Фляжка из нержавеющей стали

Фляжка из нержавеющей стали

... Вечером на следующий день пришла пора определяться, кто и где будет работать. И вдруг Журавлев заявляет нашему экипажу:

— Нет, ребята, вы на магнитную и аэрофотосъемку не пойдете. Ею займутся экипажи Виктора Михайлова и Виктора Голованова.

— А мы куда? — спрашиваю.

— А вы и экипаж Анатолия Моргунова опять на «Восток» летать начнете...

Я уже хорошо изучил эту каторжную трассу. Один, два, пять раз слетать по ней еще можно, но изо дня в день «пилить» и «пилить» по ледяной пустыне?! Врагу не пожелаешь. К тому же я не очень любил транспортную работу ни в Арктике, ни здесь, но приказ есть приказ. Ледовая разведка — это да, это — мое. Я относился к ней, как к отдыху, хотя пилотировать приходилось все время вручную, без автопилота. Но подход к берегу, отход, айсберги, корабли, горушки какие-нибудь, вода, лед скрашивали нашу работу, к тому же она требовала недюжинного творчества. А тут — все белым-бело. И выматывающие до последних пределов взлеты и посадки в «Мирном» и на «Востоке». Особенно взлеты: что с «Мирного» — на перегруженной машине с коротенького ледового аэродрома — «обрубка», что с «Востока», где поле-то большое, но машина, хоть и пустая, все равно тяжело уходит в небо. Высота ледника там 3480 метров, низкие температуры, снег, как наждачная шкурка.

— Ладно, — говорю, — на «Восток», так на «Восток». Но хоть на своей-то машине летать будем?

— Не-е-т, машина твоя на корабле идет.

Я лишь присвистнул. Что значит — на корабле? Ее надо где-то выгрузить на лед, там же собрать, перегнать на станцию и уже здесь, как мы говорили, на Большой земле, доводить до такого состояния, чтобы она соответствовала всем требованиям, которые предъявляются к Ил-14. Сюда входит проверка планера, рулевого

управления, приборного хозяйства, двигательных установок и т.д. Потом облеты...

Но самое неприятное все же в том, что надо двое-трое суток возиться с Ил-14 в море, на льду. Пока сгрузишь фюзеляж, контейнеры с плоскостями, замучаешься. Канаты на шею, тащишь их, да еще так, чтобы не уронить. «Бурлаки в Антарктиде». А упустишь контейнер — разобьешь рабочую машину, под угрозу поставишь работу всей САЭ.

— Ну ты, Евгений Григорьевич, нас порадовал, — только и смог я сказать.

Ладно, машина на корабле, а места для выгрузки-то нет. Много мы летали, искали подходящую площадку — нет и все. Улетел Журавлев с Анатолием Моргуновым, еще одним командиром Ил-14, пришедшим в 19-ю САЭ, в «Мирный» — дела заставили сделать этот рейс. По пути тоже подходящую льдину высматривали. Впрочем, делаешь это подсознательно — вдруг, по каким-то причинам, на вынужденную посадку придется идти, или непогода заставит переждать, или на будущее в работе какой-то район пригодится... В общем, им тоже подходящая площадка не подвернулась, но Журавлеву приглянулся большой столовый айсберг, с пологими уклонами, с подходящим скатом, чтобы по нему можно было самолет наверх затащить после выгрузки. И взлететь с него тоже можно...

— Все, — Журавлев прилетел радостный, — будем доставать твой Ил-14. Готовьтесь к полету на «вертушке» к кораблю.

Прилетели. Корабль подошел к айсбергу. Обычно инженерно-технический состав у нас был прекрасный, а в 19-й САЭ с инженером по эксплуатации нам не повезло. Начало давать себя знать пренебрежительное отношение к «Полярке», ее постепенный развал, и как результат, плохой подбор кадров.

Ил-14, на котором нам предстояло работать в Антарктиде, готовили к полетам в Мячково. Подготовили плохо, допустив немало погрешностей, да и при транспортировке по морям и океанам следили за ним не лучшим образом. Я определил это по многочисленным подтекам масла, которым смазывали машину, чтобы морская соль не «съедала» металл. Фюзеляж, крылья — все было грязным.

