуя все залы, повел меня к Сикстинской мадонне - картине, которую он признавал за высочайшее проявление человеческого гения. Впоследствии я видела, что муж мой мог стоять пред этою поразительной красоты картиной часами, умиленный и растроганный {46}. Скажу, что первое впечатление на меня Сикстинской мадонны было ошеломляющее: мне представилось, что богоматерь с младенцем на руках как бы несется в воздухе навстречу идущим. Такое впечатление я испытала впоследствии, когда во время всенощной на 1 октября я вошла в ярко освещенный храм (св. Владимира) в Киеве и увидела гениальное произведение художника Васнецова {47}. То же впечатление богоматери, с кроткою улыбкой благоволения на божественном лике, идущей мне навстречу, потрясло и умилило мою душу.

В тот же день мы наняли себе квартиру на Johannls-strasse. Квартира состояла из трех комнат: гостиной, кабинета и спальни, и сдавалась одной недавно овдовевшей француженкой. Назавтра мы пошли покупать мне шляпу, чтобы заменить мою петербургскую, и муж заставил меня примерить шляп десять и остановился на той, которая, по его словам, “удивительно ко мне шла”. Как сейчас помню ее: из белой итальянской соломы, с розами и длинными черными бархатными лентами, спускавшимися по плечам и называвшимися, согласно моде, “suivez-moi”.

Затем дня два-три мы ходили с мужем покупать для меня верхние вещи для лета, и я дивилась на Федора Михайловича, как ему не наскучило выбирать, рассматривать материи со стороны их добротности, рисунка и фасона покупаемой вещи. Все, что он выбирал для меня, было доброкачественно, просто и изящно, и я впоследствии вполне доверялась его вкусу.

Когда мы устроились, наступила для меня полоса безмятежного счастья: не было денежных забот (они предвиделись лишь с осени), не было лиц, стоявших между мною и мужем, была полная возможность наслаждаться его обществом. Воспоминания о том чудном времени, несмотря на протекшие десятки лет, остаются живыми в моей душе.

Федор Михайлович любил порядок во всем, в том числе и в распределении своего времени, поэтому у нас вскоре установился строй жизни, который не мешал никому из пас пользоваться временем, как мы хотели. Так как муж работал ночью, то вставал не раньше одиннадцати. Я с ним завтракала и тотчас отправлялась осматривать какую-нибудь Sammlung {Коллекцию (нем.).}, и в этом случае моя молодая любознательность была вполне удовлетворена. Мне помнится, что я не пропустила ни одного из бесчисленных Sammiung’ов: mineralogische, geologische, botanische {Минералогических, геологических, ботанических (нем.).} и пр. были осмотрены мною с полной добросовестностью. Но к двум часам я непременно была в картинной галерее (помещающейся в том же Цвингере, как и все научные коллекции). Я знала, что к этому времени в галерею придет мой муж и мы пойдем любоваться любимыми им картинами, которые, конечно, немедленно сделались и моими любимыми.

Федор Михайлович выше всего в живописи ставил произведения Рафаэля и высшим его произведением признавал Сикстинскую мадонну. Чрезвычайно высоко ценил талант Тициана, в особенности его знаменитую картину: “Der Zinsgroschen”, “Христос с монетой”, и подолгу стоял, не отводя глаз от этого гениального изображения Спасителя {48}. Из других художественных произведений, смотря на которые Федор Михайлович испытывал высокое наслаждение и к которым непременно шел в каждое свое посещение, минуя другие сокровища, были: “Maria mit dem Kind” Murillo, “Die heilige Nacht” Correggio, “Christus” Annibale Carraci, “Die bussende Magdaiena” P. Baitoni, “Die Jagd” Ruisdael, “Kustenlandschaft (Morgcn und Abend)” Claude Lorrain {“Мария с младенцем” Мурильо, “Святая ночь” Корреджо, “Христос” Аннибале Карраччи, “Кающаяся Магдалина” Баттони, “Охота” Рюисдаля, “Пейзаж (Утро и Вечер)” Клода Лоррена.} (эти ландшафты мой муж называл “золотым веком” и говорит о них в “Дневнике писателя”) {49}, “Rembrandt und seine Frau” Rembrandt van Rim, “Konig Karl I von England” Anton Van-Dyk; {“Рембрандт и его жена” Рембрандта ван Рейна, “Король Карл I Английский” Антона Ван-Дейка.} из акварельных или пастельных работ очень ценил “Das Schokoladenmadchen” Jean Liotard {“Шоколадница” Жана Лиотара.}.

