Рейс в неизвестность

Рейс в неизвестность

Несмотря на развеселившуюся не в меру Антарктиду, в начале февраля мы все-таки сумели сделать несколько вылетов, но 10-го числа, приземлившись на оставшемся осколке нижнего аэродрома, снова стали «на прикол» и четыре дня не летали. Из Москвы потоком шли радиограммы о готовности к вылету Ил-76ТД, руководство САЭ отбивалось: аэродромы «Молодежной» и «Новолазаревской» не могут его принять из-за высоких температур наружного воздуха — ВПП тают... Оттуда «давили» — рейс во что бы то ни стало надо сделать «подарком» очередному съезду КПСС, который вскоре откроется в Москве, а мы тут, в Антарктиде, саботажники и не понимаете всего величия задуманного шага. Руководство САЭ поэтому все силы бросило на подготовку ВПП у горы Вечерней, и мы не могли даже заикнуться, что нам нужен тягач или бульдозер. Ближайший вылет, который могли нам помочь обеспечить, был назначен на 15 февраля.

А 15-го числа я встречал на Вечорке Ил-14 Виктора Петрова и Валерия Белова. Наконец-то они закончили основную работу на «Дружной» и теперь перегоняли этот самолет в «Мирный», на помощь машине, что уже больше месяца в одиночку летала на «Восток». Я восемь сезонов отработал на той трассе и хорошо понимал желание командира отряда Евгения Александровича Склярова как можно быстрее перебросить в «Мирный» еще одну машину: сезон близится к концу, «восточники» нервничают, что не успеют получить все необходимое к началу зимовки, руководство САЭ тоже не в восторге от того, что на «Восток» летает всего один Ил-14... Да и самому Склярову не позавидуешь — год назад я был «в его шкуре», когда день и ночь молил всех святых, чтобы с экипажем, который один ходит на «Восток», ничего не случилось. Когда в прошлом сезоне Белов, Сотников и Табаков вместе с другими членами экипажа дошли от «Дружной» до «Мирного», у меня началась новая жизнь — я будто сбросил с души десять тонн листового железа.

... Петров с Беловым прилетели вечером, мы все загрузились в вездеход и поехали в Дом авиатора на «Молодежной». Пока экипаж устраивался на ночлег, мы поставили в план вылет этого Ил-14 на утро, попросили метеорологов повнимательней отнестись к прогнозу погоды и тоже отправились к себе. Петров ушел спать, а мы с Беловым, наконец-то, остались одни. Меня неприятно царапнуло то, что Скляров выдал распоряжение Валерию лететь только до «Молодежной», а Петрову идти в «Мирный» без него.

— Сколько раз он летал по этой трассе?

— Только в этом году, до начала работы на «Дружной». Скляров дважды «провозил» его в «Мирный» из «Молодежной» и обратно, показал и рассказал экипажу обо всех нюансах трассы. А потом он весь сезон отлично отработал с нами, у меня замечаний к нему нет.

Виктор действительно был хорошим командиром. Он пришел к нам из ВВС уже старшим военным летчиком, опытным, имеющим хороший налет. В Антарктиде два сезона отработал вторым пилотом Ил-14, а теперь ему остался всего один полет, после которого он сможет записать в свой актив и один сезон как командир корабля. Мне он нравился вдумчивым, по-хорошему осторожным отношением к полетам, тем, что никогда не лез на рожон, но и не пасовал перед опасностью.

— Ты-то за него спокоен? — я взглянул на Белова.

— Кто в нашем деле может быть абсолютно спокоен? — Валерий задумчиво вертел в руках пустую чашку. — Вы же знаете — спокоен бываешь только тогда, когда летишь сам.

— Это верно. Жаль только, что здесь нельзя выполнить все полеты самому...

— У Петрова в свое время были нелады с белизной, — почему-то вспомнил Белов. — На посадке у базы «Прогресс» он не рискнул сам сажать машину, передал управление Склярову. Да и меня однажды, когда подошла белизна на «Дружной», попросил показать, как с ней бороться. Мы сделали с ним пять взлетов и посадок, он отлетал их в пределах нормы...