Обычно при транспортировке под лыжи, под металлические элементы подкладывают тесовые доски. Когда же краном поднимают самолет, все части, которые контактировали с досками протирают бензином, чтобы они стали сухими и чистыми. Позже, когда надо было уже взлетать, я понял, что и это не сделали.

Выгрузили и собрали Ил-14 быстро. Техники, наш экипаж, экспедиционники на канатах затащили его на «спину» айсберга, что далось нам, ох, как не легко. Но вот, все хлопоты позади и можно лететь в «Молодежную». И вдруг инженер заявляет мне:

— А бензина-то у нас нет. Перегонять машину не на чем...

— Чем же ты думал, когда готовил ее к перелету?! — у меня даже горло перехватило от злости.

Я еще не знал, что за год, когда мы были в Антарктиде, сменили маркировку бензина. И вместо Б-70, Б-95, Б-100, трюм корабля забит бочками с тем же самым авиационным бензином, только назывался он теперь П-15, П-16... Но самое смешное (или грустное?!) об этом не знал и пришедший к нам вместе с самолетом инженер, хотя знать был обязан, поскольку, в первую очередь, это его дело.

Ладно. Связался с Толей Моргуновым, давнишним моим приятелем, которого я встретил с такой же радостью, как и Журавлева. Думалось: «Ну, все, собрались отличные ребята, значит, экспедицию отработаем как следует... Толя быстренько загрузил несколько бочек бензина в свой Ил-14 — много и не нужно было, поскольку судно стояло в 420 км от «Молодежной», — и привез нам. Кстати, ни разу до этого корабль так далеко от станции не разгружался, Ил на айсберге никогда не собирали, только на припайном льду или на берегу... А тут — пришлось идти на риск.

День. По антарктическим меркам тепло — минус десять градусов. А на календаре — тридцать первое декабря! Наконец, все хлопоты позади, новый бортрадист Слава Любимов, прибывший в наш экипаж вместо Бориса Сырокваши, попытался передать по моей команде телеграмму Журавлеву в «Молодежную», что мы вылетаем, но связи нет. Взглянул на часы — 19.40.

— Успеем, командир, — улыбнулся Дуксин, — зато без нас кают-компанию украсят и праздничный ужин приготовят. Вместе с Новым годом придем, а в качестве подарка Ил-14 пригоним...

— Не кажи «гоп» — остановил я его и как в воду глядел. — Давай сейчас на ней немного здесь «поелозим», рули проверим, двигатели, а уж потом пойдем в «Молодежную».

Запустили двигатели — машина ни с места. Вывожу их на взлетную мощность — тот же результат, не идет и все. Выключили двигатели, спустился к тем, кто нам помогал сгружать и затаскивать Ил-14 на айсберг:

— Ребята, выручайте. Мы попробуем двигателями заставить ее двигаться, а вы дернете за канаты.

Привязали канаты, дергали, дергали — стоит наш Ил-14, как вкопанный. Что делать? Пошел к капитану, просить вездеход. Его везли на корабле для станции «Русской», которую собирались открывать в 19-й САЭ, но сделать смогли это лишь в 25-й. Спустили — ГАЗ-47, «запрягли» его, люди за канаты взялись — сдернули. Отцепили канаты, вездеход, запустили двигатели — опять та же картина: стоим. Тогда я решился на очень рискованный шаг. Спустился к вездеходчику и говорю:

— У нас есть последний шанс улететь — надо сдернуть машину двойной тягой. Зацепим ее тросами подлиннее, ты нас потянешь, а мощности твоего вездехода и наших двух движков должно хватить, чтобы она поехала. Потаскаешь нас немного?

— Почему не потаскать?! Давай попробуем.

— Не боишься? Нет.

