Антарктическая легенда

Антарктическая легенда

... Экспедиция близилась к завершению, и чем меньше оставалось работы, тем, как ни странно, неуютнее становилось на душе — уж больно благополучно складывались дела в отряде: ни одного авиапроисшествия или предпосылки к нему, план полетов перевыполнен, все люди живы и здоровы... «Нет, что-то здесь не так, — думал я, просыпаясь по ночам, — Антарктида должна быть себе верна, и если она не подкинула нам больших неприятностей в начале экспедиции, надо ждать их в конце».

Но дни шли за днями, завершили работу обе группы, в автономном режиме с НЭС «Михаил Сомов» заканчивали свои полеты и вертолетчики. Когда авиатехники «законсервировали» последний Ил-14, я решил пройтись по аэродрому. Его укатывали уже не каждый день. Последний циклон притащил с собой мокрый снег и забил им эстакаду с запчастями, залепил топливозаправщик и машину подогрева. Казалось, зачехленные самолеты тоже готовились к длинной зимней спячке, и я неожиданно почувствовал, что на этот раз, действительно, мы, кажется, выскальзываем из Антарктиды без потерь.

Серые туши айсбергов залегли в заливе Алашеева, чистое темно-бирюзовое небо стыло надо мной. Но непривычная тишина, стоящая над аэродромом, вдруг стала оживать. Сугробы зашевелились, с тихим змеиным шипением по полосе поползли длинные косы колючего снега... «Ничья. На этот раз мы сыграли вничью, — сказал я самому себе. — Начинает работать «сток», пора уходить». И вдруг я почувствовал, что кто-то тяжело смотрит мне в затылок. Смотрит с какой-то злой иронией, будто прицеливается. Я вздрогнул. Все мое тело на мгновение будто омыло жидким холодом. Я отчетливо понимал, что кроме меня на аэродроме никого нет, но в то же время чей-то чужой, будто неземной взгляд с купола сковал затылок. Хотелось оглянуться, но что-то удерживало меня от этого.

Багровый горизонт затухал, словно крик. Ветер начинал реветь, толкать меня, хлестать режущим снегом в лицо. Снежный вихрь рванул капюшон «каэшки», и я, чтобы не упасть, сделал шаг вперед, потом второй и, не оглядываясь, пошел к Дому авиаторов.

Наутро мы со Скляровым взялись за составление отчетов. Мне почему-то показалось, что когда их подготовим, то окончательно «разделаемся» с 27-й экспедицией, да и с самой Антарктидой. Конечно, это была бредовая идея, потому что над бумагами придется сидеть и по пути домой на корабле, и в Мячково, но ничего поделать с собой не мог — хотелось быстрее стряхнуть с себя обязанности командира летного отряда, а вместе с ними оставить в прошлом и столь благополучно сложившуюся САЭ.

Я перелистал списки экипажей. В последние несколько лет, прошедших после разгрома Полярной авиации, мы, те, кто продолжал ходить в Антарктиду, кропотливо и бережно подбирали, учили, тренировали летчиков, штурманов, бортмехаников, бортрадистов для работы здесь, на материке, где вся жизнь — привозная. Год за годом, соблюдая законы и традиции «Полярки», мы сорокалетние ветераны, очень осторожно отбирали в отряд людей, которые, как нам казалось, смогут усвоить все лучшее, что наработано нашими предшественниками и нами, и передать тем, кто придет сюда работать в будущем. Кажется, этот кропотливый труд дал свои первые результаты — в 27-й экспедиции мы не совершили ни одной серьезной ошибки.

— Жень, — окликнул я Склярова, зарывшегося в полетные задания. — На следующий год, видимо, тебе придется идти командиром отряда...

— Почему ты так решил? — он поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

— Больше некому. В 26-й командиром был Голованов, в этой — я, 28-я твоя.

Но тебе будет легче, смотри какой выбор, — и я протянул ему списки экипажей. — Анатолий Моргунов, Виктор Афонин, Виктор Пашков, Валерий Радюк, Юрий Вершинин, Валерий Белов, Василий Ерчев, на подходе — Валерий Сергиенко. Теперь у нас есть и замечательные экипажи вертолетов. А сколько отличных штурманов дал нам Слава Табаков! Под стать им бортмеханики и бортрадисты. Да и Аркадий Иванович Колб позаботился о смене. Ему, мне кажется, нужна передышка, ведь за плечами уже не один десяток лет работы в полярных районах. Ну, а мне и Голованову теперь, что называется, «в упор» нужно заняться организацией антарктического отряда, начатой только перед нашим с тобой отъездом. На это потребуется года два.

— Дело хорошее, — согласился Скляров, — но ведь кое-кто из тех, кто помогал ликвидировать «Полярку», сидят в своих креслах и возродить ее не дадут. Даже в виде отряда.

— Так, ведь мы и не ставим глобальной цели — возрождения «Полярки», а антарктический отряд сегодня очень нужен, учитывая увеличение объемов исследований здесь. Я разговаривал с «наукой», руководству ААНИИ эта идея пришлась по душе.

— Ну, дай Бог, как говорят на Украине, нашему теленку волка съесть. Хотя команда действительно подбирается отличная — сборная лучших летчиков, тут ты прав. А теперь давай работать, дома меньше этой бумажной волокитой придется заниматься...

Но сделать нам этого не удалось. Наутро и у Склярова, и у меня резко подскочила температура, голова налилась чугуном, появились хрипы в горле, тело стало «ломать», и врач, пришедший в наш дом, поставил простой и четкий диагноз: «грипп». Причем, его симптомы обнаружились у большинства людей из нашего отряда. Самым мерзким оказалось то, что у всех резко подскочило артериальное давление. Однако ничего странного в этом не было: в «Молодежную» стал прибывать зимовочный состав, и, как обычно, кто-то привез грипп с Большой земли. Иммунные системы наших организмов за полгода пребывания в стерильной атмосфере Антарктиды конечно же ослабли. Привезенные микробы жадно набрасывались на них и с успехом атаковали. А поскольку на станции в дни смены составов жить приходилось в тесноте, то эпидемия гриппа распространялась быстро и во всех подразделениях. Уберечься от него было невозможно. Теперь у меня появился совершенно законный повод повалятся в постели и основательно отоспаться, чего давно не удавалось сделать. А там — погрузка на корабль и домой, домой... И я забылся тяжелым сном. Сколько я спал, не знаю — меня разбудил звонок телефона, стоявшего у кровати. Звонил начальник станции, он же начальник 26-й зимовочной экспедиции, Владимир Александрович Шамонтьев, еще не успевший передать дела новому начальнику зимовочной экспедиции Рюрику Максимовичу Галкину, шедшему в Антарктиду на теплоходе. Разговор получился коротким:

— Получил тревожную телеграмму с «Востока». Вы как себя чувствуете? Прийти ко мне сможете?

— Ладно, — сказал я, — сейчас приду.

