Ночные костры Чингис-хана

Ночные костры Чингис-хана

Движение продолжалось час, другой, третий. Впереди широкой оранжевой полосой светится горизонт. Я оглядел небо. В хвосте колонны висит серебристая дуга нового месяца. Солнце давно зашло. Что же там багровеет на северо-востоке?

Сумерки сгущались. Сполохи становились все отчетливей и расползались в стороны. Отдельные места светились ярче других.

Проходили машины, оставляя за собой густую, едкую пыль. Движение усиливалось. Мигавшие изредка фары выхватывали из темноты то деревья на опушке, то орудия, то дома.

Между тем светящаяся сфера уже заняла половину неба. Полыхал пожар. Разгоняя темноту, на горизонте клубится кроваво-рыжими волнами дым. Тусклые блики ложатся на капот, на орудия и на чахлый придорожный кустарник. С каждым пройденным километром зарево делалось ярче, сгущался окружающий мрак.

Столько пламени! Так не горят машины, подожженные «юнкерсами». Но, может быть, лес?.. Нет... Огненный смерч не катился лавиной, воспламеняя все, что встречалось по пути. Зловещее море огня бушевало на обширном пространстве, обтекая диковинные островки, в беспорядке громоздившиеся один возле другого.

Скорость движения начала замедляться. Машины, тягачи с орудиями, повозки останавливались, закрыли дорогу и обочины. На бугре толпились люди, пораженные невиданным зрелищем.

Подходили новые машины, сигналили, включали фары. Им никто не отвечал. Двигатели глохли. Молчаливая толпа росла.

Впереди лежал объятый пламенем Чернигов.

Трудно сказать, сколько еще продолжалось бы это печальное созерцание, если бы не явился кто-то из старших начальников. Осведомившись о причине остановки, он потребовал освободить дорогу. Загудели моторы. Движение возобновилось.

Прошел еще час. Пламенеющее море будто перемещалось навстречу, катило свои волны где-то недалеко, за ближними буграми.

У опущенного шлагбаума огневые взводы остановились. Дальше, за переездом, начиналась городская окраина.

На фоне многочисленных пожарищ, которые казались одним чудовищным костром, вырисовываются крыши складских построек. Поблескивали рельсы. Пыхтел где-то невидимый паровоз. Раздавались удары буферов, свистки стрелочника. В поисках командира батареи я осмотрел у переезда орудия и не встретил своих.

На марше в полку не действовала никакая связь. Командиры батарей курсировали между штабом дивизиона и своими подразделениями. Таким образом в колонну поступали сведения из штаба полка и штабной батареи, которая вела разведку пути и поддерживала постоянный контакт с командиром полка. Наряду с этим назначались пункты, где командиры батарей и представители штаба встречали огневые взводы для уточнения задач.

Что происходит в городе? Как проехать на гомельскую дорогу? В какой последовательности действовать дальше? Только командир батареи может ответить на эти вопросы. Железнодорожный переезд — место встречи.

Железнодорожные пути занимал смешанный эшелон — платформы, товарные вагоны. Он поминутно дергался, но не уходил. Перед шлагбаумом собралось много людей, обступили со всех сторон будку, возле которой мигал фонарь стрелочника.

— Как бы не пришлось объезжать шлагбаум, — говорил Васильев. — Когда освободится переезд?

— Поврежден путь, через насыпь не поедешь... состав скоро уйдет, — стрелочник опустил фонарь и, помолчав, продолжал: — И раньше, бывало, аэропланы прилетали и улетали, а то пошел слух, что будут бомбить... Говорят, немцы бросали листовки, даже будто назначили день... мало кто верил... люди думали... запугивают. А вчера началось... сперва считали самолеты... стало страшно... тьма-тьмущая, как воронье... начали бомбы кидать, аспиды... светопреставление, ад кромешный... гнулись рельсы... валятся крыши и стены... дым... Пропало сколько людей! В центре города, говорят, только три дома стоят... психиатрическая больница, музей и финотдел... Будь они прокляты... фашисты...