— Хочешь еще чаю?

— Спасибо. А вот поспать не против — больше суток на ногах. Утром меня закрутили свои дела, а Петров с Беловым ушли к метеорологам. Прогноз по трассе не предвещал экипажу никаких неприятностей, но на подходе к «Мирному» погода плохая, и Белов решил перенести вылет на 12 часов дня. Это решение было правильным и оправданным, хотя Петров мог бы лететь и при такой погоде. В полдень ситуация повторилась и вылет назначили на 20 часов 30 минут, несмотря на то, что синоптики «Мирного» уже стали нервничать и удивляться тому, что Белов слишком осторожничает и ждет прогноза, который бы полностью отвечал всем требованиям Наставления по производству полетов. Я понимал Валерия и мысленно был целиком и полностью на его стороне — как пилот-инструктор он хотел дождаться максимально благоприятных погодных условий для экипажа. Но официально сезонные работы с «Востоком» должны завершиться в конце февраля, и каждый потерянный день бил по нервам всем, кто был причастен к решению проблем «восточников».

Ближе к вечеру все бури — и атмосферные, и административные — улеглись, Антарктида, казалось, смилостивилась над нами и с «Мирного» пришел нормальный летный прогноз погоды. Зазвонил телефон, я снял трубку:

— Евгений Дмитриевич, Белов беспокоит. Мы с Петровым и его экипажем находимся в штурманской комнате на предполетном инструктаже. Вы не поможете?

— Иду. Я достал свои записи, которые вел больше десяти сезонов в Антарктиде (где хранилась вся информация по трассе «Молодежная» — «Мирный»), и пошел к ним. Когда Белов закончил свой инструктаж, я взял два чистых листа, заложил между ними копировальную бумагу:

— Виктор, Валера вам все рассказал и показал, я же нарисую, где и с чем вы можете встретиться, куда уходить, если погода вдруг станет ухудшаться, на какие площадки можно сесть... Копию мы с Беловым оставим у себя, чтобы, если, не дай Бог, сядете по дороге, ты мог сообщить, где находитесь. Имея одинаковые схемы, мы будем точно знать, что говорим об одном и том же районе. Но я надеюсь, этот рисунок останется только в твоем архиве.

— Спасибо, — улыбнулся Петров, — я хочу того же.

Это был не первый такой урок — я давал их многим экипажам. Но тут мне почему-то захотелось мысленно «пролететь» с Петровым по этой трассе еще раз. Я рисовал моря, горы, заливы, острова, базы, станции, подбазы, ледники, ущелья, трещины. Я отмечал высоты, направление срывных ветров, типичные дороги циклонов, фронтальных зон... На этих рисунках появлялись заброшенные домики, занесенные снегом склады с бензином и моторным маслом, посадочные площадки и районы, куда нельзя соваться ни при каких условиях. Виктор и его штурман слушали меня, не перебивая и не задавая вопросов, они поняли — я выложил все, что знал.

— Спасибо, — еще раз сказал Петров.

— Когда вылет?

— В двадцать тридцать по московскому времени.

— Вас проводить?

— Зачем? Вы же на завтра тоже в плане полетов стоите? Лучше поспите. Утром свяжемся уже из «Мирного».

— Счастливо долететь...

И мы расстались. Нам действительно утром предстояло выполнить длительный полет с «наукой», и, как того требуют летные правила, экипаж должен идти в него хорошо отдохнувшим. Да и медицинский контроль перед вылетом хотелось пройти без замечаний.

Но когда Валера вернулся, я еще не спал.

— Как ушли?

— Нормально. Я настоял на том, чтобы они еще шесть бочек топлива взяли.

— А заправка?

— Пять тысяч пятьсот литров.

— На четырнадцать часов полета... Мы с тобой, бывало, в два раза быстрее ходили.

— Ходили. Но это же ваша школа: «В Антарктиде лишнего топлива в полете не бывает», — улыбнулся Валерий.

— Усвоил?

Вместо ответа Белов встал:

— Пойду к Гладышеву на КДП, погляжу, как они летят.

Я не стал его удерживать — Белову предстояла бессонная ночь, потому что, пока экипаж будет в воздухе, он не сможет уснуть.

... Меня разбудил телефонный звонок. Бросил взгляд на часы — шесть тридцать по Москве. И тут же в мозг ворвалась тревога: «Петров?! Топлива у них почти не осталось...» Звонил Вадим Гладышев, руководитель полетов:

— Евгений Дмитриевич, на КДП можете прийти?

— Петров?

— Да.

— Что с ними?

— Связь оборвалась. Молчат.

В домике РП находились Гладышев и Белов, который, судя по покрасневшим глазам, не сомкнул их всю ночь. Я вопросительно глянул на Валерия:

— Вначале у них все было хорошо, — Белов говорит, как всегда, спокойно, но за этим спокойствием кроется огромное напряжение. — Когда подошли к заливу Прюдс, погода стала портиться, и они начали лазить, менять высоту полета...

— А в «Мирном»?

— В это время мы уже «передали» их «Мирному», они установили с ним связь. Там погода оставалась нормальной, хотя и начинала загнивать. На подходе к Западному шельфовому леднику у них резко упала скорость.

— Сколько?

— На этой машине стоит ДИСС-013. Вы же знаете, он работает в диапазоне скоростей от 140. Ниже — выпадает в память. Поэтому определить путевую скорость они не могли даже визуально — шли-то в сплошных облаках.

— Так же, как и снос...

— Да, так же как и снос, — Белов помолчал. — Я никак не могу понять, куда они влезли, ведь по прогнозу никаких сюрпризов встретить не должны.

«Белов прав, — подумал я. — Но это — Антарктида. Неужели им в лоб ударил сильный встречный ветер?! — Память услужливо перебросила меня в ночной полет в 9-й САЭ, когда мы везли в «Мирный» взрывчатку, и — в 29-ю экспедицию, когда на траверзе «Моусона» я попытался определить ту грань, до которой можно идти. — Если они попали в такой поток, ничего хорошего из этого не выйдет. Но откуда он вылез? Ведь, действительно, по прогнозу на него не было даже намека?!»

— Последнее, что они передали: топлива осталось на тридцать минут, свое местонахождение определить не могут, ищут площадку для вынужденной посадки, — сказал Белов. — И через 10 часов 40 минут полета пропала связь. Только я не пойму, куда они подевали запас топлива. Они же взяли с собой еще шесть бочек!

— Сожгли, — я поднялся. — Пока пытались пролезть к «Мирному», наверное, сожгли. А теперь вот что: связывайтесь с начальником станции, нужно обеспечить аэродром нам для взлета. Радисты пусть подготовят копии радиограмм переговоров Петрова с нами и с «Мирным». Гладышев сообщает о случившемся Склярову, запрашивает от моего имени разрешение на то, чтобы я здесь временно прекратил работу и с Беловым вылетел на поиски Петрова.

— Вадим, — повернулся я к Гладышеву, — поднимай наземные службы, пусть начинают с ребятами из «Севморгео» снимать научную аппаратуру с нашей машины и готовят все необходимое. Отсюда, с нижнего аэродрома ночью или утром уйдем к Вечорке с минимумом топлива, а там уже заправимся по полной программе. А сейчас свяжите меня с Михал Михалычем Масоловым на «Союзе»...

Пока я договаривался с ним о том, чтобы на «Союзе» обеспечили нам посадку и базирование, подъехал Р. М. Галкин. Я коротко обрисовал ему ситуацию, сложившуюся с полетом В. Петрова.

— Ваше решение? — только и спросил Галкин.

— Как можно быстрее уйти на «Союз» и оттуда начинать поиски. Возможно, пропавшему экипажу понадобится медицинская помощь, поэтому прошу разрешить вылететь с нами старшему врачу экспедиции Головину.

— Хорошо. Чем еще мы можем помочь?