То, что мы шли на нарушение техники безопасности, — слишком мягко сказано. Ил-14 мог под горку разбежаться и скатиться на вездеход — тормоза-то на снегу неэффективны, трос мог под лыжу попасть или под винт... Да мало ли таких «или» нас подстерегало?! Но другого выхода из сложившейся ситуации я тоже не видел.

Поехали. Потаскал он нас, чувствуем, машина скользит все лучше, лучше... А что получилось? Когда Ил-14 поднимали краном, забыли лыжи, мокрые от масла, протереть вначале бензином, а потом и насухо. Мы же собрались взлетать, когда с купола, с гор Эндерби потянул холодный сильный ветер. Естественно, масло застыло, и понадобились усилия трех мощных двигателей, чтобы отодрать его с лыж, таская Ил-14 по смерзшемуся снегу.

Отцепились мы от вездехода, поездили немного сами, пока не почувствовали — можно взлетать. Разбег. Отрыв. И вдруг, только мы оказались в воздухе, машину потянуло в левый крен. Мы с Дуксиным мгновенно его парировали, добавили мощность левому двигателю, чуть убрали у правого, чтобы хоть немного выровнять самолет... Даю команду:

— Убрать шасси!

Шасси пошли на уборку, а машина — снова в крен. «Бомбу», которая нас подстерегла в Антарктиде, заготовил еще в Мячково тот же инженер. Не специально, конечно, а по неграмотности или по нерадивости — разница невелика. Да, простят мне эти строки инженеры, техники, бортмеханики Полярной авиации, отработавшие в жутких условиях Арктики и Антарктиды не один год, но к ним сказанное выше — не относится. Все мы, летчики, благодарны и низко кланяемся им за их тяжелый труд, который позволял нам выполнять сложнейшие полеты. Этот же инженер был не с нашей базы, не из «Полярки», взяли его в Антарктиду из Быкова, как говорится, по большому «блату».

В общем, мы быстро сообразили, что у левой лыжи оборваны страховочные тросы, носок ее опустился вниз и она повисла вертикально, создавая сопротивление под левым крылом — огромная «лопата» — то, шириной больше метра и длиной около пяти.

— Черт, — выругался вдруг Николай Нилыч, — зря мы все-таки с собой инженера не взяли. Пинками его в самолет надо было гнать.

«Он прав, — подумал я, — но теперь об этом поздно жалеть». Обычно, после сборки самолета, инженер вместе с нами тоже садился в машину и летел в точку назначения. Это был неписанный закон, похожий на тот, что действует при строительстве железнодорожных мостов. Когда первый эшелон проходит по новому мосту, под ним стоит тот, кто его проектировал и строил. На этот раз все вышло по-другому. Когда самолет подготовили к перелету и экипаж начал занимать места в кабине, я попрощавшись со всеми, кто нам помогал собрать Ил-14, как обычно, предложил инженеру:

— Ну, садись, поехали в «Молодежку»...

На что, совершенно неожиданно, получил ответ:

— А я с вами не полечу.

— Как, не полечу?!

— Я на корабле Новый год встречать буду.

— А при чем здесь Новый год? — я почувствовал, как злость закипает в душе. — Машину собрали? Собрали. Мы уходим в воздух, инженер должен быть на борту. Заодно посмотришь при первом же облете — а это действительно получается облет, идти-то 420 км, как она себя ведет, что надо подкорректировать...

— Нет, я не полечу.

В первый раз в жизни мы столкнулись с такой позицией. Я повернулся и пошел в самолет. А зря. Нилыч прав, надо было его пинками гнать в кабину.

Я связался с капитаном корабля:

— Пройду над вами, пусть техники посмотрят, что с лыжами. Прошли. Получаем ответ:

— Левая лыжа висит, а передняя стоит под большим углом и влезла в фюзеляж носком.

«Только таких сюрпризов нам и не хватало», — подумал я.

— Пройду над вами и несколько раз попробую выпустить и убрать лыжи. Посмотрите, как они себя будут вести.

Правая работает нормально, лыжонок тоже выпускается, хотя он и с дефектом, а левая лыжа висит мертвым грузом. Слышу снизу:

— Что делать будешь?