В три часа картинная галерея закрывалась, и мы шли обедать в ближайший ресторан. Это была так называемая “Italienisches Dorichen” {“Итальянская деревушка”.}, крытая галерея которой висела над самой рекой. Громадные окна ресторана открывали вид в обе стороны Эльбы, и в хорошую погоду здесь было чрезвычайно приятно обедать и наблюдать за всем, что на реке происходило. Кормили здесь сравнительно дешево, но очень хорошо, и Федор Михайлович каждый день требовал себе порцию “Blaues Aal” {“Голубого угря” (нем.).}, которую он очень любил и знал, что здесь ее можно получить только что пойманную. Любил он пить белый рейнвейн, который тогда стоил десять грошей полбутылки. В ресторане получалось много иностранных газет, и муж мой читал французские.

Отдохнув дома, мы в шесть часов шли на прогулку в Grossen Garten. Федор Михайлович очень любил этот громадный парк главным образом за его прелестные луга в английском стиле и за его роскошную растительность. От нашего дома до парка и обратно составляло не менее шести-семи верст, и мой муж, любивший ходить пешком, очень ценил эту прогулку и даже в дождливую погоду от нее не отказывался, говоря, что она на нас благотворно действует.

В те времена в парке существовал ресторан “Zum grossen Wirtschaft”, где по вечерам играла то полковая, медная, то инструментальная музыка. Иногда программа концертов была серьезная. Не будучи знатоком музыки, муж мой очень любил музыкальные произведения Моцарта, Бетховена “Fidelio”, Мендельсона-Бартольди “Hochzeitsmarsch” {“Свадебный марш”.}, Россини “Air du Stabat Mater” и испытывал искреннее наслаждение, слушая любимые вещи. Произведений Рихарда Вагнера Федор Михайлович совеем не любил {50}.

Обычно на таких прогулках мой муж отдыхал от всех литературных и других дум и находился всегда в самом добродушном настроении, шутил, смеялся. Помню, что в программе концертов стояли вариации и попурри из оперы “Dichter und Bauer”, F. von Suppe {“Поэт и крестьянин” Ф. фон Зуппе.}, Федор Михайлович полюбил эти вариации благодаря одному случаю: как-то на прогулке в Grossen Garten мы повздорили из-за убеждений, и я высказала свое мнение в резких выражениях. Федор Михайлович оборвал разговор, и мы молча дошли до ресторана. Мне было досадно, зачем я испортила доброе настроение мужа, и, чтоб его вернуть, я, когда заиграли попурри из оперы Fr. von Suppe, объявила, что это “про нас написано”, что он - Dichter, а я Bauer, и потихоньку стала подпевать за Bauer’a. Федору Михайловичу поправилась моя затея, и он начал подпевать арию Dichter’a. Таким образом, Suppe нас примирил. С тех пор у нас вошло в обыкновение в дуэте героев потихоньку вторить музыке: мой муж подпевал партию Dichter’a, а я подпевала за Bauer’a. Это было незаметно, так как мы всегда садились в отдалении, под “нашим дубом”. Смеху, веселья было много, и муж уверял, что он со мною помолодел на всю разницу наших лет. Случались и анекдоты: так, однажды с “нашего дуба” в большую кружку с пивом Федора Михайловича свалилась веточка, а с нею громадный черный жук. Муж мой был брезглив и из кружки с жуком пить не захотел, а отдал ее кельнеру, приказав принести другую. Когда тот ушел, муж пожалел, зачем не пришла мысль потребовать сначала новую кружку, а теперь, пожалуй, кельнер только вынет жука и ветку и принесет ту же кружку обратно. Когда кельнер пришел, Федор Михайлович спросил его: “Что ж, вы ту кружку вылили?” - “Как вылил, я ее выпил!” - ответил тот, и по его довольному виду можно было быть уверенным, что он не упустил случая лишний раз выпить пива.

Эти ежедневные прогулки напомнили и заменили нам чудесные вечера нашего жениховства, так много было в них веселья, откровенности и простодушия.

В половине десятого мы возвращались, пили чай и затем садились: Федор Михайлович - за чтение купленных им произведений Герцена {51}, я же принималась за свой дневник. Писала я его стенографически первые полтора-два года нашей брачной жизни, с небольшими перерывами за время моей болезни.

