VI Людовик XV, горячий любовник

VI

Людовик XV,

горячий любовник

Людовик XV своей известностью больше обязан любовным подвигам, нежели результатам своего правления, которые достойны скорее осуждения в народной памяти. Унаследовав трон от прадеда, Людовик XV получил прозвище «Горячо любимый», но очень быстро утратил его и оставил бы после себя лишь плохие воспоминания, если бы французы, столь чувствительные к сердечным и альковным историям, не проследили за перипетиями его любовных похождений.

Однако его чувственная жизнь началась спокойно. Когда Людовик XV женился в 1727 году, ему было всего пятнадцать лет и он ни разу не вкусил запретного плода. Этот брак был удивителен со всех точек зрения: Мария Лещинская, молодая польская принцесса, была старше его на целых семь лет, но ни черты ее лица, ни формы тела не вызывали ни малейшего влечения. Кроме того, ее отец, Станислав Лещинский, недолго побыв королем Польши, был свергнут и вынужден бежать из страны. Этого «беглого» тестя Людовик XV принял и подарил ему герцогство Лотарингское. В этих условиях понятно, почему она упала в обморок от радости, когда отец сообщил об этой невероятной удаче.

Что же касается молодого Людовика XV, то надо отдать должное, он сохранил непорочность до свадьбы: ведь многие высокопоставленные придворные дамы сочли бы за честь сделать Его Величество мужчиной! Но молодой монарх решительно оставался целомудренным, следуя предостережению его духовного наставника аббата де Флери[92], ставшего его премьер-министром, а потом кардиналом: «Сир, остерегитесь, не приобщайтесь к женщинам!» И Людовик остерегался. Несмотря на то что внешность молодой королевы была непривлекательной, она понравилась мужу. Он признался одному из близких ему людей после первой брачной ночи: «В течение двенадцати часов, которые провел в постели с полькой, я почтил ее своим вниманием семь раз». Для дебютанта цифра многообещающая. Он мог бы привести известные стихи великого Корнеля:

Не надо мне два раза повторять,

Чтобы подмастерьям руку мастера признать!

Видимо, это занятие пришлось монарху по вкусу, и он стал повторять его каждую ночь с такой настойчивостью, что супруге, не обладавшей его темпераментом, очень быстро это надоело. Но Людовик думал по-другому и так старался, что за несколько лет на свет появилось десять детей, что заставило королеву однажды воскликнуть от усталости: «Постоянно лежу, постоянно беременна, постоянно рожаю!»

Решив умерить проявления чувств слишком пылкого мужа, Мария придумала изобретательный ход: ссылаясь на свою всем известную набожность – ежедневно присутствовала на мессе, – она решила прекратить эти любовные игры… всякий раз, когда отмечался день какого-либо святого. А поскольку в календаре святых предостаточно, несчастному Людовику часто случалось натыкаться на закрытую дверь семейной спальни.

Последствия этой набожности Марии и преданности ее избранникам небесным не смогли не сказаться на поведении короля. Открывшиеся потребности необычайного темперамента и тяга к удовольствиям очень скоро заставили его перестать «отвлекать» жену. И Людовик начал любовную карьеру, отклики о которой дошли и до нас. И начал он, если можно так выразиться, по-семейному, потому что первыми пятью его любовницами стали… пять сестер де Майли, дочери маркиза де Неля. То ли он начал по старшинству, то ли это было случайным совпадением, но первой привилегию испытать супружескую верность Людовика XV получила старшая из сестер. Хотя Луиза де Майли вовсе не была красавицей: ее фигура и голос напрашивались на сравнение с гренадером, нежели со сказочным существом. Но король не придавал большого значения женской красоте, по крайней мере в то время. Но для первой измены жене Луиза де Майли обладала ценными достоинствами: она была застенчива, как и ее будущий любовник, не болтлива, что больше всего ценил Людовик. Кроме того, она была набожна, это, по мнению монарха, уменьшало серьезность греха, который он совершал с ней. И дама была замужем, но это детали.

И вот небольшие покои замков Компьень и Фонтенбло стали свидетелями преступной связи этой парочки. Связи преступной, но, несомненно, приятной для обоих партнеров, поскольку продлилась несколько лет. И если в течение этих лет Людовик проявлял постоянную страсть к Луизе, то только потому, что между ним и королевой всякая физическая близость отсутствовала. Однако его привязанность к любовнице, казалось, не выходила за рамки алькова. В своих отношениях с Луизой король не всегда был галантен и не очень щедр. Более того, пристрастившись к разнообразным любовным играм, он был ей не верен. Иногда он навещал некую молодую жену мясника в Пуасси, что свидетельствует о простоте его вкусов.

Но все это не мешало графине де Майли оставаться влюбленной в своего королевского любовника, что заслуживает некоторого уважения, потому что после жены мясника у короля были еще связи, на сей раз с дамами из света: жена министра, госпожа Амело; госпожа де Беврон, близкая подруга Луизы де Майли. Но самое страшное было еще впереди. По случаю замужества его старшей дочери Луизы Елизаветы с одним из сыновей испанского короля[93] Людовик познакомился с младшей сестрой Луизы, Полиной де Нель, и сразу же влюбился в нее. Почему? Как и старшая сестра, Полина не была избалована природой, если верить тому, что сказала про нее ее младшая сестра Гортензия: «У нее фигура гренадера, шея журавля и запах обезьяны». Конечно, у Полины был живой ум, а главное, она так кокетничала с королем, что результат не замедлил себя ждать. Чтобы видеться с ней так часто, как ему хотелось, Людовик решил поселить ее в Версале, но это запрещалось правилами этикета, поскольку она не была замужем. Какое незначительное препятствие! Для нее нашли покладистого мужа: Жан-Батист де Вентимиль был очень рад получить большое приданое, которое король дал девушке из собственных средств. И вот новая мадам де Вентимиль поселилась в Версале и ни секунды не сомневалась, что сможет заменить сестру в сердце короля. Полина уже видела себя официальной фавориткой и не скрывала этого: «Моя сестра была Лавальер Людовика XV, я же стану его Монтеспан», – заявила она по простоте душевной д’Аржансону[94].