Я хорошо знал, что Владимир Александрович по пустякам беспокоить не будет, но оказалось сущей мукой вытаскивать больное, ослабевшее тело из теплой постели, одевать его и выталкивать на режущий морозный ветер. Грипп основательно потрепал меня, и я чувствовал, что иду, шатаясь, как пьяный. Клонило в сон. И все же, когда пришел, сделал вид, что почти здоров. Шамонтьев взглянул на меня, покачал головой, но комментировать увиденное не стал. Вместо этого он сказал:

— Пришла очень плохая весть с «Востока». Один из зимовщиков в тяжелейшем состоянии. Удушье. Начался отек легких. Налицо все признаки горной болезни. Человек не смог нормально вовремя акклиматизироваться, и врачи прогнозируют самый худший исход болезни, если его оттуда не спустить в «Мирный».

Шамонтьев замолчал. Молчал и старший врач экспедиции Леонид Маврицын, который сидел рядом. Они так же, как и я, готовились к отъезду на Родину, все мысли были уже о доме и вот на тебе... Я почувствовал, как тоскливо заныло сердце, закрыл глаза. И мысленно бросился к «Востоку» — давно заметенные и никем не укатанные ВПП, здесь, на «Молодежной», в «Мирном» и на «Востоке». Законсервированные топливозаправщики, подогреватели. Холодные, измотанные за сезон Ил-14, которые Колб и его люди «усыпили» до следующей весны. В Антарктиде самое плохое время для авиации — поздняя осень, когда начинают гулять метели, ураганные ветры, бьют морозы...

Мороз?! — это слово обожгло сознание, и я открыл глаза. Владимир Александрович молча глядел куда-то в окно.

— Какая температура на «Востоке»? Он медленно повернул голову ко мне:

— За шестьдесят, почти семьдесят...

Видимо, он прочел в моих глазах что-то такое, что его голос стал глухим:

— Вы думаете, я не знаю, что ситуация на «Востоке» оставила далеко позади возможности ваших Ил-14? Но не сказать вам о ней не мог, иначе подписал бы приговор этому парню на «Востоке» уже сейчас. А так у них еще остается надежда, что мы здесь способны сделать чудо.

— Запросите ход температуры за несколько последних дней. Через несколько минут мы получили телеграмму с «Востока».

Голова гудела, я с трудом различал цифры, но все же удалось выделить из этой мешанины те, что меня интересовали больше всего. 11 марта с 9 часов утра до 12 часов дня температура держалась в интервале от минус 60,6° до минус 60,2°, 12 марта в этот же период — минус 61,4° — минус 61,3°, 13 марта чуть повысилась — минус 59,1 ° — минус 59°... Мне стало ясно, что именно в эти четыре часа на «Востоке» мороз чуть сдает свои позиции, но все равно держится за той гранью, куда еще ни один экипаж никогда не заглядывал. И самолет Ил-14 тоже...

«Лететь нельзя, — я почувствовал, как во мне закипает раздражение, — они это отлично понимают. Что же им от меня нужно?»

Строчки двоились в глазах, но я сидел, не поднимая головы от радиограммы, стараясь успокоиться.

— Вот еще радиограммы, — Шамонтьев протянул два листка. Я взял их.

НЭС «Михаил Сомов» 13 марта 23 ч 15 мин. =

Радио, весьма срочная. 3 пункта.

2 адреса: «Молодежная», Шамонтьеву, командиру отряда (КО) Кравченко

ТХ «Эстония», Галкину

«Мирный», Зусману.

На запрос Шамонтьева: Конечно, надо немедленно вывозить, но был ли ранее опыт полетов «Восток» при температуре 66 градусов. Это очень беспокоит...

Максутов=

«Значит... все-таки понимают, что лететь нельзя. Иначе Максутов не спрашивал бы об опыте полетов на «Восток» при минус шестидесяти шести градусах, — эта мысль, как ни странно, успокоила меня. — Что ж, уже хорошо, давить на нервы не будут...»

Я стал читать вторую радиограмму:

ТХ «Эстония» 14 марта 13 ч 00 мин. =

Радио, три пункта:

«Восток», Астахову, Баранову,

НЭС «Михаил Сомов», Максутову,

«Молодежная», Шамонтьеву, Маврицыну. =

Зарегистрированные за короткий срок два случая высокогорного острого отека легких уже после первичной адаптации настораживают в связи с возможными нарушениями правил техники безопасности при работах на открытом воздухе при сверхнизких температурах. Просим принять все соответствующие профилактические меры для предотвращения подобных случаев с дальнейшим учетом строгого нормирования времени пребывания людей вне помещений. Рекомендуемая продолжительность пребывания: при 50-60 градусах не более 30-40 минут, 60 — 70 градусах — не более 15-20 минут, тяжелая работа при более низких температурах возможна только в аварийных ситуациях с минимальной продолжительностью.

Галкин, Белан =

Я взглянул на Маврицына:

— Сколько он сможет на «Востоке» протянуть?

— Двое — трое суток, — Леонид говорил спокойно, но я всем своим существом вдруг остро ощутил, как тяжело ему дается это спокойствие. — Болезнь прогрессирует очень быстро. Лекарства в таком случае почти не помогают.

— Хорошо, мы подумаем, — сказал я, — но ничего не обещаю. Я вышел. Глухие темно-синие сумерки наплывали с востока, в них тонул седой океан, почерневшие айсберги, наша станция. Где-то там, в ночи, за две тысячи двести километров отсюда лежал «Мирный». А в полутора тысячах километров от него — я перевел взгляд правее, на купол — «Восток». Сейчас там угасает жизнь человека. Что я о нем знаю? Мы с ним даже случайно не могли встретиться, потому что «восточников» в этой экспедиции возили экипажи Склярова. Есть ли у этого парня отец, мать, жена, дети? С кем дружит, что любит, какие истины исповедует, каким идеям служит? Не знаю. Почему же меня так жестоко душит сейчас безысходность? Почему болит сердце, будто там, на ледяном щите, гибнет друг?! А может, это бессилие, безысходность, боль есть не что иное, как пощечина Антарктиды за мое самонадеянное: «На этот раз мы сыграли вничью...?!» И тот взгляд, который я почувствовал на аэродроме, был ее взгляд?

Я стою на окраине поселка и гляжу в ночь, туда, где на «Востоке» за тысячи километров умирает человек. Между ним и мною сейчас нет ни одной живой души — ни человека, ни птицы, ни зверя. Только скалы, лед, снег, мороз, ветер...

Я не помню, сколько так стоял. Наверное, долго, потому что почувствовал, как замерзаю. Повернулся и пошел в гору, спотыкаясь и падая.

Когда вернулся в наш Дом авиатора, там еще ничего не знали о ситуации, сложившейся на «Востоке». Зашел в свою комнату, разделся, достал радиограммы, снова их перечитал. Собственная болезнь, будто устыдившись чего-то, слегка отступила. А может быть, ей не понравилось, что ее игнорирую, но мне стало немного легче, я почувствовал, что могу логически правильно оценивать происходящее. Вспомнился Москаленко, как он планировал свою операцию по спасению людей с «Оби». Тогда ситуация складывалась ничуть не легче, чем сейчас. «Значит, и ты должен найти выход», — сказал я самому себе. Еще раз проанализировал «ход» температур на «Востоке» и пришел к выводу, что суточный перепад их достаточно велик — до десяти градусов, а самое «теплое» — время — с 8 до 12 часов «по Москве». Разница во времени между столицей и «Востоком» — 4 часа. Значит, к «восточникам» мы должны прийти, когда у них полдень. «Черт побери, — мысленно выругал я себя, — ты же понимаешь, что лететь нельзя. Что же ты мудришь?!» Но мысли уже потекли своим чередом, игнорируя логику, руководящие и регламентирующие летные документы, руководство по эксплуатации Ил-14...

«А если вдруг повезет?! — мысль о везении мне почему-то понравилась. — И циклон с Тихого океана проникнет поглубже на купол и легонько «дыхнет» на «Восток»? Ведь такое бывает! Редко, но бывает! А нам-то много и не надо, хотя бы минус пятьдесят пять...»

Я услышал голоса на кухне, поднялся и пошел туда. Ожидание отъезда домой, гриппозное состояние, чудовищная нервная усталость выбили всех нас из привычной колеи, мучила бессонница. Вот и теперь летчики потянулись на кухню лечиться старым домашним способом — чаем с вареньем, оставшимся чудом у кого-то до зимы, да дышать над кастрюлей с настоем эвкалипта. Знакомые дорогие мне лица, какая-то домашняя обстановка, запах мяты, смешанной с парами эвкалипта, почему-то успокоили меня.

— Евгений Дмитриевич, — Василий Ерчев, увидев меня, поспешил поделиться радостной новостью, — только что звонили радисты, обещали завтра устроить нам переговоры с домом — в последний раз перед отъездом. Мы вас первым записали!

— Что-то вы совсем раскисли, — улыбнулся я. — Хлюпаете носами, на переговоры с домом потянуло... А может, лучше слетаем куда-нибудь, напоследок, а?

— А почему бы и нет? — засмеялся Валера Сергиенко, — я, например, на Южный полюс хочу.

— Ну, полюс далековато, — я посерьезнел, — не достанем. А вот вечерком в «Мирный» сгонять можно было бы...

Никто, конечно, всерьез не принял этого разговора, но он для меня стал еще одним шагом к принятию окончательного решения. Какого? Пока я этого и сам не знал — слишком много неизвестных было в условиях той задачи, которую нам предложила решить Антарктида.

Я зашел к Склярову. Здоровый, крепкий мужик, он переносил грипп тяжелее, чем такие «легковесы», как я.

— Ну, зачем вызывали-то? — Женя приподнялся на постели, но я легким жестом уложил его обратно.

— Плохо дело на «Востоке». Тяжело заболел радиофизик Родин. Врачи видят выход из положения только в эвакуации его в «Мирный».

— А лекарства?

— Не помогают. Да и запас их там не безграничен. Поэтому нужно слетать на «Восток» — больше помощи ждать неоткуда. Но не знаю, позволит ли там сесть температура. Сейчас на «Востоке» стоят морозы за шестьдесят градусов...

— А может, сходить туда на сброс? Упаковать лекарства понадежнее, и...

— Наверное, такой вариант возможен, но парня это не спасет. Нужно какое-то другое решение. Время не терпит. Поэтому сейчас давай соберем весь состав, объясним, что к чему, и выслушаем людей.

И вдруг, почти неожиданно для самого себя, сказал:

— Но сегодня вечером я с экипажем Белова вылечу в «Мирный», а ты останешься здесь, на страховке...

Я не успел закончить, как Скляров вскочил с кровати:

— Почему ты? Почему Белов?! Я там отработал весь нынешний сезон... Лететь должен я, или лучше пойдем в «Мирный» двумя бортами.

Я почувствовал, как сердце забилось часто-часто и во рту появился какой-то металлический привкус. В голове зашумело. «Давление повышается. Грипп, — я поставил этот диагноз самому себе, словно совершенно постороннему человеку. — Нужен покой...»

— Женя, ты ложись, — я почувствовал, что голос слегка охрип. — В ногах правды нет.

Скляров тяжело сел на кровать.

— Вдвоем идти нет смысла — лишний риск, — продолжал я. — А вот страховать нас лучше тебя никто не сможет. Поэтому второй самолет надо тоже готовить, ты прав, но только на случай каких-то непредвиденных обстоятельств, которые могут сложиться у нас в рейсе. Ты помоложе, Антарктида меньше истрепала тебе нервы, чем мне, вот и работу даю вам потруднее. Ты же знаешь, что иногда легче самому выполнить сложный полет, чем ждать из него экипаж — сам себя поедом съедаешь...

Скляров молчал, но я чувствовал, что логика моих размышлений ему ясна.

— Дальше. Этот полет на «Восток», если его придется выполнять, выходит за те пределы, что отпущены и людям, и машине. Ну, не летал никто на «Восток» в тех условиях, что там сложились, ты же знаешь. Поэтому я не буду запрашивать разрешения на него ни у наших командиров в Мячкове, ни в УГАЦ, потому что я больше чем уверен, придет категорический запрет. Если бы руководство экспедиции или ААНИИ вышло с запросом в наше министерство или в Совет министров, еще можно было бы надеяться, что нам ответили бы: «Рейс выполнить по возможности», или что-то похожее. Но такой инициативы нет. У тебя есть чего-нибудь хлебнуть? Горло сохнет...

Скляров налил в чистую чашку холодного чая и протянул ее мне.

— Спасибо, — я сделал несколько глотков. — Вот и получится, что за этот рейс, как бы он ни закончился, командира отряда все равно накажут, а если полетишь со мной и ты, то и тебе достанется. Так зачем нам обоим шеи подставлять?

Информация о рейсе наверняка просочится в Москву, вот ты нас и будешь прикрывать, пока я не вернусь. Соучастие в нарушениях тебе все равно «пришьют», но это все же лучше, чем снятие с летной работы...

Я замолчал. Шум исчез, но теперь кровь гулко стучала в висках.

— Ладно, — сказал Скляров, — только обещай, что будешь держать меня в курсе событий, как бы ни складывалась обстановка.

— Вот это я тебе обещаю.

— И не лезь на рожон.

Я улыбнулся:

— Все! Собираем весь состав.

Через несколько минут практически весь отряд до отказа заполнил комнату подготовки к полетам, служившую теперь маленьким кинозалом, где каждый вечер, а то и всю ночь, «крутили» знакомые до последней реплики актеров, старые, клееные-переклееные киноленты. Я коротко обрисовал ситуацию, сложившуюся на «Востоке»: мороз под семьдесят, состояние больного ухудшается...

Реакцию это сообщение вызвало бурную:

— А какого хрена они тянули? Сказали бы, мы его еще две недели назад вывезли. Слетали в начале марта и дело с концом!

В местоимение «они» умещался широкий круг людей — «восточники», врачи, руководство экспедиции, которым досталось по первое число. Я поднял руку и постучал по часам:

— Во-первых, болезнь не планируют, а приходит она всегда неожиданно и в самый неподходящий момент. Во-вторых, мы теряем время, мужики.

Повисла тишина, нарушаемая лишь кашлем то одного, то другого. Потом вдруг все начали говорить. Но любые варианты спасения тут же разбивались о возможности самолета — профессионалы высшей пробы, они отдавали себе отчет в том, что машина может не выдержать. О них самих речь не шла...

— Надо ехать, — вдруг негромко сказал кто-то.

Но его услышали. Гомон затих. Иного решения я и не ждал, но... Решил ничего не скрывать от экипажей:

— Вы понимаете, что приказывать лететь в этой ситуации я никому не могу. Полет, который, возможно, придется выполнить, лежит за пределами технических возможностей Ил-14. Шансов на то, что больного удастся вывезти совсем мало. Поэтому каждый должен решить сам — готов он лететь или нет. А теперь — кто пойдет со мной?

Все четыре экипажа Ил-14 молча поднялись со своих мест. Я пробежал взглядом по хорошо знакомым мне лицам, оценивая внешний вид каждого. Впрочем, это было ни к чему — я знал, кто, когда и куда выполнял полеты, степень усталости любого из них, но свои жесткие коррективы внесла болезнь. Одни переносили ее легче, другие тяжелее.

— Спасибо всем. Пойдет экипаж Белова. Остальные — на страховке. Руководителю полетов приступить к подготовке аэродрома. Аркадий Иванович, — обратился я к Колбу, — готовьте Ил-14 41808. Сроки вылета называть не буду, но в «Мирный» хотелось бы уйти уже вечером, как только будет готов самолет и ВПП. Работу начнем сейчас, экипажу Белова — отдыхать...

Выбор экипажа Белова не был случайным. Да, он не имел опыта полетов на «Восток», но с ним я летал почти весь сезон и видел, как слаженно, четко, без суеты работали члены экипажа, насколько быстро и точно выполнялись команды командира. Если все же пойдем на «Восток», слетанность экипажа будет играть там решающую роль — Антарктида не простит нам ни малейшей ошибки. К тому же мы с Беловым научились понимать друг друга со взгляда, с полуслова, а это может пригодиться, когда обстановка заставит действовать очень быстро. Экипаж хорошо подготовлен к длительным полетам, поэтому я решил, что основную работу на маршруте возьмет на себя Белов, а вот посадку и взлет на «Востоке» буду выполнять сам — восемь сезонов, которые я отлетал туда, сейчас должны мне оч-ч-ень пригодиться, если вообще условия позволят это сделать.

Я попросил синоптиков готовить прогноз погоды, набросал радиограмму:

Срочно.

«Мирный», Зусману=.

Копия — НЭС «Михаил Сомов», Максутову.

ТХ «Эстония», Галкину.=

Прошу начать укатку ВПП по всему профилю. Необходима работа УКВ радиостанции на любой частоте, лучше 121,5 МГц. К прилету прошу подготовить жаровни с соляром и ветошью — посадку планирую произвести ночью. На бензозаправщике — подготовить двигатель к запуску, также необходим трактор=

14 марта, КО Кравченко

Эта радиограмма привела в движение силы, которые замерли в ожидании нашего решения. И вот, словно спущенная пружина, в Антарктиде начал раскручиваться механизм спасения. Разделенные тысячами километров ледяной пустыни, заброшенные на купол, в океан десятки людей забыли о болезнях, о сне, об отдыхе, включаясь в работу, будто и не было за плечами тяжелейшей вахты, которую только что отстояли в 26-й САЭ и в сезоне 27-й САЭ.

Срочно. «Мирный» ГСМ 14 марта, 10 ч 20 мин. = «Молодежная» =

Срочно. 2 пункта.

«Молодежная», Шамонтьеву, КО Кравченко=

ТХ «Эстония», Галкину, РП* Кольцову=

По прибытию планируемого в «Мирный» борта будет необходима заправка топливом, сообщите ваши рекомендации по подготовке бензозаправщика, работе с минимальными затратами времени, а также указания РП по приему самолету=

14 марта. Зусман=

* РП — руководитель полетов.

* * *

Весьма срочно. ТХ «Эстония», 14 марта 11 ч 00 мин.=

Весьма срочно

Радио, 2 пункта, «Мирный», Зусману, Дубцову.

«Молодежная», Шамонтьеву, КО Кравченко=

Укатку ВПП производить стругом по всему профилю, жаровни находятся под балком, их следует установить в створе ВПП. Дозаправки на «Комсомольской» нет. Полную информацию по подготовке бензозаправщика может дать водитель Ларин, находящийся сейчас в «Молодежной», — он убирал шланги.

РП Кольцов.

14 марта, Галкин-

* * *

«Мирный», 14 марта, 12 ч 45мин. = «Молодежная», РП Селезневу-

К 18.00 московского времени 14 марта укатка ВПП будет закончена. Техсостояние обычное. = 14 марта, Зусман-

* * *

«Мирный», ГСМ 14 марта, 12ч 45мин.=

Срочно=

«Молодежная», КО Кравченко, Шамонтьеву=

14 марта, КО Кравченко. Укатку ВПП закончим к наступлению темноты, три пары жаровен будут выставлены и зажжены к вашему подходу, радиосредства, УКВ, пеленгатор в полной готовности, трактор и бензозаправщик будут находиться на стоянке. Желаю удачи. Ждем.=

14 марта, Зусман-

Вместе с нами на «Восток», если туда придется лететь, должен был идти и старший врач экспедиции Леонид Маврицын, а в «Мирный» я решил взять с собой водителя Николая Ларина. В этом парне каким-то непостижимым образом «уживались» множество профессий: казалось нет машины, с которой он не нашел бы общего языка, не заставил работать в самых тяжелых условиях. В «Мирном» он должен был обеспечить нам вылет за больным. Но неожиданно ко мне зашел Колб:

— Я лечу с тобой. С чем придется столкнуться и вам, и машине, не знает никто. Мне будет спокойнее, если буду на борту, — и добавил: — Да и тебе тоже...

В его словах было столько решимости, что я понял: уговаривать Колба остаться в «Молодежной» нет смысла — все равно не останется. К тому же он прав — с ним нам будет спокойнее.

— Уговорил, — улыбнулся я ему и увидел, что Аркадий Иванович облегченно вздохнул, кажется, он не ожидал такой легкой победы надо мной.

ВПП и самолет подготовили быстро: тот самый Ил-14 41808, который в начале сезона пришлось ремонтировать. Но вылететь в этот день не удалось. К «Молодежной» приблизился циклон, атмосферный фронт своим крылом зацепил и аэродром, и станцию. Повалил влажный снег. Попытались вырулить на ВПП — машина не идет. По лыжам колотили кувалдами, долбили под ними снег, она — ни с места. Кое-как раскачали с помощью трактора, стали рулить, но самолет еле двигался. Взлет был невозможен. К тому же в памяти еще свежи события, когда взлетали в такую же погоду, нахватали на лыжи мокрого снега, который быстро смерзся в воздухе так, что лыжи не смогли убрать, и пришлось заниматься «циркачеством», сбивая смороженную массу через лючок в полу. Решил перенести вылет на утро. Мне этот шаг очень тяжело дался, потому что все, кто готовил машину, валились с ног. Но и рисковать не имел права — под удар можно было поставить всю операцию. По опыту я знал, что, как только фронтальная зона отойдет от нашего района, стоковые ветры с купола принесут низкие температуры.

Ночью в домике практически никто не спал — ситуация, сложившаяся на «Востоке», растревожила всех. Я тоже лежал с открытыми глазами. Заунывно стонал ветер, швырял в окно снегом, а меня терзали сомнения: «Хорошо, придем, сядем, но взлететь по пережженному таким сильным морозом снегу Ил-14 не сможет. Москаленко же рассказывал, как во второй САЭ на «Комсомольской» трем экипажам Ли-2 пришлось «заледенять» кусок полосы, чтобы можно было стронуть машины с места. Но там мороз был полегче... — я вскочил с постели резко, в глазах потемнело. Пришлось сесть и отдышаться. В груди клокотало. Сейчас надо связаться с «Востоком».

Когда я попросил начальника станции Петра Георгиевича Астахова «заледенить» ВПП и передал, что для этого нужно сделать, в ответ пришел только запрос: сколько метров наледи надо готовить? Не задумываясь, ответил: 1000-1200 метров. Знал бы я тогда, чего стоит им каждый такой метр...

Вернулся к себе. Снова наваливаются вопросы: «Он — один, а ты с собой потащишь семь-восемь человек. Почти все нездоровы. Придешь на «Восток», сядешь, а вдруг взлететь не сможешь? Станция на нас не рассчитана. Мы не адаптированы к условиям «Востока» и сделать этого уже не успеем. Значит, нас ждет та же судьба, что и того парня, за которым летим. А если от нас подхватят микробы «восточники»? Где гарантия, что и они не заболеют? Продовольствие рассчитано на зимовочный состав станции. Если не взлетим, число людей возрастет на треть, а добраться к нам смогут только через восемь месяцев. Двигатели... Их мощность там заметно падает при обычных морозах, а что с ними будет сейчас? Как поведут себя резиновые шланги, маслопровод, бензопровод?...» От этих мыслей хочется отмахнуться, уйти куда-то, но сделать так я не имею права — просчитывать надо все варианты, вплоть до самых худших.

К утру взлетная полоса подмерзла, небо прояснилось. Инженеры и техники заново подготовили машину. Получив консультацию синоптиков, мы с Беловым решили лететь в «Мирный» напрямую, через купол, между двух барических систем: антарктического горного антициклона и циклонов, разгуливающих севернее, над морем. Расчет был прост: учитывая направление ветров в этих системах, мы решили использовать их себе во благо. Взлетели легко и весь полет прошел с попутным ветром, так что мы прошли весь путь всего за 6 часов 22 минуты. Перед вылетом получили информацию о погоде на «Востоке»: облачность — 3 балла, верхняя, температура — минус 66 градусов. В «Мирном» — ясно, видимость менее 50 метров, ветер 22 метра в секунду, порывы до 26...

Но такая плохая видимость в «Мирном» нас не смутила. Мы знали, что работает стоковый ветер и к нашему прилету видимость должна улучшиться. После взлета в «Молодежной» с борта дали расчетное время прибытия: 15.00 по московскому...

Срочно.

5 пунктов.

Ленинград, ААНИИ, САЭ, Ширшову=

НЭС «М. Сомов», Максутову=

ТХ «Эстония», Галкину=

«Мирный», Зусману=

«Восток», Астахову=

15 марта 08 ч 43 мин. М С К. Из «Молодежной» в «Мирный», далее на «Восток» вылетел Ил-14 41808, на борту КО Кравченко, экипаж: Белов, Кузнецов, Игнатов, Маслов, Пустолин, итр Колб, Ларин, старший врач 26 САЭ Маврицын, техник-электрик AMЦ 27 САЭ Семенов=

15 марта. Шамонтьев=

Приземлились в 15.05 по московскому времени, наш расчет полностью оправдался. Аркадий Иванович и Николай Ларин остались готовить самолет, экипаж я отправил отдыхать, а сам пошел к начальнику станции, где собрались все, кто мог иметь хоть малейшее отношение к событиям на «Востоке». Я видел, как потеплели их лица, хотя наш прилет еще ничего не значил — лететь нельзя, да и за каким дьяволом, если мороз не позволяет выполнить посадку и взлет?! И снова пошла перетасовка вариантов, но теперь уже с возможным нашим участием.

Откуда у меня мелькнула мысль о барокамере, не знаю, но за нее тут же уцепились. Воздух там разрежен, не хватает кислорода, легким больного тяжело дышать. А если искусственно увеличить давление кислорода, создать атмосферу, хоть немного похожую на ту, в которой организм привык жить? Для этого нужна хотя бы примитивная барокамера, которую мы могли бы сбросить «восточникам». Но где ее взять?

— Сделаем, — сказал начальник механических мастерских, — за ночь сделаем.

— Из металла делать ее нельзя, — сказал я. — Мы такую тяжелую не довезем. Да и разобьется она при сбросе.

— А что, если использовать газгольдеры? У них прорезиненная ткань. Ну, не будут врачи делать давление в 760 мм рт. ст., но 600 мм она выдержит. Сейчас там 460. 600 — это высота в 2000 метров, так что на полторы тысячи метров ниже «спустим» больного. Уже хорошо...

Работа кипела всю ночь. Из стальных лент «мирненские левши» сделали обручи, подогнали газгольдеры, сконструировали переходную камеру, подготовили баллоны с кислородом... К утру была готова и инструкция, как собрать барокамеру, как ею пользоваться. Упаковали, перевязали, погрузили в самолет: ни до этого, ни после я не видел, чтобы такое сложное сооружение строилось за ночь.

Спать не пришлось: день слился с ночью, мы жили, экономя каждую минуту. Врачи «Мирного» энергично взялись за поправку нашего здоровья: сбили давление, по собственным рецептам составили смеси из эфирных масел и заставили подышать ими через ингалятор. Кашель начал стихать, дышать стало легче.