— Выделить два бульдозера, тягач, другую наземную технику. Вы же видите: аэродром размыло и надо привести в порядок хотя бы 600 метров ВПП. Работать придется ночью, как только потянет «сток». Иначе мы не сможем взлететь. Да, пусть обеспечат нам связь по первому требованию...

— Хорошо. Требовать ничего не надо — вы получите все, что нужно.

— Спасибо, — в Антарктиде есть законы, исполнение которых свято. Главный из них — если речь идет о спасении людей, такие понятия, как «нет», «не хочу», «нельзя», «не могу», перестают существовать. Галкин уехал, но теперь — я это знал — станция будет существовать в новом измерении.

— Мы с Беловым пойдем к машине, — бросил я Гладышеву. — Если от Петрова что-нибудь получите, немедленно сообщите нам.

Вышли из домика РП. Веселью природы не было предела — нестерпимо ярко плавилось солнце, звеня летели к океану ручейки, по всем ледникам и снежникам вспыхивали миллионы маленьких зеркал, отражая атаку главного светила, ласковый теплый ветерок, как щенок, облизывал нам лица и руки...

— Почему я с ними не полетел? — в голосе Белова прорывается боль, которую он так тщательно скрывал. — Я как будто что-то чувствовал. Понимаете, Евгений Дмитриевич, если бы я был с ними...

— Ну и что?! — я резко остановился, взглянул на Белова. — Они в чем-то ошиблись? Нет. Значит, Петров все делал правильно. Не забивай себе голову — нам еще с тобой лететь их искать и ты должен думать о том, как их найти, а не копаться в собственных ощущениях. Понял?!

Белов молчал. Я понимал, как ему сейчас трудно — пропал Петров и с ним еще пять человек, в «Мирном» самолета не дождались, судьба программы по обеспечению «Востока» срывается, я тоже вынужден снимать свой Ил-14 с работы в «Молодежке»... И ему кажется, что во всем виноват он, Белов. Вот если бы он полетел, тогда бы все было тип-топ. Может, да, а может, и нет — это Антарктида, но о том, что Ил-14 доживают свои последние дни, знают все. И все же они предпочитают отмахиваться от этих проблем, «вешают» их на ОКБ имени С. В. Ильюшина, заставляя Генриха Васильевича Новожилова продлевать и продлевать ресурс машинам, которые и в полет-то страшно выпускать, «вешают» на нас, выпуская в Антарктиду с таким мизерным количеством Ил-14, что, случись любая неприятность с самолетом в одном конце Антарктиды, приходится, рискуя всем и вся, гнать на его место другой... А если он не долетел вовремя до цели, виноватыми во всем случившемся считают себя Белов, Голованов, Скляров, Кравченко...

— Да пошли вы все... — бросил я в сердцах кому-то невидимому.

— Тебя это не касается, — сказал я, увидев удивленно-вопросительный взгляд Белова. — Ты сейчас пойдешь в мою комнату, где тебе никто не будет мешать, и ляжешь спать. Спать, понял?! А не копаться в самом себе. Потому что ночью придется взлетать с огрызка ВПП, заправимся и сразу уйдем на «Союз». Если Петров выйдет на связь, — я улыбнулся, — сон твой оборву...

Белов ушел, а я вернулся к делам. За сутки была проделана работа, для выполнения которой в обычном режиме понадобилась бы неделя. Казалось, само молчание экипажа Петрова заставляло людей выкладываться до последних пределов. Но, ни на секунду не меняя этого бешеного темпа, я помнил, что мы не имеем права допустить ни одной ошибки. Поэтому, загнав куда-то в глубь сознания всю тревогу и «выключив» работу воображения, я заставил себя действовать, как хорошо отлаженный автомат. Перед взлетом в кабине экипаж читает «молитву» — контрольную карту проверки всех систем самолета и действий экипажа. В ней — десятки пунктов. Я же теперь держал в своем сознании несколько сотен и нужно было увязать их в одно целое, построить из них пирамиду, на вершине которой — взлет.

— Прогноз погоды на «Союзе»? Взят. Летный.

— Топливо? Перевезено на верхний аэродром.

— Телеграмма Склярову? Отправлена.