Луиза очень скоро обнаружила, что стала жертвой измены, но не посмела устраивать сцену любовнику из опасения быть изгнанной из Версаля. Она ограничилась тем, что несколько дней проплакала, и это стало причиной еще большего отдаления от нее короля. Новая любовница вытеснила Луизу окончательно, тем более что она уже была от него беременна. В красивом замке Шуази, более интимном, чем Версаль, любовники проводили наедине многие часы.

Однако беременность Полины проходила очень тяжело. Вернувшись в Версаль накануне родов, она произвела на свет сына. У нее были невыносимые боли, но поскольку тогдашняя медицина не могла установить их причину, то и лечения она никакого не получила. Сидевшая у ее постели Луиза, не помня зла, усердно ухаживала за сестрой. Людовик XV тоже постоянно был рядом с любовницей. Ему следовало бы быть во главе французской армии, которая вела на границе бои с армией Австрийского дома, вечного соперника Франции. Но он не пожелал покинуть женщину, которую любил, собрал вокруг нее целую армию врачей, но они были бессильны, и 9 сентября 1741 года после продолжавшейся несколько дней агонии Полина умерла. Ей было всего двадцать девять лет.

Горе короля было показным. Он покинул Версаль и скрылся у графини Тулузской в Сен-Леже… вместе с Луизой, чье огорчение было таким же демонстративным, как и горе короля. Трагедия снова сблизила их. Другими словами, Людовик XV снова лег в постель госпожи де Майли, где та была счастлива принять его! Их занятия любовью были довольно занятными: их прерывали молитвы, которыми король думал замолить совершаемый грех супружеской измены. А в это время Луиза терпеливо ждала в кровати, когда он закончит молиться и снова придет к ней.

Но вот в любовную жизнь монарха вторглась третья из сестер Нель. Решительно, у этого семейства были большие запасы! Это была Диана, третья по возрасту, которую Людовик XV прозвал «моя веселая толстушка» из-за ее веселого нрава… и пышных форм. Несмотря на новую измену короля, Луиза сохранила свои привилегии. Впрочем, увлечение Дианой прошло очень быстро: удовлетворив желание, Людовик обратил свой взор на следующую, самую младшую сестру в семье, Марию Анну, жену молодого маркиза Ла Турнеля, который преждевременно скончался, оставив ее вдовой в возрасте двадцати трех лет. Но она была не безутешной вдовой, существовала лишь проблема выбора из тех, кто надеялся ее утешить. Поскольку, в отличие от сестер, Мария Анна была красива и имела тело с пышными перспективами. И вот летом 1742 года Людовик XV устремил взор на эту сестру де Нель, до тех пор не попадавшуюся ему на глаза. В душе его сразу же вспыхнул пожар любви, но красавица любила другого. Дело дошло даже до того, что Людовик стал отчаянно искать возможность занять его место! А самое интересное – именно Луиза подсказала ему решение, даже не подозревая, что запускает волчицу в овчарню. Она попросила его назначить сестру фрейлиной королевы, что давало ей возможность жить в Версале в пределах досягаемости Людовика. Тот очень этому обрадовался, хотя королева при этом нахмурилась, поскольку заметила, каким взглядом муж смотрел на новую фрейлину. Король не придал этому никакого значения и упорно продолжил осаду Марии Анны. И тогда молодая женщина поставила ему условие: чтобы обладать ею, он должен был прогнать Луизу. Какая неблагодарность!

Ситуация стала походить на водевиль, потому что в соревновании решила принять участие четвертая из сестер Нель, Гортензия де Флавенкур. Она тоже начала строить глазки королю, и Мария Анна, опасаясь соперницы, дала понять королю, что готова удовлетворить его желание. Единственной ее целью было выбить из короля как можно больше благ – герцогство, замок, дворец… Кроме того, она хотела, чтобы старшая сестра окончательно потеряла место при короле. Людовик с некоторой неохотой вынужден был расстаться с милой Луизой, давшей ему столько доказательств своей искренности, но решение Марии Анны оказалось сильнее всех других соображений. И госпожа де Майли получила отставку. Монарху пришлось, однако, прождать несколько недель, прежде чем получить возможность «вступить в рай»: только 9 декабря 1742 года госпожа де Ла Турнель соизволила наконец утолить пламя его любви. И она об этом не пожалела, потому что Людовик XV стал выполнять все ее маленькие желания, каждый день она получала от него все новые подарки, и это происходило в то время, когда война против Австрии приняла плохой оборот и государственная казна была пуста. Госпожа де Ла Турнель очень хотела получить герцогскую корону, но пока это было невозможно. И тогда Мария Анна с обиженно-осуждающим выражением лица захлопнула перед королем двери своей спальни. Этого Людовик вынести не мог, и в октябре 1743 года маркиза де Ла Турнель стала герцогиней де Шатору с ежегодной рентой в восемьдесят тысяч ливров. В народе сразу же стал ходить памфлет, отразивший в грубой форме достоинства свежеиспеченной герцогини:

Турнель, кровосмешения умелица,

С кем сестры красотой не могут мериться,

Сей табурет – венец великих дел —

Дает вам основания гордиться:

Ведь передку, чтобы зад на нем сидел,

Пришлось довольно много потрудиться.

Неужели эта герцогская корона сотворила чудо? Мария Анна почувствовала искреннюю любовь к королю, до такой степени, что, когда Его Величество готовился к отъезду в войска, которые вели боевые действия во Фландрии, она решила последовать за ним. Король запретил ей делать это, но, встретив ее в войсках, очень обрадовался ее приезду. Потом король отправился в Лотарингию, которая также была захвачена врагом, и Мария Анна снова поехала с ним. В перерывах между боями король наслаждался упоительным отдыхом воина, но в Метце, где располагалась его ставка, Людовик заболел. Болезнь быстро прогрессировала, а толпившиеся у изголовья его кровати врачи, естественно, ничем не могли помочь. Разве что ослабить больного своими вечными кровопусканиями. Вскоре стало понятно, что королю надо собороваться. В этих условиях, если он хотел отпущения грехов, ему надо было удалить от себя их причину, то есть свою сожительницу. Несчастной герцогине пришлось покинуть Метц под улюлюканье толпы, видевшей причину болезни короля в ее богохульном присутствии рядом с ним.