— Передайте в «Молодежную», что иду к ним. Мы попробуем сами сообщить, но у вас-то связь уже налажена.

— С «Молодежной» связи давно нет — непрохождение радиоволн.

— У вас морская радиостанция все равно помощнее, чем наша самолетная «пищалка», поэтому долбите «Мирный», «Новолазаревскую», чтобы они связались с «Молодежкой» и передали, что мы идем на базу.

— А здесь не сядешь? — в голосе капитана я уловил готовность помочь нам. Но что он может сделать?

— Нет, не буду. Если я дойду до базы и развалю машину там, то может удастся еще и собрать ее. А если здесь это сделаю — аппарат погибнет. Тем более, что явной угрозы для жизни экипажа еще нет. Она может возникнуть только при посадке...

— Удачи вам...

Добавили мощность левому двигателю, у правого немного ее отобрали и бочком-бочком пошли в «Молодежную». Но привезенного Моргуновым топлива-то у нас было ровно столько, чтобы хватило для нормального перелета, а теперь расход его увеличился и никто не скажет, дойдем ли на этом запасе, — беда, как известно, не ходит одна.

Отошли немного — «Молодежную» не слышим, а тут потеряли связь и с кораблем. Погода тихая, под нами лед. Висим в бело-синем безмолвии.

— Командир! — Толя Дуксин стучит по часам, — поздравь экипаж с Новым годом?

Я взглянул на стрелки — ровно двадцать четыре часа. В Москве бьют куранты, люди поднимают бокалы с шампанским, радость, веселье... А мы? Что принесет нам только что наступивший Новый год?!

— Ребята, поздравляю всех, но праздновать будем, когда прилетим. А пока придется поработать.

Подошли к «Молодежной», с которой Славе Любимову связаться так и не удалось. Когда увидели аэродром, на связь по УКВ вышел Анатолий Федорович Головачев, единственный, кто, как всегда, ждал нас в своей будке руководителя полетов:

— Ну, слава Богу, а то я уже затосковал без вас. С Новым годом!

— Не совсем все слава Богу, — огорошил я его. — Сейчас пройду над полосой, посмотри, что у нас с лыжами.

Прошли над ВПП. Тишина. Светло, как днем, только контрастность исчезла и теней нет — в Антарктиде ведь полярный день, и в полночь по московскому времени здесь ложатся светлые сумерки. В 9-й

САЭ мы прекращали в это время полеты к судам за грузами, потому что трудно определить высоту, когда садишься на лед. Но здесь ВПП хорошо укатана, транспаранты стоят — у Головачева аэродромное хозяйство всегда в образцовом порядке. Слышу его ответ:

— Е-мое! Что делать-то?! Висит левая лыжа и лыжонок...

Пока мы летели, естественно, отрабатывали разные варианты посадки. В конце концов я принял решение:

— Вот что, мужики. Садиться с убранными шасси мы не сможем: левая лыжа не убирается. Будем с выпущенной садиться... Я предлагаю подойти к барьеру и об него отбить, на фиг, эту лыжу...

— Рискованно, — протянул Дуксин.

— Дай Бог, чтобы она отлетела, — я будто не услышал его реплики. — Даже если обломится стойка шасси, ну и черт с ней. Брошенные машины в «Молодежке» есть, с них снимем стойку. Ну, повредим еще что-нибудь... С первого удара может начать корежить крыло, тогда и нам с вами худо придется... Другие варианты есть?

В кабине повисла тишина.

— Вот и хорошо, — подвел я итог нашим размышлениям. — Значит, принимается это предложение. Пройдем над ВПП, развернемся к барьеру, стукнем ее и сразу же будем сажать машину.

— В баках почти пусто, — Нилыч, как всегда, спокоен, — лампочки давно горят.

— Даже если развернет, будем сажать, — я мысленно проиграл уже эти варианты. — Потому что при ударе гидросистему, бензобаки может порвать, течь появится. Зачем же нам на пожар нарываться? Посадим, сразу в воздух уходить не будем.