Сполохи, отражаясь от стены, освещали скорбное лицо рассказчика. Горячий порывистый ветер нес удушливую гарь. В черной непроглядной вышине гудел, приближаясь, самолет.

Стрелочник засуетился. Стали раздаваться команды. Потрясенные люди в молчании расходились.

— А я воображал, Чернигов... большой красивый город, людные улицы, гостиница и ванная, — заговорил Васильев. — Много книг перечитал о минувших войнах... писали и об этой, тогда еще будущей. Сколько споров вызывали у нас, курсантов, рассказы о рыцарских временах. Я верил тому, о чем читал, и сейчас все больше убеждаюсь в правоте тех, кто восхищался силой духа и поразительной цельностью натуры людей ушедших веков... Бесстрашие, непоколебимая верность слову, приверженность к праву и порядку, готовность жертвовать жизнью во имя чести... Эти понятия и тогда, в училище, значили для нас немало, но постичь их нелегкий смысл военного человека может заставить только служба... Вот перед нами пример того, что значит война, освобожденная от оков нравственности. У древних сознание силы создавало само по себе естественную границу дозволенного. Если воин преступал границу, то служба приносила ему не славу, а позор. Слабость же порождала низменные чувства и неотделимое от этого зло. Оно не имеет границ. Противоречия между этими крайностями обострялись и приводили к столкновению... Но воин знал... благородство и смелость делают великие дела. А потом явились лжепророки и стали проповедовать, мол, на войне все дозволено...

Васильев умолк, отвлеченный гулом самолетов. Их, кажется, было несколько. Самолеты описывали круги, по временам приближаясь к переезду.

Снова начали подходить люди. По одному, по два. Наши — Свириденко, Иванюк.

— Как это произошло? — спросил лейтенант Свириденко. — Потрясающая картина... кошмар... Так мне представлялись ночные костры на стойбищах Чингис-хана...

— Да... товарищи командиры, — в раздумье проговорил Иванюк, — такого не было... а ведь за эти месяцы всего мы, кажись, насмотрелись.

Лейтенанты глядели на город.

— Давно вы здесь? Что собираетесь делать?

— Ждать. Ничего другого не остается... — ответил Васильев, — переезд занят.

— А немцы? Далеко ли до переднего края?

— Кто знает? Стрельбы как будто не слышно, — ответил Васильев и продолжал: — Началась деградация... но даже двести лет назад, еще в елизаветинские времена, на войне, как и в поединках, соблюдался закон чести... За произвол гренадер подвергался строгой каре. Русский главнокомандующий приказал интендантам выплатить деньги бюргеру Аленштейна за крышу, поврежденную при штурме города... Вообще разрушение жилищ считалось проявлением варварства и клеймилось как нарушение рыцарских заповедей, священных для воина... Но время шло, менялись поколения и нравы... И уже в первую мировую войну немцы, как, впрочем, и их противники, не признавали многие старые обычаи: палили, не разбираясь, вовсю... город ли, деревня. С тех пор многое изменилось... И не к лучшему... Некогда незыблемый кодекс воинской чести... не в чести... Немцы не признают норм. В погоне за успехами они готовы на самое гнусное свинство. Какое отношение к войне имели младенцы, умерщвленные под стенами черниговских развалин?

— Помните сколько писали перед войной о бомбежках немецкой авиацией городов на Западе... — проговорил Свириденко. — Только здесь, когда перед глазами тлеют эти жуткие головешки, человек начинает понимать их жестокость...