Действительно, стоило ей уехать, как Людовик XV почувствовал себя лучше. За несколько недель он поправился и 19 ноября был уже в Версале. Мария Анна на расстоянии следила за его выздоровлением, с нетерпением желая снова занять место при нем. Перед тем как приехать в Версаль, Людовик XV присутствовал на благодарственном молебне по случаю его выздоровления «Хвала тебе, Господи» в соборе Парижской Богоматери. В надежде увидеть его и обратить на себя его внимание, Мария Анна встала на пути следования королевского кортежа. Была ли она замечена королем, как надеялась? Это никому не известно, но достоверно, что в тот день было очень холодно, и, вернувшись к себе, Мария Анна начала сильно кашлять.

Сразу же по возвращении в Версаль король приказал Морепа[95] отправиться к любовнице и попросить ее вернуться к исполнению обязанностей фрейлины королевы. Мария Анна снова была в милости у своего любовника. Она сообщила, что вернется 28 ноября, но в этот день она все еще лежала в постели с высокой температурой. 8 декабря 1744 года после обычных процедур кровопускания и клистеров несчастная скончалась, по всей вероятности от пневмонии.

Людовик XV тяжело переживал этот удар судьбы – заперся в своих покоях, и лишь нескольким избранным выпала привилегия видеть его залитое слезами лицо. Из всех соболезнований, которые ему высказывались, охотнее всего он выслушивал от «веселой толстушки» Дианы де Лорагэ. Бывшая любовница из семейства де Нель тоже имела право первенства. Утешения, выражавшиеся вначале словами, очень быстро перешли в другую плоскость: траур короля никоим образом не повлиял на его плотский аппетит. А с кем другим он мог его унять, как не с сестрой той, кого он оплакивал? Таким образом, печаль стала делом семейным.

Но интермедия с Дианой была лишь эпизодом: место королевской фаворитки оставалось свободным, и все при дворе гадали, кто же займет это место. А от желающих не было отбоя. Однако были две кандидатки, которые имели наибольшие шансы стать фаворитками: герцогиня де Рошешуар и мадам де Ла Поплиньер. Первая уже была раньше в ранге сестер Нель, а вторая пользовалась поддержкой герцога де Ришелье, которому Людовик XV очень доверял в вопросах удовольствий. Но вдруг среди придворных поползли слухи, что обеих фавориток в этом забеге могла обойти какая-то незнакомка. Этот слух подтвердил герцог де Люен, который в своем «Дневнике» написал: «Говорят, что несколько дней назад король принял участие в костюмированном балу в Версале. По этому случаю кое-кто даже пустил подозрительные слухи, что у него были некоторые галантные планы, и было замечено, что вчера он весь вечер протанцевал с одной и той же особой, о которой все говорят. Однако это только пустые подозрения, в них мало правды…»

Хотя герцог де Люен и не сказал ничего конкретного, но «дыма без огня не бывает», и придворные немедленно стали допытываться относительно личности возможной избранницы. Вскоре обнаружилось, что речь шла о двадцатичетырехлетней Антуанетте Ленорман д’Этьоль, урожденной Пуассон. Ей было с кого брать пример: ее мамаша до той поры продолжала вести бурную жизнь. А Антуанетта получила хорошее образование в монастыре урсулинок в Пуасси, где все ее называли Царевной. Прозвище пророческое, подтвержденное в дальнейшем ясновидящей мадам Лебон, которая, увидев девочку, сказала: «Это дитя в один прекрасный день станет любовницей короля!»

В ожидании этой приятной перспективы Антуанетта в 1740 году вышла замуж за прекрасного жениха в лице Шарля Ленормана д’Этьоль. Особо отметим, что тот был племянником одного богатого любовника госпожи Пуассон-матери, он и уладил все дело с женитьбой. Царевна превратилась в очаровательную девушку. Выходя из церкви, она дала мужу клятву, довольно пикантную, если знать последствия: «Я вас никогда не покину, если только, разумеется, не ради короля!»[96].

Будущей маркизе де Помпадур честолюбия было не занимать. Ее красота и ум очень быстро помогли завоевать весьма завидную репутацию. Сам Вольтер назвал ее «божественной Этьоль». Разговоры о ее очаровании и качествах в конце концов достигли слуха короля и разожгли любопытство неутомимого любителя женщин. Во время прогулок в лесу Людовик XV встречал голубой фаэтон прекрасной мадам д’Этьоль. Встречи эти вовсе не были случайными: молодая женщина специально попадалась на пути короля. Во всяком случае, этого было достаточно, чтобы Людовик пригласил «божественную Этьоль» на бал-маскарад, который давался по случаю женитьбы дофина на инфанте Испанской. В тот самый вечер король в костюме тиса увлек Антуанетту, одетую в костюм Дианы-охотницы, в небольшой салон, где их свидание наедине продолжилось довольно долго. Спустя три дня состоялось новое галантное свидание на балу в городской ратуше, по окончании которого Людовик отвез молодую женщину домой и получил от нее что хотел. Мадам д’Этьоль не очень манерничала, что не могло не понравиться нетерпеливому Людовику XV.

Дядя ее мужа по своей безграничной доброте отослал племянника в Прованс для проведения переговоров по некоему весьма важному делу. Освободившись от опеки мужа на довольно продолжительное время, Антуанетта воспользовалась этим и стала ежедневно наезжать в Версаль, где Людовик XV ожидал ее с нарастающим беспокойством. Хотя эти визиты и стали предметом сплетен придворных, но никто из них не воспринимал это всерьез. Все были уверены, что Его Величество не станет делать рогоносцем человека столь низкого происхождения, каким был господин д’Этьоль, ведь речь шла об этикете! Процитируем еще раз герцога де Люена, все объяснившего в своих «Мемуарах»: «Эти балы-маскарады дали возможность говорить о новых любовных увлечениях короля, и в основном о некой молодой и красивой мадам д’Этьоль. Говорят, что с некоторых пор она постоянно здесь бывает и именно на нее пал выбор короля; если это так, то она, скорее всего, просто очередное любовное увлечение, но не любовница».

Жак Леврон так написал в своей замечательной биографии Помпадур: «Никто не хотел верить в то, что простолюдинка сможет с триумфом обосноваться в Версале. Однако опытные царедворцы, такие как Люен, ошиблись. Правлению той, кто в истории стала известна как маркиза де Помпадур, правлению, полному побед и разочарований, радости и нищеты, суждено было продлиться ровно двадцать лет».

Людовик на самом деле безумно влюбился в Антуанетту и не делал ее своей официальной фавориткой только по настоянию молодой женщины, которая хотела развестись с мужем. Когда Антуанетта официально обрела свободу, ее связь с королем стала секретом полишинеля. Если аристократия и была в отчаянии, что новая фаворитка не из ее среды, то буржуазия обрадовалась: Людовик XV в какой-то мере «демократизировал» свои любовные похождения. Новым доказательством королевской страсти стал подаренный молодой женщине маркизат Помпадур, что позволило предать забвению столь неблагозвучную фамилию Пуассон[97].

Король снова уехал на войну, которая 11 мая 1745 года увенчалась победой под Фонтенуа, одержанной маршалом Саксонским на глазах короля Франции. Эта разлука, вопреки ожиданиям версальской камарильи, не погасила пламя любви короля, и сразу же по его возвращении в Версаль Антуанетта поселилась в замке. Она заняла те же покои, где до этого жила покойная мадам де Шатору. В некотором роде это было дежурное помещение, удобство которого состояло в том, что оно находились над покоями Его Величества.

Чтобы положение молодой женщины стало официальным, не хватало простой формальности – официального представления ее Их Величествам. Это представление состоялось 14 сентября 1745 года, и королева с улыбкой встретила новую фаворитку, хотя прекрасно знала о ее отношениях с мужем. Она не смогла подавить легкую усмешку, когда мадам де Помпадур сказала ей: «Мадам, мне очень хочется вам понравиться». Каким образом она собиралась это сделать? Это можно назвать шедевром лицемерия придворного этикета. Как бы там ни было, а мадам де Помпадур была утверждена в роли официальной фаворитки. Она не только принимала участие во всех поездках королевских особ, но и стала постепенно вмешиваться в государственные дела, пользуясь влиянием, которое имела на любовника.

Это вмешательство вызвало гнев аристократии. По Версалю стали ходить памфлеты, очень гневные и удивительно грубые. Когда мать Антуанетты, мадам Пуассон, внезапно скончалась, на ее смерть сочинили вот такую эпитафию:

Здесь та лежит, что из навоза в свет ступила

И денег очень много отхватила,

Откупщику[98] охотно уступила,

А дочку под владыку подложила.

Эти ядовитые нападки не смогли повлиять на доверие короля к маркизе. Такое влечение было вызвано не только ее красотой: она умела развлечь короля, могла развеять хроническую скуку, от которой страдал монарх. Антуанетта всегда пребывала в хорошем настроении, острота ее выражений забавляла венценосного любовника. Она превосходно пела и играла в спектаклях, словно настоящая актриса. По мере возрастания доверия короля к ней, Помпадур приобретала вес среди придворных. Кто до этого насмехался над ней и старался задеть, начал делать перед ней реверансы. Один из завсегдатаев ужинов маркизы сообщает следующее: «Поскольку король очень любил мадам де Помпадур, она пользовалась большим доверием. Без нее он был очень суров, и это привлекало к ней весь двор… Она вмешивалась во многие вопросы, не подавая при этом вида, словно бы это не касалось ее вовсе. Напротив, она показывала, естественно или из политических соображений, что ее больше всего волновали спектакли и другие пустяки… Она постоянно привлекала к себе внимание короля по пустякам и использовала искусство самого изящного соблазна, чтобы его удержать…»

Все последующие годы Антуанетта не ограничивалась лишь попытками привлечь к себе внимание, чтобы сохранить любовь столь непостоянного и, главное, столь неуемного человека, каким был Людовик XV. Она понимала, что с таким мужчиной не следует проводить политику пустующего стула. Монарх постоянно требовал ее присутствия рядом. Чтобы исполнять его требования, Антуанетта не жалела сил: ложилась спать за полночь, вставала на заре, следовала за Людовиком из одного замка в другой. Маркиза вела изнурительную жизнь, что подорвало ее здоровье, которое и без того было не слишком крепким. Но еще более бдительной делало ее осознание физической потребности любовника и особенно его стремление к переменам. Хотя Людовик и продолжал питать к ней нежность и ценил остроту ее ума, но с годами его страсть стала остывать, и он начал испытывать потребность припасть к другому источнику наслаждений. Король все еще продолжал подниматься по лесенке в спальню маркизы, но уже не затем, чтобы утолить огонь угасающей страсти. Она была этим обеспокоена, судя по тому, что сообщила одной своей приятельнице, госпоже де Бранка: «Знаете, что со мной приключилось восемь дней тому назад? Король, под предлогом, что ему очень жарко, улегся на мое канапе и провел там половину ночи! Скоро я стану ему отвратительна, и он найдет себе другую…»

Но, даже не помышляя о том, чтобы ее заменить, Людовик продолжал свои опыты на стороне. Лебель, его верный камердинер, получил задачу по обновлению поголовья королевского стада. Ради получения удовольствия король не пренебрегал даже девицами легкого поведения: он селил их в домике в квартале «Олений парк» Версаля. Это место стало известным потомству в самом неприглядном виде: во время революции пошел слух, что там проходили оргии, которые заставили бы покраснеть самих Борджиа! Но это было преувеличением в пропагандистских целях хозяевами страны того времени. На самом же деле, хотя в домике в «Оленьем парке» и побывали многие юные особы, они оставались там лишь до тех пор, пока не надоедали королю.

Антуанетта, зная темперамент своего любовника, была в курсе всех его любовных похождений и закрывала на них глаза. Создания, с которыми монарх имел дело, служили для получения удовольствия только одну ночь, даже когда монарх подбирал их среди окружения маркизы. Это было не столь элегантно, но весьма практично. Маркиза еще раз доказала свою снисходительность: среди «обитательниц» «Оленьего парка» особым вниманием короля пользовалась некая молодая ирландка по имени Луиза О’Мэрфи. Очень скоро пошел слух, что Людовик сильно влюблен в нее, это обрадовало партию клерикалов, надеявшихся на изгнание Помпадур. Дело дошло… до самого Папы Римского, который поинтересовался у своего нунция монсиньора Дурини, каковы были отношения мисс О’Мэрфи и короля. Надо полагать, что ответ был удовлетворительным, поскольку святой отец вознес небу молитвы благодарности… и умолял его ускорить опалу фаворитки.

Как известно, неисповедимы пути Господни, но альковные сплетни, которыми обменивались святой отец и один из высших священнослужителей церкви, все-таки довольно интересны. Увы, молитвы Папы не возымели действия, поскольку Людовик даже и не думал бросать маркизу ради прекрасной ирландки. Впрочем, Антуанетта все знала и пошла еще дальше по пути милосердия: поскольку Луиза О’Мэрфи была беременна стараниями короля, маркиза лично проследила, чтобы молодая женщина родила тайно. Людовик XV подарил молодой матери сто тысяч ливров, а ее сын получил пожизненную ренту. Король сеял детей на ходу, но никогда их не бросал.

И все-таки Антуанетта встала на дыбы, когда ее кузина мадам д’Эстрадес тоже решила принять участие в соревновании. Об этом случае рассказала нам ее камеристка мадам де Оссе: «Однажды, когда Людовик XV выпил вина, он поднялся на борт судна, куда мадам де Помпадур не смогла пойти вместе с ним, поскольку страдала расстройством желудка. Мадам д’Эстрадес давно ждала такого случая. Она взошла на судно, а на обратном пути, когда уже наступила ночь, прошла за королем в его тайный кабинет и дала королю больше, нежели авансы. Вечером она рассказала Мадам, что она пришла в кабинет по делам, а король последовал за ней и хотел ее там изнасиловать! Она могла говорить все, что хотела, поскольку король не знал ни что он сказал, ни что он сделал».

Не сумев достичь своего, мадам д’Эстрадес решила попытаться взять реванш через подставное лицо: ее племянница, Шарлотта де Шуазель-Романе, казалось, имела все, чтобы привлечь внимание короля и сбросить маркизу с трона. Самое пикантное во всем этом было то, что красавица Шарлотта была одной из протеже Помпадур. Именно благодаря ей Шарлотта встретилась с королем. Действительно, молодая женщина постоянно была в свите маркизы, и поэтому Людовик обратил на нее внимание. Вскоре вокруг нее сплотились заговорщики, центром которого стали мадам д’Эстрадес и еще один враг Помпадур – министр д’Аржансон. Поначалу фаворитка ни о чем не беспокоилась, а зря, потому что на сей раз речь уже шла не об очередном капризе. Ночью в Фонтенбло произошла сцена, достойная бульварной комедии: пока Шарлотта де Шуазель-Романе заперлась с королем в его покоях, мадам д’Эстрадес и ее сообщник граф д’Аржансон с нетерпением ожидали результатов атаки. Внезапно дверь кабинета, где они находились, распахнулась, и из комнаты вышла Шарлотта, в одежде, которая очевидно свидетельствовала, что ее разговор с королем получился довольно оживленным. Светясь от гордости, она объявила мадам д’Эстрадес результаты схватки: «Я любима! – воскликнула она. – Ее скоро прогонят, он дал мне слово!»

Все ее окружили, стали поздравлять, словно генерала, одержавшего блестящую победу. Успех сразу же вскружил ей голову, она больше ни в чем не сомневалась и потребовала от нового любовника, чтобы тот признал ее родственников Шуазелей частью королевской семьи! Видимо, Людовик был охвачен сильным желанием, поскольку поначалу согласился с этим чрезмерным требованием. Он имел даже неосторожность письменно пообещать прогнать от себя маркизу. Но Шарлотта зашла слишком далеко, ее успех оказался слишком шумным, и Помпадур потребовала от короля объяснений. Людовик был очень недоволен, что его раскрыли, и все его недовольство Шарлоттой, не сумевшей удержать язык за зубами, вылилось в разрыв. Антуанетта была спасена, но ценой каких переживаний! Чтобы еще больше укрепить свое положение и обезопасить себя от нападок партии клерикалов, маркиза решительно обратилась к религии, получив горячее одобрение со стороны любовника.

Не стоит при этом забывать, что Людовик XV, продолжая свои любовные похождения, испытывал постоянное чувство вины: его постоянно преследовал страх попасть из-за этого в ад… Этот страх не делал его более мудрым, но тот факт, что его фаворитка обратилась к Богу, в глазах короля уменьшил груз его собственных грехов.

Возвращение мадам де Помпадур в лоно церкви получило компенсацию – в начале 1756 года ее назначили фрейлиной королевы. Мария Лещинская, естественно, прекрасно знала об отношениях мужа и маркизы. Она согласилась на это без особой радости, но ей пришлось подчиниться воле своего господина и хозяина.

Сделав Антуанетту официальным лицом, Людовик также произвел ее в неофициальные министры. С годами он стал чаще советоваться с ней в государственных вопросах, будь то внутренние дела или международная политика. Фридрих Прусский[99] и Мария Терезия Австрийская[100], понимая ее влияние, часто обращались к ней со словами «мой дорогой друг». Было отчего закружиться голове дочери семьи Пуассон, кем она была раньше, но не голове маркизы де Помпадур, кем она стала. Она-то знала, что вся ее власть висит на ниточке, коей являлось доброе расположение короля. Она к тому же знала непостоянство любовника, его охотничий инстинкт, который заставлял его искать все новую добычу. И вот Людовик снова встал на «тропу». На сей раз он увлекся маркизой де Куален, красивой женщиной с великосветскими манерами, но без малейших признаков добродетели. Король поселил ее в замке Бельвю, который он выкупил у мадам де Помпадур. Большего и не нужно было, чтобы новая пассия решила, что она стала новой фавориткой. Она дошла даже до того, что стала публично унижать маркизу. Антуанетта, устав от постоянных схваток в течение многих лет, решила сложить оружие и покинуть двор. И тогда в дело вмешался новый министр иностранных дел аббат Берни[101], друг маркизы. Он убедил короля, что отлучение фаворитки могло нанести вред стране. Это предостережение оказалось спасительным – Людовик незамедлительно удалил от себя маркизу де Куален. Как написал Жак Леврон: «Отдавшись, как простая девка, маркиза была изгнана, как простая девка». Однако вмешательство аббата де Берни, возможно, было не единственной причиной этого. Поскольку Лебель, камердинер короля, в чьи задачи, как мы уже говорили, входила поставка Его Величеству свежей плоти, привел к своему владыке одну юную особу, чьи способности превосходили мадам де Куален, что и дало королю возможность полностью ее забыть.