— А если лыжа сразу не отлетит или стойка не переломится? — Дуксин, как всегда, смотрит в корень.

— Тогда нам будет худо, — скрывать мне нечего, сейчас мы все рискуем одинаково, и я хочу, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений в правильности принятого решения, — очень худо. Если она начнет выламываться с узлов, с верхней траверзы, поведет основной лонжерон, машину уже не восстановишь...

— Принимается, — сказал Дуксин. Я по очереди вопросительно оглядел всех членов экипажа. Молча кивнул бортмеханик Николай Нилович Чураков, успокаивающе поднял руку штурман Слава Дарчук, развел руками радист Слава Любимов, дескать, если ничего другого не остается...

В общем, когда летели, решили, что этот план и будем осуществлять. А тут, при проходе над ВПП меня вдруг как озарение, обожгло:

— Мужики! А если попробуем еще один вариант?! Видите, аэродром кончается и ледник отсюда кверху идет. Что, если зайдем с обратной стороны, «вывесим» машину на больших углах атаки, поднимем ей нос повыше и на минимальной скорости опустим на этот ледничок? Лыжа висит вертикально относительно плоскости ВПП, а ледник-то теперь будет круто уходить вниз... Если мы поднимем нос машины, поднимемся и носок лыжи, он уже будет под небольшим углом висеть к плоскости ледника. Но носок-то ее загнут, и как только коснется склона ледника — сажаем Ил-14, — я выпалил одним духом этот монолог. — Для нас главное, чтобы лыжа носком не ударила в снег, не зацепила его... Если ударит подошвой, мы — целы...

— А что? — улыбнулся Дуксин. — Давай попробуем.

— Слава, — попросил я Дарчука, — ты в блистер смотри и, как только лыжа коснется ледника, благим матом ори об этом нам.

— Хорошо.

Я понимал, что, если нам удастся избежать одной опасности и посадить Ил-14 с висящей вертикально лыжей, тут же родится новая — по склону ледника нас выбросит на ВПП и мы понесемся к барьеру. Да, газ мы уберем, но скорость в 100 — 120 километров в час у машины-то будет, а бежать ей всего 1200 метров, дальше — обрыв и море.

На этот случай я уже давно просчитал вариант торможения. Он был подсказан тем, что произошло со Школьниковым, у которого Ли-2 в «Мирном» ветром поволокло к барьеру и сбросило в море. Экипаж успел выпрыгнуть, но у Ли-2 дверь-то низко, а у Ил-14 — высоко. Поэтому я много думал над тем, что нужно будет делать, если попаду в сходные обстоятельства. Теперь они «подвернулись», и я решил: если проскочим середину аэродрома на высокой скорости и увижу, что до падения с барьера она не остановится, уберу шасси и положу ее «на брюхо». Никогда я этого еще не делал, но, если деваться будет некуда, то...

Был еще один способ затормозить, которым многие летчики Полярной авиации пользовались, в том числе и я, — «вертушка». Для этого мощность одного двигателя убираешь до «нуля», а второго — увеличиваешь. Машина начинает вертеться, но все-таки при этом тормозится быстрее, чем в прямолинейном движении.

— Командир, — Дуксин словно прочитал мои мысли, — а если нас потащит к барьеру?

— Сделаем «вертушку». Не поможет — положим «на брюхо».

— Ясно.

«Жалко Головачева, — вдруг подумалось мне. — То, что мы сейчас покажем, зрелище не для слабонервных, а он и так от нашего «высшего пилотажа» натерпелся... Хотя он мужик крепкий, выдержит.»

Зашли с обратным взлетному курсом, я «вывесил» машину на минимальной скорости, она начала дрожать, как перед сваливанием на крыло. Ледник подползает под нас. Ждем... Секунды тянутся неимоверно долго... И вдруг крик штурмана:

— Есть!

Я сразу убрал газ, услышал, как хлопнули лыжи, будто мы на Ил-14 прыгнули с большого трамплина и понеслись вниз к аэродрому. Бежим по нему, вот уже середина ВПП, стоянка самолетов справа показалась, домик Головачева... «Пора начинать «вертушку», — даю себе самому команду и «врубаю» полную мощность левому двигателю. Машина пошла на разворот, и я вдруг физически почувствовал, как резко стала падать скорость. Убираю мощность левого, вывожу правый на работу... Она юзом пошла. А особенность Ил-14 в том, что он норовит носом стать в сторону возвышения, вот он и стал разворачиваться так, как нам нужно, в сторону стоянок. Я еще дважды поменял мощность двигателей, р-раз — и мы на стоянке. Тут же поставил Ил-14 над тросами, которыми механики крепят его, чтобы ветром не унесло... Взглянул на экипаж — все застыли на своих местах, откинувшись на спинки кресел, с совершенно отрешенными лицами, будто это и не мы сейчас спасли машину и себя. И вот тут я почувствовал, как навалилась какая-то нечеловеческая усталость.

Чураков выбросил трап, к нам поднялся Головачев:

— Ну, вы как?

— А ты как?

— Теперь-то нормально, хуже было, когда вы вначале над ледником зависли, а потом на аэродроме фигурным катанием занялись.

Я взглянул на часы: двадцать две минуты второго. Меня окатила злость:

— Черт подери. Празднуют все, хоть бы кто-то на аэродром пришел! Даже не поинтересовались, взлетели мы или нет. А ты-то чего здесь торчишь?! — я взглянул на Головачева.

— Вы же планировали вылет, вот и ждал. Когда не пришли вовремя, решил, что не уйду, пока не выясню, где вы. Связи-то не было ни с кораблем, ни с вами...

Зачехлили мы Ил-14, собрали вещички и поехали на вездеходе в «Элерон». Приехали, захожу в свою комнату, на моей кровати полулежа сидит Женя Журавлев, а на «раскладушке» — Виктор Голованов, командир Ил-14, пришедший в 19-ю САЭ. Журавлев, увидев меня, подскочил:

— Какого хрена поперлись сюда? Почему о вылете не сообщили? Мы тут все на нервах...

— Сейчас ко мне не приставай, — оборвал я его и стал раздеваться. — Почему вас, кстати, никого на аэродроме не было? Связь-то дальняя пропала, ночь, непрохождение радиоволн, а на УКВ не достали до «Молодежной». Я просил, чтобы моряки вам сообщили о нашем вылете.

— Мы ничего не получали, — Журавлев понял, что погорячился. — Ладно, садись, будем теперь праздновать.

— Не могу, — сказал я, — я не один, с экипажем. Но в кают-компанию уже не пойдем, устали.

— Давай сюда экипаж...

Журавлев принес апельсины, собрали закуску, выпили по бокалу шампанского и по сто граммов водки — все, что полагалось каждому авиатору для встречи Нового года. Экипаж ушел спать, а мы втроем проговорили всю ночь.

Когда стали расходиться, Женя увидел у меня в руках курительную трубку, вырезанную из клыка моржа.

— Давай меняться, — он протянул мне фляжку из нержавеющей стали. — На память о Новом, 1974 годе, который мы встретили в Антарктиде.

— Давай, — с тех пор эта фляжка и напоминает мне о прекрасном летчике и человеке — Евгении Григорьевиче Журавлеве, о полете, который мы тогда совершили, найдя выход из очень трудного положения.

... Поспали несколько часов и на аэродром: летный сезон, ни одного часа хорошей погоды упускать нельзя. Вывесили на подъемниках наш Ил-14 и обнаружили целый «букет» дефектов: дополнительная амортизационная стойка левой лыжи была под низким давлением гидросистемы, что привело к провисанию носка и обрыву тросов. С «лыжонком», вообще нелепая вещь случилась. Когда машину поставили на «ноги», Леша Кисов вдруг говорит:

— Ребята, чего это у вас складывающийся подкос, как будто, наоборот поставлен?

Я взглянул: цилиндр и поршень «лыжонка» соединены, как и положено, складывающимся подкосом. Когда на полосе встречаются неровности, он «играет», амортизируя их удары. Но ничего подозрительного не заметил:

— А какая разница?