Поздно вечером получили из «Молодежной» долгосрочные прогнозы погоды по «Мирному»:

«Молодежная», 15 марта, 19ч25мин= «Мирный», Зусману=

Прогноз погоды на трое суток от 15/3: облачная с прояснениями, поземка, видимость хорошая, ветер юго-восточный, 9-14 м/с. Температура — минус 14-16= «Молодежная», погода-

* * *

«Молодежная», 15 марта, 19 ч 25 мин. =

«Мирный», Зусману=

Прогноз погоды от 21 часа 15 марта на сутки: облачно, поземка, видимость хорошая, ветер юго-восточный, 9-14 м/с, порывы 15-18 м/с, температура — минус 12-14= «Молодежная», погода-

Колб не вылезал из самолета: что-то утеплял, что-то обматывал, «колдовал» над двигателями, готовил Ил-14 к схватке с Антарктидой.

Мы все понимали: от того, насколько точно сработает Колб, зависит и наша судьба, и жизнь «восточника», если на «Востоке» придется садиться.

«Восток», 16 марта, 05 ч 00 мин. =

«Восток» — «Мирный», Кравченко=

Полоса один раз укатана на протяжении всей длины, первый километр укатан два раза. Приступаем к созданию наледи. Остальные 3 км продолжаем укатывать.

Астахов-

* * *

«Молодежная», 16 марта, 09ч 00 мин. =

4пункта=

Ленинград, ААНИИ, Короткевичу=

НЭС «Михаил Сомов», Максутову=

ТХ «Эстония», Галкину=

«Мирный», Зусману-

В 15.05 15 марта Ил-14 41808 произвел посадку в «Мирном». В 16.00 КО Кравченко вышел на радиотелефонный разговор с «Востоком», Астаховым, выяснил, что полосу катать не начинали, испытывая трудности с заводкой тягачей при низких температурах. В 18.00 по радиотелефону из «Мирного» даны рекомендации по заправке тягачей топливом. В 20.00 тягачи запустили и приступили к укатке ВПП.

В 05.00 16/3 на «Востоке» укатку ВПП закончили, приступили к подготовке приспособления для образования наледи на первом км полосы. КО Кравченко в ожидании готовности полосы. Последней ночью в «Мирном» наблюдался сток 20-22, порывы 25 м/с. Кравченко надеется, что на «Востоке» днем между 09 и 11 мск будет минус 60, в эти часы наблюдается суточный максимум температуры, иначе — выше технических возможностей Ил-14. Вылет планируется 03 ч. мск, 17 марта. 08.00 мск 16 марта Астахов сообщил: первый км ВПП прогладили два раза, приготовили наледь, остальную часть прогладили один раз, продолжают укатывать, практически ВПП готова к приему. Организована четкая связь.

16 марта, Шамонтьев-

* * *

Срочно=

Три пункта=

НЭС «Михаил Сомов», Максутову=

ТХ «Эстония», Галкину=

«Молодежная», Шамонтьеву=

После совещаний по радио с «Востоком» выработана идея изготовления в «Мирном» простейшей индивидуальной барокамеры для создания больному условий, близких к береговой станции — по давлению и содержанию кислорода. Для этих целей используем аэрогеологический газгольдер. Суть конструкции: создать две сообщающихся гермокамеры: первая переходная, вторая рабочая, где помещается больной. Изготавливаем конструкции двух металлических разборных переборок, оборудованных дверями с уплотнителями. Готовится инструкция по сборке. План не меняется. Вылет назначен 03.00 мск 17/3. Для обеспечения полета необходимы прогноз погоды по маршруту «Мирный» — «Восток» — «Мирный» в период с 03.00 мск до 17.00 мск 17/3, уточненный прогноз «Мирного» на сутки 17/3, особенно необходимо проанализировать данные ИСЗ — настораживает натекание полной облачности над «Мирным» с запада=

1б марта, АПС Зусман, КО Кравченко=

Спал ли экипаж, не знаю. Несколько раз я заходил к ним в комнату — лежат с открытыми глазами, а в них немой вопрос: «Когда, наконец, поедем?» Что я мог им ответить?

«Сам влез в эту историю и их подставляешь, — эта мысль мучила больше всего. — Ну и что с того, что они добровольцы? Как бы мы не слетали, с них все равно спросят: «Вы, что, мальчики?! Не понимали, на какие нарушения идете?!» И разговор с ними будут вести без всяких полутонов: виноваты — отвечайте!»

Но подходило время очередного сеанса связи с «Востоком», и эти мысли смывала тревога — положение больного ухудшалось. Все сутки 16 марта мы очень внимательно следили за погодой на «Востоке».

У меня было такое чувство, что Антарктида дразнит меня: загнав мороз под семьдесят градусов и, тем самым, отрезая любую мысль о возможности вылета, она к полудню слегка ослабляла свою хватку. Казалось, еще чуть-чуть и можно будет лететь. Но эта надежда, едва родившись, тут же начинала угасать по мере того, как стужа на «Востоке» откатывалась на прежние рубежи. Я запросил из «Молодежной» расшифровку снимков спутника:

«Молодежная», 1б марта, 23 ч 30мин.=

«Мирный», КО Кравченко=

Прогноз погоды по маршруту «Мирный» — «Восток» — «Мирный» от 03 ч. мск до 15 ч. мск 17 марта=

«Мирный» находится на южной периферии активного циклона, этим объясняется натекание облачности. Циклон за сутки 15-16 марта сместился на 1800 км со скоростью 75 км/ч на «Восток» (юго-восток). Завтра днем «Мирный» будет в его тылу, поэтому ожидается в районе станции сильный сток, прояснением на «Востоке» объясняется низкая температура минус 68-70 градусов.

На трассе «Мирный» — «Восток» облачность 6-9 баллов верхняя и средняя, местами слабый снег, видимость 8-10 км, ветер на высоте направлением 250-270 градусов, 60-80 км/ч. Смена ветра от 250-270° на 160-180 °, 20-40 км/ч. В районе «Востока» от 07 до 13 мск облачность 2-5 баллов, верхняя, ледяные иглы, видимость 4-6 км, ветер 230-250°, 6-9 м/сек, температура — минус 65-67°.

В районе «Мирного» — до 15 м/с 17 марта облачность 6-9 баллов, верхняя, средняя, поземок, видимость 50, ветер 150-170°, 11-14 м/с, температура — минус 18-20 градусов.

«Молодежная», погода-

Через полтора часа, ровно в полночь с 16 на 17 марта я получил еще одно сообщение:

«Молодежная», 17 марта 00.00=

Мирный, КО Кравченко=

По последним данным ИСЗ центр сместился за сутки 16-17 марта на 1500 км со скоростью 65 км/ч. Последние координаты центра 56° южной широты, 98° восточной долготы. Основной заброс облачности — до 68° южной широты по меридиану «Мирного». Предполагаем, что далее циклон будет смещаться на «Восток» со скоростью 50-60 км/ч.