И все же это было не последним испытанием Помпадур: у нее появились новые причины для тревоги, самая серьезная из которых заключалась в плачевном окончании Семилетней войны, приведшей к потере Канады и Индии. Чтобы забыть о неудачах в войне, монарх с удвоенной энергией ударился в любовные похождения. Он поддался чарам молодой жительницы Гренобля, мадемуазель де Роман. Дело, казалось, зашло далеко, поскольку Людовик поселил свою новую пассию в очаровательном особняке в деревне Пасси и, как у него было заведено, пообещал ей златые горы. И пока Антуанетта жила в страхе, новая вертихвостка всем рассказывала, что завладела сердцем монарха. Но нам уже известно, как не любил король подобную рекламу, и мадемуазель де Роман попросили вернуться в ее родной Дофинэ.

Череда волнений, изнурительный образ жизни, который вела Помпадур, чтобы сохранить свои привилегии, сказались на и без того хрупком здоровье маркизы. В феврале 1764 года туберкулез, от которого она долго страдала, дал новую вспышку, и спустя несколько недель, утром 15 марта, «королева левой руки», как ее называли, умерла. Поскольку этикет запрещал Людовику XV присутствовать на ее похоронах, ему пришлось смотреть из окна замка, как удалялся похоронный кортеж женщины, так сильно им любимой. По его щекам скатились две слезы, и он прошептал: «Вот и все, что я мог ей вернуть».

Король искренне горевал по маркизе, но его сексуальный аппетит, оставшийся мощным, несмотря на приближение шестидесяти лет, заставил прекратить траур. Чтобы забыть горе, он еще активнее, чем когда бы то ни было, занялся любимым делом, а верный Лебель регулярно поставлял в дом в «Оленьем парке» все новых ланей. Но и эта погоня за удовольствиями не смогла ни разорвать вуали грусти, которая пала на двор после исчезновения маркизы, ни развеять хмурого настроения монарха. При дворе все стали задаваться вопросом: кто же станет следующей фавориткой? Из какой семьи она выйдет, спрашивали друг друга придворные с любопытством, к которому примешивалось беспокойство.

Поддерживаемая братом, всемогущим Шуазелем, герцогиня де Грамон была первой, чья попытка взять королевскую крепость была отвергнута, поскольку Его Величество нашел ее слишком тощей. Затем на штурм бросилась уже знакомая королю мадам де Поплиньер, используя при этом все доступные ей средства: ночью она проникла в королевскую спальню в костюме Евы! Но и эта попытка потерпела поражение. В окружении короля уже не знали, что и подумать. Даже сам Лебель, бывший в курсе всех желаний хозяина, оставался в замешательстве.

Избранницей вскоре стала одна молодая очаровательная особа по имени Жанна Бекю. После Пуассон – Бекю! Можно сказать, что «девичьи» фамилии обеих фавориток Людовика XV звучат довольно скандально[102]. Будущая графиня Дюбарри, которая скрашивала последние годы жизни короля, днем работала белошвейкой, а по ночам занималась работой, никак не связанной с использованием иголки. Отцом Жанны был священник, монах по имени Жан Батист Гомар, все звали его Братом Ангелом. Это прозвище никоим образом не соответствовало его поступкам. Жанна родилась в 1743 году в Вокулер, на родине Жанны д’Арк, но это единственное, что объединяло ее с Девственницей. При выходе из монастыря, где она получила полное образование, Жанна начала кружить головы мужчинам. В ней, очевидно, воплотились все прелести чаровницы, если верить портрету, который набросал один инспектор полиции, следивший за ней: «Блондинка, соблазнительна до безумия, на щеках ямочки, бойкая на язык, – писал этот государственный служащий. – У нее жгучие глаза такого красивого разреза, что заставляет учащенно биться сердца мужчин. Кожа с перламутровым отливом цвета упавшего в молоко лепестка розы, грудь, бросающая вызов всему свету… Девица красивая, лукавая, хорошо воспитанная… Лучше не бывает…»

Жанна приложила все силы, чтобы оправдать такую оценку и извлечь из нее выгоду. В этом ей помог один человек по прозвищу Плут, бывший выходцем из благородного семейства в Перигоре. Плут или, если хотите, Жан Дюбарри, стал покровителем Жанны. Он специализировался в поставке красивых девиц для многих высокопоставленных лиц королевства, а в Жанне Плут нашел источник солидных доходов. Но самой заветной его мечтой было пристроить любовницу к королю. Чтобы добиться этого, он сделал ее мадам Дюбарри, и именно под этим именем Жанна вошла в историю и в спальню Людовика XV! Как обычно, эта операция была проведена через Лебеля. Жан Дюбарри уговорил королевского камердинера встретиться со своей протеже. Результаты осмотра оказались удовлетворительными, Лебель переговорил со своим господином, который сразу же проявил интерес и потребовал привести к нему эту редкую птичку.

С первой же встречи король был очарован и показал это молодой женщине. Жанна никогда не ломалась с клиентами, тем более с королем. Напротив, с самой первой встречи она проявила все свои познания в науке любви, которые сотворили чудо. Людовику это все очень понравилось, и он не стал скрывать удовлетворения перед своим окружением и, в частности, перед давним товарищем по разгулам – герцогом де Ришелье. Хотя у того была возможность познакомиться с этой мадемуазель, он не смог скрыть своего удивления по поводу восхищения короля:

– Но чем же, сир, – спросил он у короля, – мадемуазель Дюбарри смогла вас так взволновать?

– Мой дорогой маршал, – ответил король, – она – единственная женщина Франции, которая смогла сделать так, чтобы я забыл, что мне шестьдесят лет.

В разговоре с герцогом д’Айеном Людовик был еще более откровенен: «Она дала мне возможность познать блаженство, совершенно для меня неведомое…» – сказал он ему. А герцог нахально ответил: «Это говорит лишь о том, что Ваше Величество никогда не были в борделе!»[103]

Король не стал делать тайны из своей привязанности, и новая фаворитка повсюду сопровождала короля в официальных поездках, все при дворе предполагали, что это очередное кратковременное увлечение. Первый министр Шуазель по этому поводу написал: «Мы решили, что столь низкая интрижка могла быть только временной фантазией…»

Но Лебель, знавший своего хозяина лучше, чем кто бы то ни было, проявил беспокойство и осмелился дать своему господину совет быть более умеренным. Но все было напрасно: теперь уже король желал, чтобы Жанна была представлена двору. Это был последний этап перед официальным провозглашением ее фавориткой. Но этому плану мешало одно обстоятельство: Жанна была не замужем и очень широко пользовалась этим положением. Надо было найти ей отзывчивого мужа, к тому же из дворян, что было необходимым условием, чтобы ему наставил рога сам государь. Жан Дюбарри охотно женился бы на своей протеже… если бы не был уже женат. К счастью, у него имелся брат, он был холост и в золоте не купался, поэтому легко дал себя уговорить продать Жанне свое имя и титул. Для первого акта комедии все было готово: свадьба Жанны и Гильома Дюбарри была отпразднована 1 сентября 1768 года, а священником, официально закрепившим этот брак, был не кто иной, как отец невесты. По этому случаю Жан Батист Гомар получил почетную должность исповедника короля.

