«Играющий тренер»

«Играющий тренер»

Летный отряд 30-й САЭ ушел в Антарктиду без меня. Наконец-то, «в верхах» решили дать мне передышку. Да и как ее не дашь, если перед отъездом в 29-ю САЭ я весил 55 кг (этот показатель держался неизменным более 30 лет), а вернулся из нее похудевшим на 10 кг и врачи поставили диагноз — нервное и физическое истощение. Написал и сдал отчеты, месяц отдохнул в санатории и — снова за штурвал. Мне предлагали занять должность заместителя командира эскадрильи, стать ее командиром, но эта работа никогда не была мне по душе, и я попросил назначить меня пилотом-инструктором самолета Ил-14. Помимо того, что в этой должности я возвращался к своему любимому делу — полетам, она давала еще возможность присмотреться к летчикам, другим летным специалистам — штурманам, бортмеханикам, бортрадистам, из которых можно было бы подобрать кандидатов для работы в Антарктиде. Но в первую очередь меня интересовали конечно же летчики, способные в будущем стать командирами экипажей Ил-14. Готовить их приходилось в «производственных условиях» — сначала как вторых пилотов и лишь потом, через несколько лет, как командиров. В год удавалось ввести в строй не больше двух человек, хотя наши ряды таяли гораздо интенсивнее — одного врачи не пропустили, другой на новую авиатехнику решил переучиться, третьему семья ультиматум предъявила: «Или мы, или твоя любимая Антарктида»... К нашему счастью, в России всегда хватало летчиков, которым хочется полетать по-настоящему, познать все, на что они способны, попробовать полностью раскрыть себя как профессионалам. А где еще можно этим заняться, как не в Антарктиде или в Арктике?

В 29-й САЭ в плане профессиональной подготовки кое-что сделать удалось. Е. Скляров и бортрадист А. Киреев стали специалистами 1-го класса, а бортрадист А. Петров — 2-го. Допущен к инструкторской работе на Ил-14 В. Белов. Прошли подготовку, проверку и получили допуск к полетам в горах и на приподнятые платформы командиры звеньев Ми-8 В. Воробьев и О. Федоров. За время работы в Антарктиде получил допуск к самостоятельным внетрассовым полетам с посадкой на площадки, подобранные с воздуха, с правом тренировки и проверки летного состава пилот-инструктор В. Аполинский. Допуск к внетрассовым полетам с подбором площадок для посадок получили командиры Ил- 14В. Радюк и А. Сотников. К таким же полетам допущены их товарищи Ю. Скорин и И. Шубин. Командиры Ми-8 В. Завгородний и В. Золото имеют теперь право выполнять самостоятельные полеты в Антарктиде и в горах, а С. Родионов и М. Хренов — совершать посадки на площадки морских судов. Бортмеханики Г. Климов и А. Тарасенко, бортрадист А. Горлов — все с Ан-2 — тоже получили допуск к самостоятельным полетам...

И все же хорошо подготовленных людей нам стало катастрофически не хватать. Если в первых экспедициях в Антарктиду численность отряда измерялась двумя-тремя десятками человек, то теперь нам требовались сотни специалистов. И летали мы намного больше, чем наши предшественники, — тысячи и тысячи летных часов. После развала Полярной авиации прошло всего 15 лет, а время и обстоятельства «вымыли» из Антарктиды почти всех, кто пришел в нее уже опытным летчиком или начинал в ней свою летную биографию. Тех, кто остались, можно теперь пересчитать по пальцам. Вот и пришлось мне взять на себя роль «играющего тренера», только соперник у нас был посерьезней, чем у любой сборной команды, — ставкой в «игре» с ним была жизнь. Поэтому я не имел права допустить ошибку при подборе членов нашей «команды».