— Аппаратура заказчика? Снята.

— Авиатехники? Переброшены к Вечорке.

— Связь? Все каналы и ближней и дальней связи открыты.

— Снимки со спутника? Взял.

— Экипаж? Медицинский контроль прошел. К полету «готов».

— Врач? Предупрежден. Ждет вылета...

Когда мы получили копии всех радиограмм, связанных с полетом экипажа Петрова, я разложил этот полет по времени и по координатам местонахождения Ил-14, которые они давали. Картина складывалась безрадостная, если не сказать хуже. Даже самый беглый анализ полученной информации говорил о том, что Антарктида уготовила этому экипажу такие условия полета, в которые лучше не попадать. Но о плохом думать не хотелось, а помочь в этом может только работа.

Карту предполагаемого района поисков, который я определил, опираясь на полученные данные, разбил на квадраты. По моим расчетам, Ил-14 должен находиться где-то на Западном шельфовом леднике, в окрестностях горы Гаусберг. «Гнилое место, — думал я, размечая квадраты. — Час лету до «Мирного», но как же там треплет, если погода плохая. А у них она хуже некуда»...

Пришел Белов. Выглядел он ненамного лучше, чем утром, но белки глаз посветлели.

— Выспался?

— Да, — он пожал плечами, — во всяком случае, заснуть старался. Я достал чистую карту маршрута от «Молодежной» до «Мирного», спрятав свою, с расчетами.

— Как думаешь, где их надо искать?

— Вы же знаете, что в таких случаях как бы сам летишь с экипажем. Вот я и «летел». Думаю, они находятся где-то в районе Гауса, во всяком случае, не дальше. «Мирный» они не прошли.

— Смотри, — я достал свою карту и показал район поиска. — Теперь надо узнать, что получилось у Голованова.

Когда связались с «Мирным», Голованов, на мой вопрос о том, где по его расчетам надо искать Петрова, назвал ту же точку, что и я. Договорились о связи, сверили обозначение квадратов поиска, распределили, кто какой обследует...

Ночью перелетели к Вечерке — Галкин выполнил все свои обещания — и сразу же ушли на «Союз». Я занял левое командирское кресло, Сапожников — правое, а Белова отправил отдохнуть в грузовую кабину: кто знает, сколько времени у нас уйдет на поиски, надо беречь силы каждого, кто в них участвует. Шли по хорошо знакомой трассе, но в этот раз Антарктида, проплывающая под нами, не вызывала никаких чувств — я равнодушно смотрел на ее красоту, на величие ледников, сквозь застывшие в душе холод и пустоту. Только мозг

работал, как электронно-счетная машина, просчитывая десятки вариантов полетов. Поднялись вправо, пошли через купол. За траверзом «Моусона» погода неожиданно стала ухудшаться, но с «Союза» передали, что нас примут. Когда садились, я вдруг поймал себя на том, что стал волноваться — подсознательно решая, что теперь наш Ил-14 мы должны беречь пуще глаза. Это меня разозлило, и я сразу же успокоился.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Побег в неизвестность

Из книги Вольф Мессинг. Драма жизни великого гипнотизера автора Димова Надежда

Побег в неизвестность Доставленного встретила злорадная ухмылка старшего по чину немца:– А-а, наконец-то, еврейский шарлатан! Мы уж тебя заждались.И отвесив для острастки еще пару крепких тумаков, распорядился бросить Мессинга в карцер. От боли, отчаяния, обиды и


Неизвестность

Из книги Где небом кончилась земля : Биография. Стихи. Воспоминания автора Гумилев Николай Степанович

Неизвестность Замирает дыханье, и ярче становятся взоры Перед сладко волнующим ликом твоим, Неизвестность, Как у путника, дерзко вступившего в дикие горы И смущенного видеть еще неоткрытую местность. В каждой травке намек на возможность несбыточной встречи, Этот грот


6. Неизвестность

Из книги История моей жизни автора Свирский Алексей

6. Неизвестность Ухожу из Ялты ранним утром. Иду по мягкой тропе вдоль широкого шоссе. Направо — синий простор, украшенный золотым просветом восхода и белыми оскалами бегущих волн, а налево — тёмнозеленая вязь густолиственных садов и парков.В светлой тишине струятся