Второй акт этого фарса последовал сразу после церемонии. Увидев ослепительную красоту «жены», Гильом вознамерился было вступить в права мужа, но Жан Дюбарри немедленно вернул его в провинцию: не время было совершать оплошность, которая могла не понравиться королю.

Оставалось сыграть последний акт водевиля: представление новобрачной ко двору. Дело это было довольно сложным, принимая во внимание прошлое свежеиспеченной графини. Три дочери Людовика XV, воспитанные в благочестии, пришли в ужас. Одна из них, мадам Луиза, решила стать монахиней, чтобы отмолить грехи отца. Несчастной сделать это было очень нелегко. Другой противник Жанны, герцог де Шуазель, заявил прямо: «Несмотря на то, что имею низкое мнение о короле, уверен, что он не посмел бы пойти на столь неуместный шаг, если бы не пользовался поддержкой маршала де Ришелье». Одновременно новая фаворитка была осмеяна в многочисленных памфлетах. Вот образчик этой поэзии:

О двух Венерах говорит весь мир людской,

Обеим царствовать фортуна шанс дала,

Но вышла первая из пены из морской,

Вторая выползла из пены из котла.

В общем, с Дюбарри произошло то же самое, что происходило с Помпадур, и даже в еще более озлобленном виде, поскольку двор был в курсе, какую она до этого вела жизнь. Но Людовик был слишком сильно влюблен, чтобы принимать во внимание мнение других. Кроме того, смерть королевы, случившаяся за несколько месяцев до этого, освободила его от всех страхов. Он воспользовался сложившимися обстоятельствами и завалил любовницу подарками. Он подарил ей очаровательный замок Лувесьен и назначил ренту в триста пятьдесят тысяч ливров, что составляло более десяти миллионов франков, не считая драгоценностей, туалетов, картин и дорогих вещей.

В Версале тайная лесенка давала возможность королю незаметно посещать покои молодой женщины. По утрам он поднимался, чтобы присутствовать при ее одевании. Этот почти что шестидесятилетний мужчина, прошедший через множество любовных сражений, нашел в ней сердце и пыл своих двадцати лет. И однако, оставаясь столь же неисправимым, сколь и неутомимым, Людовик не забыл дорогу в «Олений парк», с пунктуальностью наведывался туда, вызывая гнев Жанны, поскольку она не была столь снисходительна к проделкам любовника, как Помпадур. Другой ее постоянной заботой были нападки со стороны семьи короля. Помимо трех дочерей – трех гарпий, как любезно называл их герцог де Ришелье, – надо было считаться и с дофиной, совсем еще юной Марией Антуанеттой Австрийской. В ходе ужина по прибытии ее в Париж она осведомилась о роли мадам Дюбарри, улыбавшейся ей с другого конца стола. Вопрос был затруднительным, фрейлина, к которой она обратилась, ответила, что «в ее обязанности входило развлекать короля». Кстати, это именно так и было. Такое объяснение очень устроило дофину, решившую, что мадам Дюбарри действительно очень любезная особа… Позже, узнав, какие именно развлечения Жанна предоставляла королю, Мария Антуанетта пришла в ужас и примкнула к лагерю врагов графини. Таким образом, при дворе сформировались два лагеря: сторонников и противников фаворитки. Партию противников возглавлял Шуазель, так и не сумевший смириться с тем, что его сестра не добилась чести разделить королевское ложе. Упорство Шуазеля в стремлении свалить фаворитку вскоре стоило ему поста первого министра, что стало новым доказательством любви Людовика к любовнице. Что же касается второй партии, то она была сформирована всеми теми, кто ждал милостей монарха и, следовательно, посчитал более осторожным поддерживать женщину, которою тот любил.

Отставка и опала Шуазеля стала яркой победой Жанны и послужила доказательством влияния, которое она оказывала на короля. А тот стал требовать, чтобы она присутствовала на всех официальных мероприятиях. Принимая иностранных послов, король решил, что мадам Дюбарри будет стоять вместе с королевской семьей. Это стало настоящим переполохом при дворе! Но Людовик настоял на своем, а Жанна, казалось, прекрасно себя чувствовала, несмотря на то что многие смотрели на нее с осуждением. Было ли это предвестником другого, более официального, укрепления ее положения? Не подумывал ли в то время Людовик XV о том, чтобы жениться на любимой женщине? Все говорит о том, что такие планы были ему по душе, и не только из-за любви. Сделав ее женой перед Богом, он перестал бы жить во грехе, поскольку страх перед мучениями ада все более угнетал его по мере того, как шли годы. Первым шагом по реализации этого плана стал развод Жанны и Гильома Дюбарри. Мадам Луиза лично обратилась к святому отцу с просьбой о расторжении брака, потому что тоже страшилась огня Сатаны, который мог обрушиться на отца. Вот что по этому поводу написал Андре Кастелло: «Никто не осмелился доложить мадам Луизе, какой на самом деле была жизнь Жанны до ее встречи с королем».

Можно себе представить серьезность скандала, охватившего всю Европу при известии, что король задумал жениться, пусть и морганатическим браком, на бывшей «дойной корове», которую подсовывал любому встречному ужасный Жан Дюбарри.

Эти опасения помешали королю продолжить реализацию плана по превращению связи в официальные отношения. В качестве компенсации он продолжал осыпать ее подарками и в начале 1773 года купил ей особняк в Версале неподалеку от замка. Церемония официального вступления во владение этим особняком дала графине возможность в очередной раз ослепить окружение великолепием, за которое, как всегда, заплатил Людовик XV… Один из очевидцев новоселья не смог скрыть своего восхищения: «Было придумано столько всевозможных приятных сюрпризов, чтобы выразить мощное очарование мадам Дюбарри, – написал он. – Среди прочих, поговаривали о страусином яйце, которое находилось посреди салона; графиню позвали поглядеть на это чудо. Когда она приблизилась к нему, яйцо внезапно раскрылось, и из него появился купидон с луком и стрелами. Все говорили, что даже одного его взгляда было достаточно, чтобы загореться любовью…»

Такой выставленный напоказ шик, столько выброшенных на ветер денег вызвали суровое осуждение, но Жанна не пожелала слушать и была опьянена своим триумфом. Она была обожаема королем и поэтому чувствовала себя защищенной от всех опасностей.