Задумала я писать дневник по многим причинам: при множестве новых впечатлений я боялась забыть подробности; к тому же ежедневная практика была надежным средством, чтобы не забыть стенографии, а напротив, в ней усовершенствоваться. Главная же причина была иная: мой муж представлял для меня столь интересного, столь загадочного человека, и мне казалось, что мне легче будет его узнать и разгадать, если я буду записывать его мысли и замечания. К тому же границей я была вполне одинока, мне не с кем было разделить моих наблюдений, а иногда возникавших во мне сомнений, и дневник был другом, которому я поверяла все мои мысли, надежды и опасения.

Мой дневник очень интересовал моего мужа, и он много раз говорил мне:

- Дорого бы я дал, чтобы узнать, Анечка, что ты такое пишешь своими крючками: уж, наверно, ты меня бранишь?

- Это как случится: и хвалю, и браню, - отвечала я. - Получаешь, что заслужил. Впрочем, как же мне тебя не бранить? У кого достанет духу тебя не бранить? - заканчивала я теми же шутливыми вопросами, с которыми он иногда обращался ко мне, желая меня пожурить.

Одним из поводов наших идейных разногласий был так называемый “женский вопрос”. Будучи по возрасту современницей шестидесятых годов, я твердо стояла за права и независимость женщин и негодовала на мужа за его, по моему мнению, несправедливое отношение к ним. Я даже готова была подобное отношение считать за личную обиду и иногда высказывала это мужу. Помню, как раз, видя меня огорченной, муж спросил меня:

- Анечка, что ты такая? Не обидел ли я тебя чем?

- Да, обидел: мы давеча говорили о нигилистках, и ты их так жестоко бранил.

- Да ведь ты не нигилистка, что же ты обижаешься?

- Не нигилистка, это правда, но я женщина, и мне тяжело слышать, когда бранят женщину.

- Ну какая ты женщина? - говорил мой муж.

- Как какая женщина? - обижалась я.

- Ты моя прелестная, чудная Анечка, и другой такой на свете нет, вот ты кто, а не женщина!

По молодости лет я готова была отвергать его чрезмерные похвалы и сердиться, что он не признает меня за женщину, какою я себя считала.

Скажу к слову, что Федор Михайлович действительно не любил тогдашних нигилисток. Их отрицание всякой женственности, неряшливость, грубый напускной тон возбуждали в нем отвращение, и он именно ценил во мне противоположные качества. Совсем другое отношение к женщинам возникло в Федоре Михайловиче впоследствии, в семидесятых годах, когда действительно из них выработались умные, образованные и серьезно смотрящие на жизнь женщины. Тогда мой муж высказал в “Дневнике писателя”, что многого ждет от русской женщины {“Дневник писателя” (“Гражданин”, 1873, No 35). (Прим. А. Г. Достоевской.) {52}}.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Ссора из-за фонаря

Из книги Я, Есенин Сергей… автора Есенин Сергей Александрович

Ссора из-за фонаря Некоторое время Замарашкин расхаживает около будки один. Потом неожиданно подносит руку к губам и издает в два пальца осторожный свист. Из чащи, одетый в русский полушубок и в шапку-ушанку, выскакивает Номах.Номах Что говорил тебе этот


ССОРА С БРАТОМ

Из книги История одного детства автора Водовозова Елизавета Николаевна

ССОРА С БРАТОМ Как-то дядя написал мне о том, что младший брат мой Заря окончил курс в корпусе и переведен в Петербургский дворянский полк. В первый же приемный день дядя обещал явиться ко мне вместе с ним.Прием родственников происходил у нас два раза в неделю: по


Ссора

Из книги Жизнь и удивительные приключения Нурбея Гулиа - профессора механики автора Никонов Александр Петрович

Ссора Гуляли мы с Ирой и по Новому Афону, на сей раз уже вдвоем. Я водил ее известными мне тропами, в первую очередь, в келью Симона Кананита — апостола Христа. Это того Симона, на свадьбе которого Иисус воду превратил в вино. Симон после казни Христа бежал от


Глава первая Супружеская жизнь

Из книги Жорж Санд автора Моруа Андрэ

Глава первая Супружеская жизнь Это было странное ощущение — вернуться в Ноан и делить с мужчиной громадную кровать госпожи Дюпен де Франкёй, похожую на похоронные дроги, с четырьмя султанами из перьев по углам. Но Аврора хотела найти в супружестве счастье. «Я была тогда


Глава первая Супружеская жизнь

Из книги Жорж Санд автора Моруа Андрэ

Глава первая Супружеская жизнь Это было странное ощущение — вернуться в Ноан и делить с мужчиной громадную кровать госпожи Дюпен де Франкёй, похожую на похоронные дроги, с четырьмя султанами из перьев по углам. Но Аврора хотела найти в супружестве счастье. «Я была тогда