— Жестокость, вы говорите? — возразил Васильев. — Пляска диких монголов на помосте, под которым лежали предводители разбитых русских дружин, была жестокостью. Но это уже... глумление над самой человеческой природой, изуверство, потому что объектом тут были дети, существа безвинные, беспомощные и безответные. Кто совершил это вопиющее преступление? Фамилии пилотов и командиров нетрудно установить. Но кто они? Пешки... в руках негодяев и убийц они сами становятся убийцами. Не верю, чтобы этих каннибалов не терзали угрызения совести. В кругу своих они для очистки совести ссылаются на боевую задачу и на невозможность отличить жилой дом от цели... Да, факт несомненный... фашизм растлевает души солдат. У тех, кто способен на такое злодеяние, не может быть принципов, возвышавших воина как человека, готового жертвовать жизнью во имя долга...

Гул самолетов становился сильнее. Послышался свист и поплыл с мягким шелестом над переездом. Вверху затем что-то треснуло, и ослепительная вспышка озарила ночное небо. Осветительная бомба! Влекомая воздушным течением, она медленно опускалась на парашютах, разбрасывая вокруг синие брызги фосфора.

— Неплохо светит, — проговорил, оглядевшись, Васильев, — пойду взглянуть, что там дальше. Ординарец, за мной!

— Подходящий случай ознакомиться с местностью, — сказал Иванюк и направился вслед за Васильевым.

Среди развалин черными крыльями метались тени. Осветительная бомба опускалась ниже. Ее свет из ослепительно-белого становился желтым. Тени удлинялись, перемещая границу между светом и тьмой.

— Подходят колонны, — оглянулся назад Свириденко. — Запруда... Сколько еще будет торчать на переезде этот эшелон?

— Не больше четверти часа, — сказал, возвратившись, Иванюк. — Шпалы там уже настланы, заколачивают костыли, и в другом конце работы идут к концу.

Зашипел паровоз, раздались свистки. Состав пополз и снова застрял на переезде. В небе вспыхнула новая осветительная бомба.

Возле будки опять толпились люди.

— Эшелон останавливают на самом переезде. Подозрительно... такое скопление машин... — слышалось из темноты.

— Уже сорок минут катается туда-сюда...

— Внимание! Вы и вы, немедленно найдите железнодорожное начальство и вызовите сюда!

Решительный голос принадлежал одному из подошедших старших командиров. Все расступились, и к шлагбауму приблизился генерал, широкоплечий, среднего роста. Появился железнодорожник.

— Генерал Москаленко, командир первой противотанковой бригады, — проговорил кто-то рядом.

— Может, теперь уберут эшелоны... Генерал был немногословен.

— В чем дело? — И объявил: — Через десять минут переезд освободить!

Двух командиров он направил к хвосту, двух — в голову эшелона. Другие получили исчерпывающие инструкции на тот случай, если требование не будет исполнено в срок.

К будке явился кто-то из железнодорожного начальства и стал уверять генерала, что помощь не нужна и эшелон уйдет сейчас же.

— Внимание... все по местам! На переезде... никаких собраний, — генерал ушел.

Не успела погаснуть одна бомба, вспыхнула новая.

На фоне развалин появился Васильев, вскочил на платформу. Он подталкивал каких-то людей, нехотя прыгавших через борт.

— Попались, субчики, — опустил оружие Васильев. — Вот, отобрал фонарики, сигналили самолетам, а эти двое прятались в канализации. Несговорчивый, упирался... Едва не пристрелил.

Задержанные, перебивая друг друга, утверждали, что они ловили людей, грабивших развалины.

Из толпы вышел капитан, поднял висевший на ремне маузер.

— Вот вы где! — и повернулся к Васильеву. — Уже несколько дней гоняюсь за ними... вы обыскали? — и крикнул: — Руки вверх!

У задержанных, помимо фонарей, были найдены пистолеты, обоймы, запасные батарейки.

— ...вам повезло... где вы их взяли? — спросил капитан. Потом обратился к одному из своих спутников: — Ведите к машине... только полем. Я сейчас вернусь.

Самолеты продолжали сбрасывать осветительные бомбы. Вдруг взвыли осколочные. Над развалинами грохотали разрывы.

Эшелон, наконец, ушел. Шлагбаум открылся. Загудели моторы.

За обочиной послышались выкрики. Кто-то пробежал мимо...

— Стой! Стой!.. Стрелять буду!.. Раздались выстрелы.

Я подошел к стрелявшему. Связной Васильева из группы, которая конвоировала задержанных.

— Убежал, — растерянно проговорил он. — Были уже почти на месте... подошли люди... Тот высокий присел, меня кто-то ударил... Они бросились под машины...

— Эх, вы, ротозеи, — выругался капитан с маузером. — Черт понес вас по дороге. Я же предупредил... вести полем. За мной!

Колонна трогалась. Гул и крики. Я вернулся к орудиям. Спустя несколько минут явился связной.

— Поймали одного, товарищ лейтенант, лежал за дорогой. Капитан сцапал... теперь не уйдет, — радостно объявил солдат.

— Чекист, видно, цепкий парень, — отозвался Васильев. — Я уже жалел, что труды мои пропадут даром...

Мимо, подавая сигналы, двигались машины. Урчали тягачи.

Продвинувшись, орудия остановились. Куда дальше? Нужно ожидать командира батареи.

Прошло еще минут десять. Кто-то выкрикивал мою фамилию, кажется, сержант Митрошенко из взвода управления,

— Товарищ лейтенант, командир батареи приказал ждать. Он сейчас подойдет... Начисто город разрушен.

Стали собираться огневики. Сержант рассказывал о том, что видел за переездом. Вскоре пришел Варавин.

— Что они наделали!.. Вчера еще здесь стояли прекрасные дома. Теперь — кучи развалин... Данных о положении в городе нет, объездов никто не знает... До рассвета нужно пересечь руины и сосредоточиться на северной окраине, у выезда на гомельскую дорогу. Колонну поведу я.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Костры из сторублёвок

Из книги Кремлевское дело автора Иванов Николай Владимирович

Костры из сторублёвок Всё смешалось в древней Бухаре накануне первомайских праздников восемьдесят третьего года. По городу шныряли «Волги» с ташкентскими номерами. Кто их пассажиры? На этот счёт мало у кого были сомнения. Как же! Только что взяли «большого» человека –


Возвращение Ильяс-хана

Из книги Тамерлан автора Ру Жан-Поль

Возвращение Ильяс-хана Ильяс-хан возвратился весной 1365 года. Тимур с Хусейном двинулись ему наперерез. Сшибка произошла севернее Сырдарьи, между Ташкентом и Чиназом. Ильяс одержал победу. Как протекал бой, не знает никто. Лучше известна легенда, а не действительность. В


КОСТРЫ НА СНЕГУ

Из книги Диверсант автора Болтунов Михаил Ефимович

КОСТРЫ НА СНЕГУ


Из сочинения А. М. Джувейни[71] «История завоевателя мира» О Порядках, заведенных Чингис ханом после его появления, и о ясах, кои он повелел

Из книги Чингисхан: Покоритель Вселенной автора Груссе Рене

Из сочинения А. М. Джувейни[71] «История завоевателя мира» О Порядках, заведенных Чингис ханом после его появления, и о ясах, кои он повелел ВведениеПоелику Всевышний отличил Чингис Хана умом и разсудком от его сотоварищей и возвысил его над царями мира по бдительности и


Костры и звезды. Синий свет

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Костры и звезды. Синий свет Костры и звезды. Синий свет Снегов, улегшихся в распадке На тысячу, наверно, лет После метельного припадка. Не хватит силы у ветров С метлой ворваться в нашу яму, Засыпать снегом дым костров, Шипящее качая пламя. Не хватит солнца и тепла У


Татарская сотня Али-хана

Из книги Казаки на Кавказском фронте 1914–1917 автора Елисеев Федор Иванович

Татарская сотня Али-хана Распрощавшись с забайкальцами, вижу на биваке закавказских татар. Заинтересовавшись, спросил: кто они? И узнаю, что «они» есть «ат-тэльни татарьски сотнь», то есть отдельная татарская сотня. И что у них командир сотни — Али-хан из Маку.Когда наша


V. КОСТРЫ ПАРТИЗАНСКИЕ

Из книги Восемь сантиметров: Воспоминания радистки-разведчицы автора Мухина Евдокия Афанасьевна

V. КОСТРЫ ПАРТИЗАНСКИЕ Я даже не знала, что между Сочи и Сухуми в военные годы наши саперные части пробили в горах туннели и поезда теперь могли идти прямиком на Тбилиси, а оттуда на Баку и дальше в сторону Москвы.Через неделю после моего разговора с начальником Крымского


Ориентир — партизанские костры

Из книги В небе — гвардейский Гатчинский автора Богданов Николай Григорьевич

Ориентир — партизанские костры Как в природе перед грозой и бурей на некоторое время наступает затишье, так весной 1943 года оно наступило на советско-германском фронте. К этому времени выровнялась и стабилизировалась линия фронта — от Баренцева моря до Новороссийска.


«Горят костры осенних листопадов…»

Из книги Угрешская лира. Выпуск 2 автора Егорова Елена Николаевна

«Горят костры осенних листопадов…» Горят костры осенних листопадов Оставленным кострам любви сродни. О Боже мой, кому же это надо, Зачем в больной груди горят огни? Судьбу давно не навещает радость. Любовь давно оставлена другим. О Боже мой, кому же это надо, Когда в любви


Меч Гессар-хана

Из книги Меч Гессар-хана и другие сказания автора Рерих Николай Константинович

Меч Гессар-хана Подают воду в жестяной чашечке. Еще живет эта чашечка, а ведь она прошла с нами весь Тибет и Китай и Монголию. А вот и ягтан, сделанный еще в Кашмире, Выдержал старик всю Азию, на всех перевозных средствах. Надо его поберечь, слишком много он знает. А вот и


Соседка Хана

Из книги Здесь шумят чужие города, или Великий эксперимент негативной селекции автора Носик Борис Михайлович

Соседка Хана До 1937 года Сутин жил на симпатичной улице Художников (rue des Artistes) близ парка Монсури, потом, гонимый вечным своим беспокойством, он переехал в дом № 18 на улочке Вилла Сера, у самой улицы Томб-Иссуар (в том же 14-м округе). Теперь его соседями были Сальвадор Дали,


Костры

Из книги Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная автора Айзексон Уолтер

Костры Новости о налетах на дом в Капутте определили отношение Эйнштейна к его родной Германии. Больше он туда не вернулся. Как только корабль пришвартовался в Антверпене 28 марта 1933 года, он на машине отправился в немецкое консульство в Брюсселе, вернул свой паспорт и (как


УКАЗ ГЕССЕР-ХАНА

Из книги Николай Рерих. Запечатлевший тайну автора Болдырев Олег Геннадьевич

УКАЗ ГЕССЕР-ХАНА Можно найти песок золотой, можно найти драгоценные камни, но истинное богатство придет лишь с людьми Северной Шамбалы, когда придет время послать их.У меня много сокровищ, но могу дать их Моему народу лишь в назначенный срок.Когда воинство Северной


1. Аудиенция у его светлости хана

Из книги Голубые дали Азии автора Ян Василий Григорьевич

1. Аудиенция у его светлости хана После того как русские войска в 1873 году вступили в Хиву, они убрали головы казненных, торчавшие на кольях перед ханским дворцом, освободили рабов и положили конец работорговле, прекратили деятельность множества разбойничьих шаек,


«В снегу трещат костры. Январь на бивуаке…»

Из книги Океан времени автора Оцуп Николай Авдеевич

«В снегу трещат костры. Январь на бивуаке…» В снегу трещат костры. Январь на бивуаке. Продрогших лошадей испарина долит. Студеным воздухом охвачен Исаакий, И муфтой скрыв лицо, прохожая спешит. В театре холодно. Чтоб угодить Шекспиру, Актеры трудятся, крича и вопия, И все