«Молодежная», погода-

Я оделся и вышел. Глухая черная ночь лежала над «Мирным». В редких разрывах быстро несущихся облаков проглядывало чужое небо. Ветер тащил колючий снег, невидимые его иглы больно жалили лицо. Кой черт меня сюда занес?! Мороз начал пробираться сквозь куртку и свитер. «Здесь всего минус двадцать, — отметил я машинально. — Что же такое минус семьдесят? Надежды на то, что циклон с океана забросит хоть немного тепла на купол, к «Востоку», кажется, нет. Уходит циклончик-то...» Морозный воздух не понравился воспаленному горлу, приступ кашля согнул меня пополам. Надо идти в тепло, к радистам. Все, от кого хоть в самой малой степени зависела судьба радиофизика с «Востока», не спали — эфир над Антарктидой был полон радиоволн, несущих все нараставшую тревогу. За сухими строчками радиограмм крылась боль и почти неуловимое бессилие: никто из тех, кто перебрасывался вестями, помочь больному ничем не мог. Я зашел к Белову. Он не спал. Если полетим, ему нужно знать, что нас ждет. Поэтому я сказал:

— Там на посадке земля будет надвигаться намного быстрее, чем покажут приборы. Причина — разреженный воздух. — Белов внимательно слушал. Мне нравилась эта черта его характера — дважды повторять ему ничего не приходилось. — Сама посадка будет иметь несколько иной профиль, чем внизу, у моря. Здесь мы убрали газ и вот она — земля. Там этого делать нельзя, иначе при резком сбросе мощности двигателей машина просядет, можем ее ударить. Поэтому садиться будем с низким подходом, но «Восток» расположен на равнине, так что можно снижаться очень осторожно, по более пологой глиссаде.

Приемистость двигателей увеличится в три раза, до 15 секунд. Мощность упадет на треть. Значит, нужно каждый маневр машины рассчитывать с учетом этого и прогнозировать ее поведение с запасом по времени, раньше, чем привыкли. Лыжи будут вести себя тоже по-другому... Поэтому на «Востоке», в основном, буду работать я, ты — подстраховываешь. Вдвоем сразу управлять машиной там нельзя, любая несогласованность в наших действиях может привести к плохим последствиям...

— Понял.

— Но это на тот случай, если температура воздуха позволит нам там сесть.

Белов промолчал, но я почувствовал, что внутренне он напрягся, явно не соглашаясь с моим последним выводом.

В час ночи получили информацию о фактической погоде на «Востоке»:

3/0 верх, лед иглы, видимость 20, ветер 250°, 6 м/с, 463мм рт.ст. -69°, влажность 65.

«Вот теперь — все, — сказал я самому себе. — Больше надеяться на чудо, что температура будет повышаться, не приходится. А вот ползти вниз станет непременно. Если лететь, то только сейчас, иначе будет совсем поздно. Аэродром готов, наземная техника тоже, машина заправлена топливом «под пробки». Ну?!»

Я взглянул на начальника станции «Мирный» Зусмана. В его глазах прочел тот же вопрос, который только что задал себе.

— Взлетим в три часа ночи по Москве, как только начнет светать, чтобы прийти на «Восток» в полдень по местному времени, когда солнце хоть немного сбивает мороз. Сообщите всем, кому нужно, а вот с Москвой не спешите, нас могут неправильно понять.

— Хорошо.

Уже перед самым вылетом зашел к радистам, захватил последние радиограммы:

«Молодежная», 17 марта 01 ч 20 мин. -

Срочно. 4 пункта=

Ленинград, ААНИИ, Короткевичу=

НЭС «Михаил Сомов», Максутову=

ТХ «Эстония», Галкину=

«Мирный», Зусману, КО Кравченко=

12 ч 00 мин мск, 16 марта из «Мирного» Зусман и КО Кравченко сообщили, что температура на «Востоке» днем ниже 60 градусов. Технически взлет при такой температуре произвести невозможно, остается возможность минимальной помощи по сбросу необходимых препаратов. Другого выхода не находим. Начата подготовка к вылету... План не меняется, вылет назначен в 03.00 московского времени 17 марта. По просьбе КО бюро погоды АМЦ передает в «Мирный» прогноз погоды по маршруту «Мирный» — «Восток» — «Мирный», уточнения, обзор синпроцессов. К моменту прилета на «Восток» прогнозируется температура минус 65 — 67 градусов. В радиоразговоре с «Эстонией» с Галкиным обсуждено положение, полностью поддерживаем действия КО Кравченко, Зусмана=

17 марта, Шамонтьев-

«Что ж, — подумал я, — все верно. «Другого выхода не находим...» Да и есть ли он вообще в природе — другой выход?!»

Белов с экипажем еще затемно отправились к самолету, Колб, кажется, и ночевал там. Когда я подъехал, машина уже ожила, экипаж прогревал двигатели, и их рев, то нарастая, то стихая, заливал аэродром и окрестности «Мирного», словно успокаивая всех, кто его слышал, в том числе и меня.

Следом подъехал Зусман, Мы отошли в сторону.

— Только что вышел на связь Астахов. Положение больного резко ухудшилось.

— Попробуем успеть, — сказал я.

— От нас что-нибудь нужно?

— Только одно — перестаньте на борт сыпать телеграммы. Пока с «Молодежной» шли, нас замучили: как идет полет? как самочувствие? какая погода? как техника себя ведет? Бесконечные вопросы... Но нам-то работать надо, а вы отвлекаете. Это же не парад и комментировать нам нечего. Передавайте регулярно лишь информацию о погоде. Я хочу, чтобы экипаж сосредоточился только на одном — на обостренном восприятии полета.

— Но ты и нас пойми — мы тоже беспокоимся, — в голосе Юрия Михайловича я уловил просящие нотки.

— Нет, — жестко сказал я, — мне нужно, чтобы экипаж жил только полетом. Вы же понимаете, что это — не обычный рейс, мы загоняем Ил-14 в такие условия, при которых он никогда не работал, и малейшая ошибка экипажа при контроле поведения его систем может привести к большим неприятностям. Члены экипажа не совсем здоровы, поэтому часами держать в поле зрения приборы будет вдвойне трудно. Вот и прошу поберечь их, не отвлекать.

— Хорошо. Я распоряжусь выходить с вами на связь только один раз в час.

— И обязательно по нашему запросу!

На том и попрощались. Я, конечно, не стал говорить ему, что, если в Москве узнают об условиях полета, то последует категорическое запрещение. А пока руководители всех рангов будут совещаться, время уйдет безвозвратно, температура на «Востоке» понизится, к «Мирному» подойдет новый циклон. Полет станет невозможным не только физически, а и психологически. И самое главное — он уже будет никому не нужен, вряд ли парень долго выдержит в условиях «Востока».