Супружеская пристань на острове Скорпио

Из книги Соперницы. Знаменитые «любовные треугольники» автора Грюневальд Ульрика

Супружеская пристань на острове Скорпио Наступило 20 октября 1968 года. На греческом острове Скорпио, принадлежащем Онассису, встретились гости со всех концов света, чтобы присутствовать при бракосочетании Жаклин Кеннеди и Аристотеля Онассиса.На обычно таком солнечном


I Первая супружеская ссора (Выписано из стенографической тетради)

Из книги Анна Достоевская. Дневник автора Андреев Иван

I Первая супружеская ссора (Выписано из стенографической тетради) Сегодня (18 апреля) небольшой дождь, но, кажется, будет идти целый день. У берлинцев окна отворены; под окном нашей комнаты распустилась липа. Дождь продолжается, но мы решили выйти, чтобы посмотреть город.


Удивительная супружеская пара Грейс Гудхью Кулидж (1879–1957)

Из книги Первые леди Америки автора Пастусиак Лонгин

Удивительная супружеская пара Грейс Гудхью Кулидж (1879–1957) Грейс Гудхью Кулидж и Калвин Кулидж действительно были удивительной парой. Даже их друзья не могли понять, как два совершенно разных характера создали гармоничный брак. Грейс была единственной женщиной, которая


Ссора из-за картофеля

Из книги Рассказы из Убежища автора Франк Анна

Ссора из-за картофеля Среда, 4 авг. 1943 г.После примерно трехмесячного спокойствия, которое прерывалось лишь отдельными незначительными перепалками, сегодня снова разразилась бурная ссора.Все произошло во время утренней чистки картошки, и никто такого не ожидал. Попробую


Ссора из-за фонаря

Из книги Жизнь моя за песню продана [сборник] автора Есенин Сергей Александрович

Ссора из-за фонаря Некоторое время Замарашкин расхаживает около будки один. Потом неожиданно подносит руку к губам и издает в два пальца осторожный свист. Из чащи, одетый в русский полушубок и в шапку-ушанку, выскакивает Номах.Номах Что говорил тебе этот


Часть седьмая СУПРУЖЕСКАЯ ЖИЗНЬ В ЛОНДОНЕ

Из книги Дневники Фаулз автора Фаулз Джон Роберт

Часть седьмая СУПРУЖЕСКАЯ ЖИЗНЬ В ЛОНДОНЕ 2 апреля 1957Адлер[542]: я нахожу, что он убедительнее Фрейда; Фрейд исчерпывающ в том, что относится к детству и отрочеству, и бесспорен в той мере, в какой взрослые суть дети их собственного «я». Однако во всем, что в сексуальном плане


Ссора с учителем

Из книги Сталин. Жизнь одного вождя автора Хлевнюк Олег Витальевич

Ссора с учителем Болезнь Ленина имела огромные политические последствия. Партия, построенная под вождя, оказывалась в уязвимом положении. В Политбюро неизбежно витали мысли о ленинском наследстве. Особую силу приобрела «тройка»: Зиновьев, Каменев, Сталин. Их главным


Ссора

Из книги Путешествие в Индию автора Гама Васко да

Ссора Утром сочинили новое письмо, и Монсаид опять повез его в город. К вечеру пришел ответ. Повелитель Каликута сообщил, что он приказал поставить у лавки стражу и велел ей, чтобы она держала моплахов на почтительном расстоянии. Далее он писал, что продаст португальцам


Ссора

Из книги С секундантами и без… [Убийства, которые потрясли Россию. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов] автора Аринштейн Леонид Матвеевич

Ссора Очередное столкновение между Лермонтовым и Мартыновым произошло на вечере в доме генеральши М. И. Верзилиной, где по вечерам собиралась компания находившихся в Пятигорске молодых офицеров. Вот как описывает этот вечер дочь Верзилиной Эмилия (в замужестве


Ссора с «Буревестником»

Из книги Главная тайна горлана-главаря. Книга вторая. Вошедший сам автора Филатьев Эдуард

Ссора с «Буревестником» В тех регионах страны, где правили большевики, год 1919-ый был голодным. Юрий Анненков пишет:«Зимой… я ездил в один из южных городов, только что занятых красными… Приехав из нищего Петербурга, я был поражён неожиданным доисторическим видением: