10. Горячий Ключ

10. Горячий Ключ

Горячий Ключ — поселок в предгорьях Кавказа к югу от Краснодара. Место курортное и живописное — горы, поросшие дубовыми лесами, речка Псекупс, приток Кубани, сбегающая с гор и успокоенно петляющая у их подножий по долине. Название поселку дал термальный источник.

Д. Л. Андреев. Горячий Ключ. 31 октября 1958 Фотография А. А. Андреевой

Дом творчества художников размещался внизу и рядом с источником, от испарений которого Андрееву стало плохо. А кроме того, писал он Родиону Гудзенко, "жить в этом доме оказалось невозможно; неумолчное радио, по вечерам — баян, — словом, условия несовместимые с лит<ературной>работой. В конце концов, поселились на горе над городком Горячий Ключ, напоминающим отчасти станицу, отчасти курорт. Здесь воздух чище и суше, меньше вредных для сердечника испарений сероводорода, стелящихся по долинам"[654].

Переехали они в дом семьи Гречкиных, в комнату с кухней и отдельным входом. После деревенской жизни в Виськово условия казались идеальными. Отсюда открывался сине — зеленый с начинающими появляться вблизи желтинками горный простор, с долиной внизу. Вдоль нее, у подножий, вытягивались тонкие волокна тумана.

Если бы не болезнь! Он уже почти не мог ходить. "К сожалению, к букету моих недугов, присоединилось еще одно прелестное заболевание: астматический бронхит, не дающий нормально дышать и спать, — описывал он свое состояние Гудзенко. — Скучно было бы перечислять все средства, применявшиеся в борьбе с этим злом, и все перипетии этой борьбы. Измаялся я здорово, да и А. А., на которую ложится вся тяжесть ухода, не меньше. И все же организм каким-то образом приспосабливается: живет на половинном дыхании. Конечно, при этом нельзя ни ходить, ни по — настоящему работать. Но настоящая беда в том, [что] существовать, махнув рукой на свою работу, я не имею никакого права. Мне нельзя умирать, не закончив хотя двух частей моей работы. Ведь я располагаю таким художественным>материалом, которого нет больше ни у кого, и это накладывает определенные обязательства. Если ничего катастрофического не случится, I часть я закончу совсем скоро, но для второй требуется еще год жизни в состоянии не худшем, чем теперь. Третья часть потребовала бы тоже года или полутора. Поэтому приходится гнать, если к тому есть хоть малейшая физическая возможность.

В дни улучшения и хорошей погоды (а эти 2 явления находятся в тесной взаимосвязи) я лежу на топчане под яблоней (вот и сейчас так), любуюсь на дальние горы, одетые пожелтевшим лесом, и, сколько могу, стрекочу на машинке. Алла Ал. в таких случаях пользуется моментом, чтобы убежать на этюды: ей нужно их сделать много для того, чтобы в Москве на их основе написать две — три картины к выставке "Советская Россия". Физическое состояние ее сейчас получше, но в психологическом отношении, как вы сами понимаете, все, происходящее со мной, ей дается нелегко. Сердце разрывается, на нее глядя. А что касается ухода, то никакая медсестра не могла бы сравниться с ней по этой части"[655].

Первые дни в Горячем Ключе он "увлекся стихами", признаваясь, что на них уходит весь запас энергии. Выстраиваемый ансамбль "Русских богов" все еще менял состав глав, одно исключалось, другое дописывалось. Здесь он закончил задуманную три года назад, в тюрьме, и отчасти написанную поэму в прозе "Изнанка мира". В письме Льву Ракову назвал ее "совершенно фантастической". Поэма начинается с изображения демонической изнанки России, Друккарга. В средоточии его — инфернальный двойник Медного Всадника, он, как и Белый Всадник, существует в "системе разнозначных зеркал", в смежных нашему мирах. Всадник из блоковских стихов и "на клубящемся выгнутом змее несет в простертой руке бурно — чадящий факел". Изображая демонический мир, поэт говорит, что знание о нем томит и гнетет, что ему "душно от этого давящего знания". Две расы античеловечества — игвы и рарруги, Жругр — уицраор России, плененная Навна — обитатели темного мира и действующие лица метаистории. В поэме часть картины русского мироздания. А о Свете, о Небесной России и "белом колоссе" задуманы поэмы "Александр" и "Плаванье к Небесному Кремлю". За них он собирался приняться зимой.

