«Зимовка» на зимовке

«Зимовка» на зимовке

Дни шли за днями — тусклые, нудные. Судьба берегла полярников, и наша помощь пока была не нужна. Павел Кононович Сенько, мудрый человек и опытный руководитель, отлично понимая наше невеселое состояние, старался как можно больше загружать нас различными работами, практически не оставляя свободного времени для погружения в душевные переживания. В Антарктике зимой лучший лекарь от психологических недугов — труд, труд и труд. Впрочем, и не только в Антарктиде...

Меня Сенько часто приглашал в поездки на вездеходе по участкам, на одном из которых планировалось строительство будущего снежно-ледового аэродрома для приема тяжелых самолетов на колесном шасси. Таких участков было несколько.

— Зачем вам нужна эта головная боль? — я был противником создания такого аэродрома. — Для создания и поддержания в эксплуатационном состоянии ВПП вам придется круглый год перебрасывать сюда людей, технику, обеспечивать их жизнь и работу.

— Зато самолетом домой отсюда долетишь за пару дней, и не надо месяцами на кораблях в океане болтаться, — мрачнел Сенько.

— Но ледник-то течет. Всю зиму вы будете готовить ВПП, весной она треснет где-нибудь, и вся работа — насмарку. А если и не треснет, с приходом тепла снег размягчается, и на колесах все равно не уедешь. Вам нужна снежная подушка толщиной больше метра с плотностью бетона, длиной около трех километров да шириной метров шестьдесят... Сколько же горючки нужно сжечь, чтобы ее укатать?! — ужасался я.

— Не твое дело, — защищался Сенько, — Есть постановление правительства. И наука все рассчитала...

— Да что она понимает в авиации, ваша наука? — горячился я. — Затраты понесем колоссальные, а отдача — минимальная...

Эти перебранки длились часами, но как бы то ни было, свою работу по осмотру участков мы выполнили.

В октябре Сенько предложил мне сопровождать американского ученого-геолога Эдварда Грю в его походах по местным сопкам. Базироваться мы должны были вдвоем у подножия горы Вечерней в маленьком фанерном домике. Я согласился, и началась наша зимовка на зимовке. 27 октября 1973 года мы с Эдвардом обосновались в нашем домике и я еще не успел привыкнуть к капризам этого места. Зажег печку «буржуйку», чтобы приготовить ужин. Время шло, а курица в кастрюле оставалась сырой! Бешеный ветер трепал наш домик, в трубе, казалось, завывают сами черти, и тут я заметил, что огонь-то не горит. Срывным потоком воздуха с Вечорки пламя задуло. Я открыл чугунную дверцу, зажег клочок бумаги и сунул в печку, совсем забыв о том, что «буржуйка» «работает» на керосине с соляром. Огонь погас, но топливо продолжало литься на поддон и его там скопилось много, пока я заметил, что печка не горит. Фонтан огня ударил мне в лицо. Меня ослепило, обожгло брови, ресницы, бороду. Я крикнул Эдварду:

— Дай мне быстро масло!

— Какое? — тихонько спрашивает он меня.

— Да любое, черт возьми!

Он метнулся в кладовку, отрубил кусок сливочного масла и сунул мне в руки. Я «умылся» им и боль немного стихла. Глаза остались целы, нам повезло — домик не загорелся. Но теперь в походах по леднику и сопкам на холодном ветру все лицо болезненно горело. Я ругал себя последними словами: «Ты же не новичок. Знаешь, что мелочей в Антарктиде нет и нельзя ни на секунду ослаблять внимания. Нет же, потерял осторожность, а теперь — мучайся...»

Ожоги зажили лишь к весне, к началу новой 19-й САЭ.

Впрочем, там же я совершил еще одну глупость: решил проверить свои альпинистские способности. Ботинки с шипами мне подарили давно, веревка и тесак тоже были, ледоруб, по случаю, от кого-то в наследство достался. Черенок к нему сделал сам, по руке, как положено.

А тут и случай подвернулся. Павел Павлович Смирнов, который с нами работал, поехал на вездеходе на горы Городкова, а я надумал, пока он петлять будет, подняться на них по ледяному откосу. Крутизна у него была градусов 60 — 70, высота метров триста, а дальше скат и обрыв в океан, под которым вода не замерзает, все время «кипит».

Шел я по откосу без всякой страховки, один. Даже передышку сделал где-то в середине подъема. Страха не испытывал, поскольку психологически себя хорошо настроил и вниз старался не смотреть. Но когда уцепился за первые камешки на вершине и выполз на нее, подумал: «Все, черта с два я больше полезу на эти штучки». Долго лежал, тяжело дыша и глядя в небо. И тут до меня стало доходить: уже весна, лед, снег начали подтаивать и, наступив в какую-то ослабленную точку, я мог вызвать лавину и весь скат сполз бы вместе со мной в океан. А оттуда уже я бы не выбрался...