Я поднялся в самолет. Все сомнения остались на земле, теперь — только вперед. Аркадий Иванович и Леонид Маврицын уже устроились в холодной грузовой кабине. Экипаж занял свои места. Белов — в левом командирском кресле, я сел в правое. Оглядел экипаж: второй пилот — Володя Кузнецов, штурман Игорь Игнатов, бортмеханик Виктор Маслов, бортрадист Юра Пустохин... Спокойные, сосредоточенные, чуть замкнутые лица, такие, какими я видел их всегда, когда летал с ними. Никто ни жестом, ни взглядом, ни словом не выдал, что этот полет чем-то отличается от десятков других, выполненных в Антарктиде, и это мне понравилось. Я всегда считал, что если экипаж идет в какой-то полет, как на подвиг или как на прогулку, значит, он к этому полету не готов.

Белов вопросительно взглянул на меня.

— Давай, Валера, выруливай. Пора ехать, — сказал я и привычным жестом положил руки на штурвал.

Он чуть заметно дрожал, двигатели работали ровно, машина жила своей обычной жизнью. Еще раз пробежал глазами по показаниям приборов — они были в нужных параметрах.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Корабль-легенда

Из книги Фритьоф Нансен автора Кублицкий Георгий Иванович

Корабль-легенда Хотя команде роздали ножи, точильные бруски и багры для промысла, дозорный по-прежнему впустую вертелся в бочке — за все время попались лишь одиночные тюлени. Зато далеко над линией льдов заметили мачты сначала одного промыслового парусника, а потом и


Легенда

Из книги Позывной – «Кобра» (Записки разведчика специального назначения) автора Абдулаев Эркебек

Легенда Каждый разведчик готовит индивидуальную легенду пребывания в районе поиска. Я решил сыграть роль экспедитора Райсельхозтехники из Киргизии. Командировочные документы с соответствующими печатями одолжил у земляка экономиста. Нашел в своем гардеробе


Легенда подполья

Из книги Следствие ведет каторжанка автора Померанц Григорий Соломонович

Легенда подполья Мой тесть несколько раз вспоминал, как Оля одна, на парусной лодке, пересекла Каспийское море и доставила важные бумаги в Красноводск. Но почему-то Ольга Григорьевна никогда не говорила мне об этом красивом эпизоде, напоминавшем мне бегущую по волнам Ал.


Легенда

Из книги Разведчик «Мертвого сезона» автора Аграновский Валерий Абрамович

Легенда В 1927 году в Канаде во время наводнения погибла семья: муж, жена и грудной ребенок. В местной газете по этому печальному поводу было дано объявление, которое и нашли мои коллеги. Факт, кроме того, был проверен в регистрационных документах мэрии, а затем стал


Легенда

Из книги Изюм из булки автора Шендерович Виктор Анатольевич

Легенда Был прощальный матч Михаила Месхи. Тбилисское «Динамо» играло с какой-то уругвайской командой, но тренер уругвайцев не знал, что это прощальный матч Месхи — думал, просто товарищеский. (Я тоже сомневаюсь, что такое возможно, но так мне рассказывали в Тбилиси, а мы


Легенда о снайперах

Из книги Сербский закат автора Поликарпов Михаил Аркадьевич

Легенда о снайперах Один западный журналист написал в статье, мол, босняки-мусульмане рассказывают о том, что среди сербских снайперов есть русские, американцы и даже один японец. Если мы будем исходить из того понятия, что снайпер — это не просто человек, вооруженный


ЛЕГЕНДА В ДЕЙСТВИИ

Из книги Анти-Ахматова автора Катаева Тамара

ЛЕГЕНДА В ДЕЙСТВИИ Но она невыносима в своем позерстве, и если сегодня она не кривлялась, то это, вероятно, оттого, что я не даю ей для этого достаточного повода.Николай ПУНИН. Дневники. Письма. Стр. 78Это написал Пунин в самом начале их знакомства. Потом она, очевидно,


Легенда

Из книги Темы с вариациями (сборник) автора Каретников Николай Николаевич

Легенда В 73-м уезжал Александр Штромас.Если вы спросите у множества людей, его знавших, о том, «кто этой такой?», вам ответят: «Это мой близкий друг!..» И они будут совершенно искренни, а главное, совершенно правы – я с полной ответственностью могу сказать, что аналога этому


Легенда XX века

Из книги Азбука моей жизни автора Дитрих Марлен

Легенда XX века Марлен Дитрих стала легендой еще при жизни. Этому способствовала не только феноменальная многогранность ее творческой личности, но и та выдающаяся роль, которую она сыграла в формировании эстетического образа XX века. Блестящая звезда, ставшая символом


ЛЕГЕНДА

Из книги Вашингтон автора Глаголева Екатерина Владимировна

ЛЕГЕНДА За два президентских срока Вашингтона в США стабилизировалась финансовая обстановка; возникли банк, монетный двор, береговая охрана, таможня, дипломатический корпус; началось создание военного флота и регулярной армии; были заключены важные торговые и


Су-27 – самолет-легенда

Из книги «Пламенные моторы» Архипа Люльки автора Кузьмина Лидия

Су-27 – самолет-легенда В конце 60-х годов в США шла напряженная работа над созданием нового сложного специализированного истребителя завоевания превосходства в воздухе F-15. Отзвуки этой целенаправленной широкомасштабной деятельности доходили и до наших конструкторов.В


Легенда о Шерхорне

Из книги Скорцени. Загадки «человека со шрамами» автора Семенов Константин Константинович

Легенда о Шерхорне В середине августа 1944 года Красная армия успешно завершала одну из самых масштабных наступательных операций — Белорусскую, известную также как операция "Багратион". Под ударами советских фронтов оказались части группы армий "Центр". Совокупные потери


ПЕРВАЯ АНТАРКТИЧЕСКАЯ

Из книги Их именами названы корабли науки автора Трешников Алексей Федорович

ПЕРВАЯ АНТАРКТИЧЕСКАЯ 1 нюня 1951 года М. М. Сомов был назначен заместителем директора по научной части Арктического института. Он координировал научные программы и снаряжал товарищей в новые арктические экспедиции, сам лишь иногда на короткое время вылетал в Арктику в


Легенда

Из книги Виктор Цой и его КИНО автора Калгин Виталий


ЛЕГЕНДА О САМОВОЛКЕ

Из книги Не служил бы я на флоте… [сборник] автора Бойко Владимир Николаевич

ЛЕГЕНДА О САМОВОЛКЕ Курсант Севастопольского ВВМИУ Александр Щерица, по прозвищу Ящерица, был ярым самовольщиком и неистощим на легенды, их оправдывающие. Однажды, в очередной самоволке он был остановлен комендантским патрулём. По другому и быть не могло, если ты в


Легенда

Из книги Ницше. Для тех, кто хочет все успеть. Афоризмы, метафоры, цитаты автора Сирота Э. Л.

Легенда В некоторых биографиях приводится такой эпизод из позднешкольной жизни Ницше. Мальчики читали легенду об античном герое Муции Сцеволе, которого захватили враги и склоняли к предательству, внушая, что его друзей ничтожно мало, а противник силен. Но Сцевола молча