Цикл "Миры просветления" он перестроил, выделил из него главу "Святорусские боги", написал два новых стихотворения — "Затомисы" и "Уснорм". Завершение ансамбля требовало описания светлых миров, но изобразить их без поэтических условностей и умозрительности не удалось. Свет слепит, лишь тьма живописна. Посылая цикл Шульгину, он заметил: "Пока перепечатывал, постепенно разочаровывался в написанном и под конец пожалел, что обрушил на Вас этот каскад. Я совершенно лишен возможности судить, как воспринимаются со стороны эти странные опусы. Конечно, для подавляющего большинства это — бред, но, мне кажется, отдельным единицам сквозь этот необычный подбор слов брезжит нечто подлинное. Так ли это?"[656] Шульгин в это время жил во Владимирском доме инвалидов и писал книгу "Опыт Ленина". Писал тайком, даже жена знала лишь заглавие. Миры Андреева были от него так далеки, что о цикле Шульгин мог сказать только то, что "их понимать весьма трудно".

Вновь взявшись за главу "Предварения", переданную Чукову, он написал ему: "Если вы еще не начали фотографирования, о котором говорили, — повремените. Дело в том, что необходимы некоторые добавления (они уже сделаны)"[657].

Но главное — "Роза Мира". Он спешил писать, когда становилось лучше, не теряя ни минуты. Жалея времени, почти не читал. Правда, по ночам, во время бессонницы, когда не помогало снотворное, открывал "Махабхарату". Писал он сразу на машинке, полулежа или сидя на кровати. Иногда выбирался в сад, устраиваясь на топчане под яблоней. Бблыиую часть октября погода стояла прекрасная — сияло солнце, лесистые отроги быстро становились золотыми, бронзовыми и рдяными, оттеняя дымчатую синеву кавказских вершин.

Дом в Горячем Ключе, где Д. Л. Андреев и А. А. Андреева жили в сентябре — октябре 1958 г. Фотография А. А. Андреевой

Он завершал "Розу Мира", и начало, написанное заново, звучало, как завещание: "Я заканчиваю рукопись "Розы Мира" на свободе, в золотом осеннем саду. Тот, под чьим игом изнемогала страна, давно уже пожинает в иных мирах плоды того, что посеял в этом. И все — таки последние страницы рукописи я прячу так же, как прятал первые, и не смею посвятить в ее содержание ни единую живую душу, и по-прежнему нет у меня уверенности, что книга не будет уничтожена, что духовный опыт, которым она насыщена, окажется переданным хоть кому-нибудь…

Я тяжело болен, годы жизни моей сочтены. Если рукопись будет уничтожена или утрачена, я восстановить ее не успею. Но если она дойдет когда-нибудь хотя бы до нескольких человек, чья духовная жажда заставит их прочитать ее до конца, преодолевая все ее трудности, — идеи, заложенные в ней, не смогут не стать семенами, рождающими ростки в чужих сердцах".

Он переработал и дописал первую книгу трактата — "Роза Мира и ее место в истории". Две начальные главы "Преобразование сущности государства" и "Роза Мира" заменил одной — "Роза Мира и ее ближайшие задачи". Закончил последнюю книгу, большей частью написанную в Виськове. В ней первоначально было шесть глав, стало пять. Составил краткий словарь имен, терминов и названий.

Д. Л. Андреев. Горячий Ключ. 31 октября 1958. Фотография А. А. Андреевой

"Как-то я пришла с этюдов, — вспоминала эти золотистые октябрьские дни жена поэта, — прибежала в сад, где Даниил работал. Он был там удобно устроен. Перед ним стояла машинка, лежали тюремные черновики "Розы Мира", рядом всегда стояли фрукты. Я подошла. Даниил сидел со странным выражением лица. Я очень испугалась, спросила:

— Что? Что с тобой? Он ответил:

— Я закончил "Розу Мира". Помнишь, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,

Что ж непонятная грусть

Тайно тревожит меня?

Вот и я сейчас это чувствую: окончил работу и как-то опустошен. И не рад.

Я стала утешать его:

— Ну, я понимаю: ты кончил "Розу", но еще столько работы!

И вроде бы все еще оставалось по — прежнему: были лекарства, уколы, врач приходил, кругом стояла все та же золотая осень. А болезнь

Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Мне потом врачи говорили, что это я держала Даниила на этом свете. Может, и так… Только не я, Ангел его держал на земле до тех пор, пока он не завершил то, что должен был сделать"[658].

Несмотря на усиливавшуюся болезнь, на ясное понимание, что жить остается недолго, в уныние он не впадал, не терял некоторых надежд. Труд не закончен, чтобы закончить, нужно еще два года. Он должен дописать три главы "Русских богов". Друзей просил подыскать комнату, которую они могли бы снять, вернувшись. Писал Родиону Гудзенко в лагерь: "Не хочу распроститься с надеждой дожить до личных встреч с Вами. Ведь мы только начали сближаться и чувствовать друг друга. Впереди еще столько нерассказанного друг другу, столько такого, чем абсолютно необходимо поделиться"[659].

В конце октября он писал Борису Чукову: "…Наша жизнь здесь не лишена уюта и поэтичности. Особенно по вечерам, когда топится печка, а мы читаем, работаем или просто разговариваем. Не последнюю роль играет и то, что кругом, даже прямо с крыльца нашей кухоньки, открываются чудесные ландшафты на горы и долину Горячего Ключа. Мы застали горы зелеными, потом они стали ржаво — золотистыми, потом бронзово — красными, а теперь кажутся сиренево — голубыми. А сегодня А<лла>А<лександровна>видела издали даже снежные вершины Кавказа"[660].

Алле Александровне пришлось нелегко. Она то искала врача, то бежала в аптеку, то ставила банки или горчичники, то делала уколы — муж держался на каждодневных уколах эуфиллина, а в экстренных случаях приходилось колоть пантопон с кофеином. И на этюды каждый раз убегала с тревогой. Как он признавался, "исключительно жене обязан я тем, что вернулся к жизни и даже, как ни странно, к литерат<урной> работе"[661]. Беленые стены комнаты украсили ее, писавшиеся урывками, этюды, пахнущие свежей масляной краской, шла работа, — в ненастную погоду — над тремя холстами.

Заканчивался октябрь, погода портилась — похолодало, задули ветры, пошли дожди. С ухудшением погоды и ему становилось хуже.

Горячий Ключ. Деревья на вершине горного хребта, под которыми была закопана рукопись "Розы Мира". Октябрь 1958. Фотография А. А. Андреевой

"Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе, — писала о памятных днях Алла Александровна. — Даниил напечатал "Розу Мира" в двух экземплярах, и второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, который перегораживал ущелье с запада на восток. За спиной у меня был Горячий Ключ, впереди — река, а за дальними горами — море. Я увидела триангуляционную вышку и, решив, что от нее хоть насыпь останется, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, на котором перочинным ножичком вырезала крест. Под ним я и зарыла рукопись в бидоне, и думаю, что больше ее никто никогда уже не найдет. Лес там давно разросся"[662].

Через неделю после завершения "Розы Мира", бессонной ночью 19 октября, он написал последнее стихотворение. Оно стало и послесловием, и завещанием, и молитвой:

Когда-то раньше, в расцвете сил,

Десятилетий я в дар просил,

Чтоб изваять мне из косных руд

Во имя Божье мой лучший труд.

С недугом бился я на краю

И вот умерил мольбу свою:

Продлить мне силы хоть на года

Во имя избранного труда!

Но рос недуг мой, я гас и чах,

И стал молиться о мелочах:

Закончить эту иль ту главу,

Пока не брошен я в пасть ко льву.

Но оказалось: до стран теней

Мне остаётся десяток дней:

Лишь на три четверти кончен труд,

И мирно главы в столе уснут.

Хранить их будет, всегда верна,

Моя подруга, моя жена.

Но как бессилен в наш грозный век

Один заброшенный человек!

Ты просьб не выполнил. Не ропщу:

Умеет Тёмный вращать пращу

И — камень в сердце. Но хоть потом

Направь хранителей в горький дом:

К листам неконченных, бедных книг

Там враг исконный уже приник:

Спаси их, Господи! Спрячь, храни,

Дай им увидеть другие дни.

Мольба вторая — на случай тот,

Коль предназначен мне свет высот:

Позволь подать мне хоть знак во мгле

Моей возлюбленной на земле.

Молитва третья: коль суждено

Мне воплощенье ещё одно,

Дай мне родиться в такой стране,

В такое время, когда волне

Богосотворчеств и прав души

Не смеет Тёмный сказать: Глуши!

Дай нам обоим, жене и мне,

Земли коснуться в такой стране,

Где строют храмы, и весь народ

К Тебе восходит из рода в род.

Теперь он вновь принялся за давно опостылевший перевод. Подстрочник рассказа "Бриллианты Борнео" оказался невнятным, с фразами, смысл которых едва брезжил. О темнотах косноязычного текста он написал Рахиму. Дружба кончилась разрывом. Зея Рахим оказался отнюдь не благородным восточным принцем. По крайней мере, Борис Чуков рассказывает о нем такую историю. Приглашенный в дом Бружесов, за чаем "Зея околдовал широкой эрудицией и личным обаянием Александра Петровича, который убедился в правоте зятя: в тюрьму попадают и высокоинтеллигентные, порядочные люди". А на утро после визита Рахима, профессор, собираясь на работу, не обнаружил своей богатой шубы. В милицию Бружесы обращаться не стали. А не пойманный за руку, "Зея повел себя вызывающе и стал терроризировать Аллу Александровну…"[663].

Письмо Рахиму Андреев завершил горько и резко: "Т. к. мы больше не встретимся, по крайней мере, на этом свете, хочу сказать тебе следующее. За все доброе, что ты сделал по отношению ко мне, — спасибо.

Какие мотивы руководили тобою при этом — это, в конце концов, твое дело, и отчитываться тебе придется не передо мной! Дурное, что ты сделал по отношению ко мне, я простил. Что касается Аллы, то ты не можешь не знать, как чудесно она к тебе относилась, пока ты сам своими действиями не погубил эти отношения. И предупреждаю тебя — хоть я не знаю, каковы теперь твои философские (в широком смысле) воззрения: если ты поступишь по отношению к ней или к моей памяти (ты понимаешь, что я имею в виду) недолжным образом — я тебя прокляну в другом мире, и не будет тебе ни счастия, ни покоя — ни здесь, ни там"[664].

В эти дни он прочел "Приключения авантюриста Феликса Круля" Томаса Манна. "Написано просто великолепно. И хотя образ героя довольно-таки антипатичен, но кончаешь книгу с сожалением, тем более, что смерть не дала автору довести свой замысел до конца и роман обрывается почти на полуслове", — делился он с Грузинской, не скрывая своего состояния: "Хотя мне еще только 52, но к своему концу я приближаюсь, кажется, довольно энергичными темпами. Во всяком случае здесь, в Горячем Ключе, было уже 3 случая, когда окружающие и я сам думали, что мои дни и часы сочтены"[665].

Здесь он встретил 52–й день рождения. Алла Александровна в этот день написала этюд — вид на долину Горячего Ключа с того места, где она зарыла машинопись "Розы Мира": "Это был мой последний подарок ему. Я сказала:

— Вот тут зарыта "Роза Мира""[666].