Полет в неизвестность

Из книги Лавочкин автора Арлазоров Михаил Саулович

Полет в неизвестность Лавочкин в расцвете сил. Ему едва перевалило за пятьдесят. Он не знает, что на далеком испытательном полигоне, где не окажется рядом умелых врачей, его подстережет смерть. Да разве думает о смерти этот жизнерадостный полнокровный человек?Рабочий


Вторжение в неизвестность

Из книги Фронт идет через КБ: Жизнь авиационного конструктора, рассказанная его друзьями, коллегами, сотрудниками автора Арлазоров Михаил Саулович

Вторжение в неизвестность Радостное известие об окончании войны застало Лавочкина в Москве. Вместе с ближайшими помощниками в генеральском мундире он направился к Красной площади. Толпа подхватила Лавочкина и буквально пронесла через площадь. Но, вероятно, никто из


Полет в неизвестность

Из книги Огонь в океане автора Иосселиани Ярослав

Полет в неизвестность Лавочкин в расцвете сил. Ему едва перевалило за пятьдесят. Он не знает, что на далеком испытательном полигоне, где не окажется рядом умелых врачей, его подстережет смерть. Да разве думает о смерти этот жизнерадостный полнокровный человек?Рабочий


В неизвестность

Из книги Людмила Гурченко автора Кичин Валерий Семёнович

В неизвестность Солнце еще не успело показаться над вершинами гор, оно лишь облило острие Тетнульда холодным розовым светом. Остальные горы казались голубовато-сизыми.В ущельях чуть заметно передвигался туман.Проснулся я, когда все взрослые были уже на ногах.Наскоро


В неизвестность

Из книги Десять лет на острие бритвы автора Конаржевский Анатолий Игнатьевич

В неизвестность Солнце еще не успело показаться над вершинами гор, оно лишь облило острие Тетнульда холодным розовым светом. Остальные горы казались голубовато-сизыми.В ущельях чуть заметно передвигался туман.Проснулся я, когда все взрослые были уже на ногах.Наскоро


Неизвестность

Из книги Я был похоронен заживо. Записки дивизионного разведчика автора Андреев Петр Харитонович

Неизвестность И моральная травма, и физическая очень похожи. Обе хочешь забыть поскорее, как тяжелый сон. Обе заставляют вести себя и жить по-другому. Обе оставляют рубец. Обе заставляют постоянно задавать себе вопрос: «болит или не болит?», «прошло или не прошло?». Из


Болезнь и неизвестность

Из книги Я – Малала автора Юсуфзай Малала

Болезнь и неизвестность Мое положение было каким-то необычным. Работал я как и все вольнонаемные, никому из них не приходило в голову даже намекать на мою неполноценность, как гражданина, хотя, по роду работы, приходилось настойчиво отстаивать перед ними свою позицию. Это


22. Путешествие в неизвестность

Из книги Людмила Гурченко. Танцующая в пустоте автора Кичин Валерий Семёнович

22. Путешествие в неизвестность В меня стреляли во вторник, в середине дня. К утру четверга мой отец был уверен, что я умру. Он даже сказал моему дяде Фаизу Мухаммеду, что нашим родственникам в деревне следует начать подготовку к похоронам. Я находилась в искусственной коме,


III. Неизвестность

Из книги Геометрия и "Марсельеза" автора Демьянов Владимир Петрович

III. Неизвестность В страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма. Иов[17] Скотому и ее последствия я уже испытал – устрашающие образы пустоты, которые вздымались и охватывали меня, особенно ночью. Крепостной стеной против этого,


Опять неизвестность

Из книги автора

Опять неизвестность И моральная травма, и физическая очень похожи. Обе хочешь забыть поскорее, как тяжелый сон. Обе заставляют вести себя и жить по-другому. Обе оставляют рубец. Обе заставляют постоянно задавать себе вопрос: «болит или не болит?», «прошло или не