А искать их становилось все труднее. Рейсовые летчики меня не интересовали, те же, кто выполнял полеты в Арктике, теперь работали по своим «углам» — в Архангельском, Красноярском, Якутском, Магаданском и других управлениях гражданской авиации. Арктику

разбили на секторы, и в каждом из них шла своя летная жизнь. Приходилось улетать на «отхожий промысел» и выполнять те работы, что по договорам с различными ведомствами и организациями доставались нашему МОАО — Мячковскому объединенному авиаотряду. К счастью, это были сложные спецработы, в том числе и на Севере, в Сибири, на Дальнем Востоке... В качестве пилота-инструктора я стал работать с родными экипажами, обучая, проверяя, давая допуски к тем или иным видам работ летчикам с нашего МОАО, летавшим на Ил-14. Из Мурманска и Североморска мы вели ледовую разведку для Главсевморпути, обеспечивали и нужды Военно-Морского Флота, к примеру, выводили в открытое море ракетный крейсер «Сергей Миронович Киров». Летали на Диксон, на Новую Землю, на Землю Франца-Иосифа, в Игарку, Тикси, Чокурдах, Черский... Менялись машины, экипажи, виды работ, города, поселки, аэропорты, и моя рабочая записная книжка стала пухнуть от записей, фамилий, характеристик. А чтобы такая жизнь мне не показалась слишком сладкой, судьба, или кто там вместо нее, нет-нет да и подкидывала задачки, которые приходилось решать быстро и точно.

В один из дней, когда мы выполняли исследовательский полет по программе Ленинградского университета и шли с измерительной аппаратурой из Игарки в сторону Туруханска, на правом двигателе полыхнуло пламя. По признаниям летчиков всего мира, худшее, что может случиться в полете, — это пожар. Вот это худшее и случилось. Мы были на полпути между пунктами вылета и прилета. Экипаж среагировал мгновенно и уже чуть было не включил систему пожаротушения — я едва успел остановить командира и бортмеханика:

— Стоп, ребята! Вначале разберемся что к чему, а пока — возвращаемся в Игарку...

К чести командира, он быстро овладел собой, и мы стали разворачиваться.

Я бросил взгляд на табло термоизвещателей — они не сработали. Уже легче. До критической температуры дело не дошло, идет нормальная обдувка мотора, но откуда бьет пламя?! Осторожно убрал мощность — огонь стал прятаться под створки капота. Я оглянулся на бортмеханика:

— Что скажешь?

Он лишь удивленно развел руками:

— Впервые такое вижу.

— Двигатель не выключаем, пусть работает на малом газу, так и пойдем...

Почему я принял решение вернуться? В Туруханск придешь — ремонтной базы там нет. Значит, ставь машину «на прикол» на несколько недель и жди пока прилетят комиссии из Москвы, с завода, начнут разбираться что к чему... В Игарке же сохранилась хорошая авиационно-техническая база со времен базирования там одной из групп Полярной авиации, да и аэродром у них был более пригоден для аварийной посадки, чем в Туруханске.

Мы легли на обратный курс, машина бочком как-то уравновесила себя в воздухе. «Дожили, — с горькой иронией думал я, — пожар в воздухе тушить боюсь. Потушишь, зальешь движок пеной, можно его выбрасывать. А где другой взять?! Нет его, другого-то... Какой «умник» распорядился прекратить производство Ил-14, запчастей и двигателей к нему? Во всем мире старая техника уходит только тогда, когда появляется новая, получше во всех отношениях. А чем заменить Ил-14 у нас? Нечем. Вот и дрожи теперь над каждым самолетом, как над драгоценностью какой-то, даже дышать на него не смей, не то что пожар тушить...»

Пришли в Игарку, над аэродромом хозяйничал сильный боковой ветер. Сели с большим трудом, но горевший двигатель, хотя и работал на малом газу, помог нам в этом.

Когда стали искать причину пожара, оказалось, что на одном из цилиндров выгорела свеча и металл вокруг нее. Вот пламя и било через эту дыру — износ самолетов Ил-14 подошел к критической черте.

С горем пополам нашли в Игарке новый цилиндр — они ведь выпускались номерными, «персонально» для каждой серии двигателей АШ-82Т. И то, что он там сохранился, иначе как везением не объяснишь. За три дня игаркские инженеры и техники отремонтировали машину, и мы улетели заканчивать программу.

А потом подошло лето и наш Ил-14 перебазировался на юг на поисковые работы вдоль границы. Оттуда — в Донбасс, летали над Запорожьем, Днепропетровском, Донецком, другими промышленными городами... Когда я «провозил» уже другого командира Ил-14, снова дала знать себя изношенность машины. При взлете, когда набрали 70 метров высоты, вдруг резко упали обороты левого двигателя. Было жарко, температура поднялась выше 30 градусов и падение мощности мотора в такой ситуации ничего хорошего не сулило. К тому же над Украиной бушевали грозы, закрылись аэропорты Харькова, Донецка, Запорожья, и все самолеты стали уходить в Днепропетровск, на запасной. Каждый из них занимал свое место в очереди на посадку, диспетчеры спешили побыстрее посадить тех, кто кружил в небе, потому что гроза и к этому аэродрому подошла вплотную, а тут у нас предпосылка к летному происшествию. Как всегда, одна беда не ходит... Взлетали курсом на Днепр, справа холм, а на нем ГРЭС с высокой трубой стоит, слева зеленая поляна... Когда левый двигатель отказывает, разворачиваться надо в сторону работающего, а тут — куда? Пришлось отступать от правил, разворачиваться влево и с обратным курсом садиться, хотя ветер теперь дул нам в спину...

Когда комиссия разобралась в причинах отказа материальной части, оказалось, что разрушилась сетка фильтра тонкой очистки топлива насоса непосредственного впрыска. Поставили нам новый насос, поблагодарили за четкие и единственно правильные действия в воздухе, и мы продолжили работу. Но если в первом случае командир действовал быстро и грамотно, то во втором при отказе двигателя он даже не понял, что же происходит. Его реакция была вялой и замедленной. А в Антарктиде мы летаем на малых высотах, любой сбой в работе Ил-14 требует мгновенной оценки ситуации, анализа и быстрых ответных действий.

Не лучшим образом повел себя этот командир и когда мы писали объяснительные записки: если в кабине самолета он только моргал глазами, то на земле изложил все, что происходило, аж на четырех страницах. И это о полете, который занял полторы минуты, да и то он был в нем скорее зрителем, чем действующим лицом.

А вот первый командир мне понравился. Я работал с ним «на поисковке» в Средней Азии — в горах, по распадкам и ущельям. Чем сложна такая работа? Нам нужно было провести исследования атмосферы в зонах задымления горных промышленных предприятий, летая «по полкам» — начиная с высоты 25 метров, набирать ее через определенные интервалы и пилотировать Ил-14, точно копируя рельеф местности. Для этого приходилось много, а главное точно, работать органами управления машины. И это — в загазованном, задымленном, загрязненном воздухе, пробы которого и отбирали датчики. Если после шести-семи часов, проведенных в такой атмосфере, пилоты прилетали зеленые и начиналась рвота, значит «нахватались» дыма. Мы-то за этими дымными шлейфами из труб и гонялись — без респираторов, без масок... Но экипаж держался очень хорошо: работал четко, уверенно, без стонов и жалоб, хотя оснований для них было больше чем достаточно. И я предложил этому командиру Ил-14 попробовать себя в Антарктиде.

— А меня возьмут? — у него в глазах засияло радостное удивление.

— Думаю, возьмут, — сказал я.

И действительно, от отлично отлетал в Антарктиде в двух САЭ, хотя не обошлось без ЧП, но о них — позже.

Таким же способом отбирал других летчиков, штурманов, бортмехаников, бортрадистов, инженеров. Теперь уже мне пришлось заменить Мазурука, Лебедева, Перова, Малькова, других ветеранов «Полярки» и в дни вынужденных простоев в ожидании летной погоды «травить байки», рассказывать о полетах в Арктике и Антарктиде ребятам, которые только начинали свою летную биографию. Других способов привлечь их в высокие широты мы не видели, да их и не было в природе. Что мы могли им обещать кроме того, что только в Антарктиде они смогут почувствовать себя полярными летчиками, стать в один строй с теми, кто принес славу Родине?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Марк Ровнер ЧЕЛОВЕК ИГРАЮЩИЙ

Из книги Вацлав Дворжецкий - династия автора Гройсман Яков Иосифович

Марк Ровнер ЧЕЛОВЕК ИГРАЮЩИЙ Видеть Вацлава Дворжецкого на театральной сцене мне почти не пришлось. Из театра он ушел в 1970 году, а «съехались» мы с ним в 1973-м. Близкими же, а затем и по сути «семейными», наши отношения стали со второй половины 70-х годов. Перескочив лет на


Тренер, цензор и начальник

Из книги Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим) автора Войнович Владимир Николаевич

Тренер, цензор и начальник Редактор в литературе играет примерно ту же роль, что тренер в спорте. Может быть, он сам не умеет писать (иногда, впрочем, умеет), но если у него хороший вкус, его помощь неоценима.Любимицей всех авторов «Нового мира» была Анна Самойловна, Ася,


Тренер, цензор и начальник

Из книги Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим) автора Войнович Владимир Николаевич

Тренер, цензор и начальник Редактор в литературе играет примерно ту же роль, что тренер в спорте. Может быть, он сам не умеет писать (иногда, впрочем, умеет), но если у него хороший вкус, его помощь неоценима.Любимицей всех авторов «Нового мира» была Анна Самойловна, Ася,


Играющий судья

Из книги Писательский Клуб автора Ваншенкин Константин Яковлевич

Играющий судья Действующие поэты, регулярно выступающие с обзорными статьями о текущей поэзии. Существует понятие: играющий тренер, но не бывает играющего судьи. А тут и сам играет, и еще свистит — назначает свободные и пенальти, делает предупреждения.Но ведь и судьи


Глава III         ТРЕНЕР – ВСЕМУ ГОЛОВА

Из книги Третий период автора Коноваленко Виктор Сергеевич

Глава III         ТРЕНЕР – ВСЕМУ ГОЛОВА      Тренер – ведущая фигура в спорте. Учитель. Наставник. Всему голова. Поэтому свои наблюдения и размышления на эту тему я решил объединить в отдельную главу.     Я уже упоминал о тех, кто поставил меня в ворота, сделал вратарем. Под


Глава III         ТРЕНЕР – ВСЕМУ ГОЛОВА

Из книги Слеза чемпионки автора Роднина Ирина Константиновна

Глава III         ТРЕНЕР – ВСЕМУ ГОЛОВА      Тренер – ведущая фигура в спорте. Учитель. Наставник. Всему голова. Поэтому свои наблюдения и размышления на эту тему я решил объединить в отдельную главу.     Я уже упоминал о тех, кто поставил меня в ворота, сделал вратарем. Под


Я — тренер

Из книги Хоккей: надежды, разочарования, мечты… автора Тихонов Виктор Васильевич

Я — тренер Когда Пахомова закончила выступать, была создана специализированная группа танцев на льду. Чтобы развести Милу Пахомову с Чайковской, группу создали в ЦСКА. Жук в ЦСКА занимался только парами и одиночным катанием. Результаты работы Пахомовой мы до сих пор


ТРЕНЕР ОБЪЯСНЯЕТСЯ, ТРЕНЕР РАССКАЗЫВАЕТ

Из книги Охотник на лис автора Томас Дэвид

ТРЕНЕР ОБЪЯСНЯЕТСЯ, ТРЕНЕР РАССКАЗЫВАЕТ Мы играем для зрителей.Не могу представить себе хоккей при пустых трибунах. Как театр без публики.Читал, что театральный спектакль складывается из двух начал. Из того, что происходит на сцене. И из живой реакции зрительного зала на


Глава 11 Просто «тренер»

Из книги Хоккей. Родоначальники и новички автора Тарасов Анатолий Владимирович

Глава 11 Просто «тренер» Жилище, которое я снимал в доме своего отца, не очень-то обеспечивало мне право на личную жизнь. Оно находилось на втором этаже и походило скорее на проходной двор. Сзади дома была лестница, однако для Дэйва, Нэнси и того, кто в это время снимал


Тренер-гражданин

Из книги Инкубатор Twitter. Подлинная история денег, власти, дружбы и предательства автора Билтон Ник


Тренер и сборная

Из книги Виктор Тихонов. Жизнь во имя хоккея автора Федоров Дмитрий


Тренер и актер

Из книги автора

Тренер и актер Компания продолжала расти во всех аспектах. Количество регистраций, количество людей на сайте каждую минуту – каждый показатель связанной с Twitter метрики продолжал удваиваться, утраиваться, учетверяться. В 2007 году люди слали в среднем пять тысяч твитов в


Тренер

Из книги автора

Тренер Люба — обыкновенная женщина, рядовая, простая, — какие еще есть определения для таких женщин? Лицо круглое, курносое, русское, белое, светлоглазое, бровки то ли есть, то ли нет, Люба не красится, редко губы чуть мазнет, стесняется, волосы русые, прямые, в последнее