Андреевы намечали отъезд на начало декабря, но надвинувшееся ненастье не отступало, утренники задевали траву инеем. А главное, ему становилось хуже, нужно было собираться с силами, чтобы доехать до Москвы, дотянуть до больничной палаты.

Дорога оказалась очень тяжелой. "В купе мы оказались втроем — четвертое место пустовало, — описывает их последнее путешествие Алла Александровна. — Наш попутчик был в темно — синей форме. Я решила, что это железнодорожник, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. С ним мы ехали до Москвы.

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Я знаю, что, случись беда, можно бежать, в России, во всяком случае, в любой дом. Как я бегала: "Ради Бога, воды! Мужу плохо", "Ради Бога, помогите!". И помогали. На каждой станции, даже если остановка была десять — двенадцать минут, я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Врывалась, протягивала подушку, кричала: "Скорей! Скорей! Мужу плохо".

А прокурор из Краснодара, который, может, и распорядился, чтобы к нам не сажали четвертого пассажира, оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Мы очень о многом с ним говорили. Мы не скрывали, откуда мы: из тюрьмы, из лагеря. Говорили о пересмотрах дел, в которых он участвовал, о следствиях, о реабилитации, обо всем, происходившем за эти годы…"[667]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Горячий денек

Из книги У самого Черного моря. Книга II автора Авдеев Михаил Васильевич

Горячий денек — Сегодня, братцы, придется поработать «сверхурочно»…Произнося эту фразу, я не предполагал, насколько окажусь в данном случае пророком. Если бы существовали потусторонние силы, можно было предположить, что иные слова и фразы накликают беду. Но поскольку


ГОРЯЧИЙ ХЛЕБ

Из книги Мои универсамы [черновая версия, финальная] автора Логинов Святослав

ГОРЯЧИЙ ХЛЕБ Типовой универсам имеет три эстакады: гастрономическую, бакалейную и хлебную. На первой постоянно дежурит эстакадница, вторую открывают только по приходу машины, и тогда там дежурит зав бакалейным отделом или её заместитель. А хлебная… о ней разговор


Ключ к «Жуд-Ши»

Из книги Статьи из еженедельника «Профиль» автора Быков Дмитрий Львович

Ключ к «Жуд-Ши» Тибетские связи Бадмаева были разветвлены и таинственны. Долгое время считалось, что первым русским подданным, посетившим закрытый тибетский город Лхасу, был бадмаевский стипендиат и ученик Цыбиков. Между тем формально первыми русскими в Лхасе были


Глава 29. Горячий след

Из книги Саша, Володя, Борис... История убийства автора Гольдфарб Александр

Глава 29. Горячий след “Когда появились первые сообщения об “Уотергейте”, Белый дом от них отмахнулся, назвав “малозначительным взломом”. А затем, шаг за шагом, начались дальнейшие разоблачения, и все это закончилось крахом Никсона, — сказал адвокат Джордж Мензис. —


Буйный, горячий, осатанелый ветер

Из книги Леонид Леонов. "Игра его была огромна" автора Прилепин Захар

Буйный, горячий, осатанелый ветер Попал Леонов в 15-ю Инзенскую стрелковую дивизию, стоявшую в районе Гуляйполя, на родине батьки Махно.Артиллеристов вооружили рапирами — немецкими шпагами.В довершение к этому Леонова обрядили в матросскую рубаху с отложным воротником и


ГОРЯЧИЙ СНЕГ ЮРИЯ БОНДАРЕВА

Из книги Почему не гаснут советские «звёзды» автора Раззаков Федор

ГОРЯЧИЙ СНЕГ ЮРИЯ БОНДАРЕВА 15 марта 2009 года российская патриотическая общественность отметила 85-летие со дня рождения замечательного русского писателя Юрия Бондарева. Когда-то имя и книги этого человека знала буквально вся страна. Сегодня это является уделом уже не


Ключ

Из книги Звезды и немного нервно автора Жолковский Александр Константинович

Ключ Мне было почти тридцать все еще очень инфантильных лет, когда я пережил это легкое увлечение, а вслед за ним тяжелую, но и смешную, операцию. Cюжет можно было бы ? la Бунин дожать до полной любви и смерти, но буду держаться фактов.На международный симпозиум в Ереване я