Что это было — мальчишество, желание испытать себя или обыкновенная дурь? Всего понемногу, как я решил позже, но все же в основе моего «восхождения» лежало желание понять, на что способен, и подготовить себя к тому, что, возможно, приобретенные навыки пригодятся в жизни.

Позже я анализировал: почему 18-я САЭ осталась в моей памяти как одна из самых тяжелых, но и самых удачных экспедиций, несмотря на то, что по насыщенности экстремальными ситуациями с ней не многие могут сравниться. И пришел к выводу, что нам повезло с командиром отряда Петром Павловичем Москаленко и инженером Аркадием Ивановичем Колбом. Их ведущая роль проявлялась во всем, что касалось летной работы, обеспечения полетов. Наш состав был под жесткими «лапами» того и другого, но мы принимали это как должное, потому что знали: они — имеют на это право.

Я видел в них организаторов, стратегов, вынашивающих очень сложные планы, и то, как они их осуществляли, — гиганты, ну, просто гиганты! Отряд стал большим, район работ расширился, а тут еще аварийные ситуации посыпались одна за другой. И это — в самых жестких условиях, которые только могла «подкинуть» нам Антарктида. Что нас всех объединяло? Долг? Да. Суровая необходимость летать, когда полеты выполнялись на пределе возможностей и техники, и людей? Да. Но еще — высокий, непререкаемый авторитет Москаленко и Колба. Ведь им приходилось руководить не новичками, а профессионалами, которые знают цену решениям руководителей. Мы отдавали работе все силы еще и потому, что не могли, не имели права подвести Москаленко и Колба. Все экипажи — Заварзина, мой, Кошмана, Волосина, весь технический состав шли за ними, несмотря на все трудности, которыми щедро делилась с нами Антарктида. А Головачев? Он ведь свой первый инфаркт заработал, провожая и дожидаясь нас из полетов, делая все возможное, а чаще — и невозможное, чтобы мы могли взлететь и приземлиться, выполнить задание... Сердце после всего этого не выдержало, и Головачев слег.

И, может быть, высшая оценка работы Москаленко, Колба, всего нашего отряда в 18-й САЭ — то, что мы ее выполнили без потерь.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Зимовка неизбежна

Из книги Записки летчика М.С.Бабушкина. 1893-1938 автора Бабушкин Михаил Сергеевич

Зимовка неизбежна Марии Семеновне Бабушкиной с борта «Челюскина». Близ берегов Аляски, у мыса Хоп16 ноября 1933 годаНаконец представился случай послать тебе письмо. По радио многого не скажешь: приходится экономить энергию, и каждый из нас может отправить лишь одну


Глава X. На зимовке. Современный стиль

Из книги Экспедиция к Южному полюсу. 1910–1912 гг. Прощальные письма. автора Скотт Роберт Фолкон

Глава X. На зимовке. Современный стиль Понедельник, 15 мая. Весь день дул сильный северный ветер — около 30 миль в час. Гряда слоистых облаков длиной в 6000–7000 футов (измерено по Эребусу) быстро неслась к северу. Не редкость, что верхние слои воздуха двигаются в направлениях,


Зимовка

Из книги Магеллан автора Кунин Константин Ильич

Зимовка «Мы нашли здесь две вещи, которые мы не в состоянии объяснить: на низком мысу стоит большая испанская печь, сложенная из кирпичей, а на вершине одного холма — маленький деревянный крест. Трудно сказать, каким старинным мореплавателям принадлежат эти реликвии.


ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДАУРИЮ. ЗИМОВКА В АЛБАЗИНЕ

Из книги Землепроходец Ерофей Хабаров автора Леонтьева Галина Александровна

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДАУРИЮ. ЗИМОВКА В АЛБАЗИНЕ Из Якутска в Даурию Хабаров выступил 9 июля 1650 г. и пошел старым маршрутом — реками Леной, Олекмой, Тугирем, далее Тугирским волоком до Укача, из Укача — в Урку, с Урки в Амур. Хотя Хабаров пробыл в Якутске немногим больше месяца, он


Глава XXVI ПЯТАЯ ЗИМОВКА

Из книги Жить для возвращения автора Каневский Зиновий Михайлович

Глава XXVI ПЯТАЯ ЗИМОВКА На материк пошла телеграмма о том, что в случае неприхода судна мы с женой остаемся на пятый год. Одновременно намечалась организация самой зимовки.Население острова, как было уже указано, уменьшилось на 11 человек. Среди уехавших был опытный


Глава пятая ДАЛЬНЯЯ ЗИМОВКА

Из книги автора

Глава пятая ДАЛЬНЯЯ ЗИМОВКА Исполинской, почти тысячекилометровой дугой взметнулась с юга на север Новая Земля, два крупных острова Северный и Южный, с проливом Маточкин Шар посредине и еще великим множеством островов и островков. Слева, с запада, Баренцево море, справа