На этой идиллической картине было только одно, но большое облако – здоровье Людовика. За десять последних лет монарх неоднократно проявлял признаки физического упадка, что погружало его любовницу в глубокую тревогу: в случае ухудшения его состояния враги графини, несомненно, добьются ее изгнания, поскольку объект греха не мог находиться рядом с мужчиной, стоявшим на пороге встречи с Всевышним.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

РУССКИЙ ЛЮБОВНИК

Из книги автора

РУССКИЙ ЛЮБОВНИК Времена, когда я сидел с сэндвичем на хайлендском газоне и думал: «Это моя страна», — были радужными. Я приехал с континента, где меня уже признали. В 1979 году я был членом жюри Каннского фестиваля, факт не пустячный — кого ни попадя туда не приглашают. В 1980


Буйный, горячий, осатанелый ветер

Из книги автора

Буйный, горячий, осатанелый ветер Попал Леонов в 15-ю Инзенскую стрелковую дивизию, стоявшую в районе Гуляйполя, на родине батьки Махно.Артиллеристов вооружили рапирами — немецкими шпагами.В довершение к этому Леонова обрядили в матросскую рубаху с отложным воротником и


ГОРЯЧИЙ ХЛЕБ

Из книги автора

ГОРЯЧИЙ ХЛЕБ Типовой универсам имеет три эстакады: гастрономическую, бакалейную и хлебную. На первой постоянно дежурит эстакадница, вторую открывают только по приходу машины, и тогда там дежурит зав бакалейным отделом или её заместитель. А хлебная… о ней разговор


Глава 29. Горячий след

Из книги автора

Глава 29. Горячий след “Когда появились первые сообщения об “Уотергейте”, Белый дом от них отмахнулся, назвав “малозначительным взломом”. А затем, шаг за шагом, начались дальнейшие разоблачения, и все это закончилось крахом Никсона, — сказал адвокат Джордж Мензис. —


Буйный, горячий, осатанелый ветер

Из книги автора

Буйный, горячий, осатанелый ветер Попал Леонов в Пятнадцатую Инзенскую стрелковую дивизию, стоявшую в районе Гуляй-поля, на родине батьки Махно.Артиллеристов вооружили рапирами — немецкими шпагами.В довершение к этому Леонова обрядили в матросскую рубаху с отложным


ГОРЯЧИЙ СНЕГ ЮРИЯ БОНДАРЕВА

Из книги автора

ГОРЯЧИЙ СНЕГ ЮРИЯ БОНДАРЕВА 15 марта 2009 года российская патриотическая общественность отметила 85-летие со дня рождения замечательного русского писателя Юрия Бондарева. Когда-то имя и книги этого человека знала буквально вся страна. Сегодня это является уделом уже не


«Кто ты – брат мой или любовник?»

Из книги автора

«Кто ты – брат мой или любовник?» Не утверждаю, что Анна Андреевна сие обстоятельство не учла, вот только бросил ее «в объятия» влиятельного критика интерес совсем иного сорта. Георгий Чулков был неизменным спутником Блока в его хмельных шатаниях по кабакам с


Горячий август

Из книги автора

Горячий август Август девяносто первого года надвигался неотвратимо, тяжело, то, что он грянет обязательно, ощущалось давно, только никто не знал, что это произойдет именно в августе, горячем месяце (хотя погода была прохладная).Леонид Владимирович в своем дневнике


Король Людовик XV

Из книги автора

Король Людовик XV Людовик XV — король Франции из династии Бурбонов — правил в стране с 1715 года, то есть (так уж сложилось) с пятилетнего возраста.Когда французскому королю исполнилось пятнадцать, его женили на Марии Лещинской, дочери польского короля Станислава. Новая


5 июля 1943 года Горячий денек

Из книги автора

5 июля 1943 года Горячий денек Нелегко было уснуть прошлой ночью и поспать хотя бы часа два. Наша вылазка за языком севернее железнодорожной станции Поныри, последовавший за ней странный допрос пленного и награждение участников операции — все это не позволило нам заснуть


Глава 4 Горячий сентябрь в Ингушетии

Из книги автора

Глава 4 Горячий сентябрь в Ингушетии Начало осени 2002 года в Ингушетии выдалось жарким. Еще не успели остыть горячие предвыборные баталии. Напомню, что весной здесь прошли выборы Президента Республики. Победу одержал Мурат Зязиков. Многие жители Ингушетии, и я вместе с


Горячий денек

Из книги автора

Горячий денек — Сегодня, братцы, придется поработать «сверхурочно»…Произнося эту фразу, я не предполагал, насколько окажусь в данном случае пророком. Если бы существовали потусторонние силы, можно было предположить, что иные слова и фразы накликают беду. Но поскольку


МАРГАРИТА ВОЛИНА. «Первый любовник» Глава 1. Первый любовник

Из книги автора

МАРГАРИТА ВОЛИНА. «Первый любовник» Глава 1. Первый любовник У ревнивого старика томится взаперти молодая жена. Боясь измены, старик не приглашает в дом гостей и никуда жену не выпускает А юной жене — необходим любовник! Но где его взять? Соседка Ортигосса — торговка и


10. Горячий Ключ

Из книги автора

10. Горячий Ключ Горячий Ключ — поселок в предгорьях Кавказа к югу от Краснодара. Место курортное и живописное — горы, поросшие дубовыми лесами, речка Псекупс, приток Кубани, сбегающая с гор и успокоенно петляющая у их подножий по долине. Название поселку дал термальный


Видимый любовник

Из книги автора

Видимый любовник Антерос.[47]Я имею о глубокой любви и о полезном ее использовании понятие поверхностное и декоративное. Я подвержен видимым страстям. Я сохраняю неприкосновенным сердце, отданное менее реальным предназначениям.Я не помню, чтобы любил кого-то, кроме как