Первые гастроли

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Первые гастроли

1. Письма Алеши

«…Мы делаем громадное дело, Егор. В праздники мы обслужили концертами пограничные, самые отдаленные точки, там никто не бывает… И ты не можешь себе представить, как тепло, с какой радостью встречали нас бойцы, люди, которые редко смотрят кино, не говоря о театре, ибо они сторожат нас, обеспечивая нам спокойную работу», — писал Алексей своему другу Георгию Глекину из Уссурийска 20 ноября 1937 года.

Земля, по которой в представлении людей с материка колесили на танке «три танкиста, три веселых друга», действительно, не была избалована посещениями артистов. Здесь уже к ноябрю окончательно утвердилась зима. В такую пору в дальневосточных городах на улицах — ушанки, тулупы да валенки, да скрип снега под ногами.

Актеры переезжали из городка в городок, останавливались в скромных, промерзших гостиницах. Оттуда их возили в машине на отдаленные точки погранзастав. Проезжая по заснеженной тайге, привычные к ограниченному городскому пространству люди словно исцелялись, вбирая просторы иного неба, тучную красоту приморских сопок. Они своими глазами видели службу пограничников в этом субтропическом поясе России, где каждая царапина на живом человеческом теле превращается в долго незаживающую рану. Еще не грянул, но уже зрел конфликт на озере Хасан. Артистов интересовал конфликт как суть спектакля, а театральная кульминация казалась отражением житейских коллизий…

В спектакле «Лес» Алексей играл Петра, Ольга Столярова — Аксюшу. Вместе они играли и в «Вассе Железновой». Ольга была старше на курс. Алексей был влюбчив, и легко очаровывался актрисами. Его чувства выливались в стихи. Несмотря на несовершенный командировочный быт, он безукоризненно следил за своей внешностью и одеждой, черный зимний костюм соблюдал в безупречной чистоте. Старшие замечали, что парень для своих лет довольно образован и зрел. Молодые женщины обращали на него высочайшее внимание старших актрис. Алексей отшучивался:

— Я — всего лишь профессорский сынок-лоботряс, начитавшийся книжек…

Многие и впрямь его считали сыном профессора. Среди актерской молодежи организовывались вечера танцев. Алеша танцевал браво, как юнкер. Какое-то время стояли во Владивостоке. Актеры и актрисы жили в разных гостиницах. Вечером они валились с ног от усталости после мучительных пограничных переездов. Соседи Алеши удивлялись тому, что он по ночам не спит — сочиняет, читает. Почему-то ходил среди актерства такой слух, что у Алеши — больное сердце.

Это я слышала неоднократно и от других людей, которые утверждали, что все Фатьяновы были сердечниками.

Без пяти минут профессионалу Алексею Фатьянову здесь было хорошо. Он чувствовал себя самостоятельным человеком, уехал от стеснительного положения бедного студента, вдобавок, здесь ему часто везло с одноместными номерами. Стихи, написанные по ночам, он читал в концертах и познал уже волнение от аплодисментов, адресованных только ему одному. Стремясь поделиться радостью своих творческих, похожих на праздники, буден, Алеша продолжал писать своему другу Георгию письма.

«Сейчас ночь… В окно заглядывает большеголовая луна. Я сижу на столе и пишу стихи, стихи о жизни, о любви, о счастье, простом человеческом счастье. И я не испытываю знакомую тебе радость, радость художника, когда он творит без мучений и потуг. Творит легко, словно нижет нити, золотые нити, брильянты чудесных слов. И вдруг странное ощущение: словно в сердце ставят перегородку. Хочется сказать что-то большее, что-то очень близкое, но нет слов, нет таких бриллиантов на дне моей души. Нет, нет, это ужасное чувство. Я мечусь по комнате и ищу нужные слова. Я устал, очень устал.

Несколько часов тому назад был вечер. Легковая машина мчала меня по тайге, выкраивая светом ослепительных фар столетние деревья и мелкие, еще не привыкшие жить кусты из таежного вечера. Рдеет тайга, вдали огни… граница… Радостные возгласы и возбужденные лица встречающих. Я в зале. Зал… Пахнет свежим деревом и только что вымытым полом. Четыре окна. Сотня лиц. Читаю стихи… Много читаю. Долго, долго доносятся аплодисменты и крики. Подходит боец. Жмет руку. Ищу глаза. Рука ощущает сверток… Губы раскрывает улыбка: «Стихи. Мои.». И вот сейчас передо мной листки бумаг. Читаю. Оживают слова. Слова теребят сердце, теребят душу, задевают за живое, простые хорошие слова…»

Это письмо написано в Хабаровске 14 января 1938 года.

Его письма к Георгию были пространны и подробны. Алексею хотелось поговорить, рассказать о своих впечатлениях.

Томительное одиночество его продолжалось недолго. Скоро появились новые знакомые.