Ключ в XXI век

Из книги Размышления странника (сборник) автора Овчинников Всеволод Владимирович

Ключ в XXI век Соотечественники чтут Ли Куан Ю не только за то, что он сделал Сингапур «страной новоселов», но и за то, что он стал инициатором «ИТ-плана», который называют ключом в XXI век. Принятый еще в 80-х годах «ИТ-план» — это государственная программа развития


5 июля 1943 года Горячий денек

Из книги Американский доброволец в Красной армии. На Т-34 от Курской дуги до Рейхстага. Воспоминания офицера-разведчика. 1943–1945 автора Бурлак Никлас Григорьевич

5 июля 1943 года Горячий денек Нелегко было уснуть прошлой ночью и поспать хотя бы часа два. Наша вылазка за языком севернее железнодорожной станции Поныри, последовавший за ней странный допрос пленного и награждение участников операции — все это не позволило нам заснуть


Буйный, горячий, осатанелый ветер

Из книги Подельник эпохи: Леонид Леонов автора Прилепин Захар

Буйный, горячий, осатанелый ветер Попал Леонов в Пятнадцатую Инзенскую стрелковую дивизию, стоявшую в районе Гуляй-поля, на родине батьки Махно.Артиллеристов вооружили рапирами — немецкими шпагами.В довершение к этому Леонова обрядили в матросскую рубаху с отложным


Глава 4 Горячий сентябрь в Ингушетии

Из книги Чеченский рецидив. Записки командующего автора Трошев Геннадий Николаевич

Глава 4 Горячий сентябрь в Ингушетии Начало осени 2002 года в Ингушетии выдалось жарким. Еще не успели остыть горячие предвыборные баталии. Напомню, что весной здесь прошли выборы Президента Республики. Победу одержал Мурат Зязиков. Многие жители Ингушетии, и я вместе с


Ключ к изменениям

Из книги Фаина Раневская. Психоанализ эпатажной домомучительницы автора Вашкевич Элла

Ключ к изменениям — Ты обратил внимание, что она все время возвращается к воспоминаниям детства? — спросил Психолог. — Будто ищет там какой-то ключ, тот момент, который изменил всю ее жизнь, явился причиной того, что она прожила долгие годы именно так, как прожила, а не


Горячий август

Из книги Тайны Конторы. Жизнь и смерть генерала Шебаршина автора Поволяев Валерий Дмитриевич

Горячий август Август девяносто первого года надвигался неотвратимо, тяжело, то, что он грянет обязательно, ощущалось давно, только никто не знал, что это произойдет именно в августе, горячем месяце (хотя погода была прохладная).Леонид Владимирович в своем дневнике


«Ключ от спальни»

Из книги Эльдар Рязанов. Ирония судьбы, или… автора Афанасьева Ольга Владимировна

«Ключ от спальни» В 2003 году, к 300-летию Санкт-Петербурга Рязанов снял кинокомедию «Ключ от спальни» по одноименному фарсу Жоржа Фейдо, действие которого перенесено в Россию начала XX века.Сюжет фильма закручивается вокруг любовного треугольника. В Аглаю влюблен


VI Людовик XV, горячий любовник

Из книги Великие любовники автора Дюфрен Клод

VI Людовик XV, горячий любовник Людовик XV своей известностью больше обязан любовным подвигам, нежели результатам своего правления, которые достойны скорее осуждения в народной памяти. Унаследовав трон от прадеда, Людовик XV получил прозвище «Горячо любимый», но очень


Ключ к кругосветке

Из книги Рома едет. Вокруг света без гроша в кармане автора Свечников Роман

Ключ к кругосветке Верасень и Женя надоумили меня вместо Австралии, куда я планировал двинуться после Азии, попытаться получить визу в США. За пару недель до прилета Оли я сообщил ей об этом решении. Честно признаться, я никогда в жизни не собрал бы такую стопку бумаг для