— Гляди сюда, — Леша ткнул рукавицей в подкос, — если его перевернуть, «лыжонок» при уборке упирается в обшивку пилотской кабины, что у вас и случилось. Хорошо, что фюзеляж не сильно повредил, «заштопаю».

— Как же такое могли допустить?! — я выругался в сердцах, поминая недобрым словом всех, кто готовил Ил-14 к полетам в Антарктиде.

Леша Кисов лишь молча пожал плечами.

За инженером и техниками к кораблю слетал Ми-8, привез к нам.

— Видишь? — я подвел инженера к машине, — ты же нас чуть не угробил.

Стоит, хлопает глазами, молчит. Я плюнул и ушел. Позже он нам еще принесет немало хлопот, но в будущее не заглянешь. Вот так мы встретили Новый год. Довели быстренько машину «до кондиции», благо авиатехники у нас мало в чем уступали по своим знаниям, умению и профессионализму многим инженерам. Перелетели в «Мирный» и приступили к полетам на «Восток». Мое предчувствие оправдалось: и летный, и технический состав был настолько хорошо подобран Журавлевым из людей, прошедших школу Полярной авиации, что весь сезон отработали без сучка и задоринки — ни поломок, ни предпосылок к авиационным происшествиям мы не имели. К тому же Антарктида в 19-й САЭ будто смилостивилась к нам — особо жестких условий в полетах не подбрасывала, но и слишком мягкими тоже не баловала. Отлично отработали свою программу ребята на «Эймери» — и самолетчики, и вертолетчики. Экипажи Ил-14 В. Михайлова и В. Голованова, Ан-2 — В. Чернитенко, вертолетов Ми-8 — Б. Лялина и Л. Антоньева. После возвращения в Москву ушел в «Большую авиацию» мой хороший товарищ Виктор Михайлов и проработал на современной сложнейшей авиатехнике до нового века. Перед отплытием домой фотографировались в «Молодежной» почти всем авиаотрядом на память. Этот снимок и сейчас висит на стене в моем доме, напоминая об очень удачной экспедиции, может быть, самой удачной из всех, в которых мне довелось работать.

Вообще-то мы всегда стремились делать такие коллективные фотографии, но поскольку теперь авиаотряд был разбросан по полевым базам, станциям, кораблям, и все возвращались на разных судах, сделать их становилось почти невозможно.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«ТОГДА СЧИТАТЬ МЫ СТАЛИ РАНЫ…»

Из книги АЛЬФА -смерть террору автора Болтунов Михаил Ефимович

«ТОГДА СЧИТАТЬ МЫ СТАЛИ РАНЫ…» Дворец Дар-уль-аманМихаил РОМАНОВ:- Появился Яша и его «зенитовцы». Собрались: Эвальд Козлов, Сергей Голов, Миша Соболев, Плюснин, Гришин, Филимонов.Во дворец проникли через одно из окон. Непонятно, кто откуда ведет огонь. Во дворце много


Тогда считать мы стали раны

Из книги Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны... автора Козлов Сергей Владиславович

Тогда считать мы стали раны Прошел час с начала боя. Стрельба стала затихать. Я говорю: «Ну все, Дима, дергаем в конец колонны!». Пробежали под мостом, смотрю, сидят какие-то в «афганках», человек семь, рядом два трупа. Подбегаем. Один из сидящих поворачивается. О, боже! У него


Глава 19 «МЫ СТАЛИ У МАДАГАСКАРА…»

Из книги Карманный линкор. «Адмирал Шеер» в Атлантике [HL] автора Бреннеке Йохан

Глава 19 «МЫ СТАЛИ У МАДАГАСКАРА…» «Адмирал Шеер» уже прочесывал район на юго-западе от Мадагаскара, двигаясь на средней скорости и держась к востоку у 30-й широты в надежде натолкнуться на вражеский корабль. В мирное время через этот район пролегали морские пути из


Аэродромы стали малы…

Из книги Самолеты нашей судьбы автора Маркуша Анатолий Маркович

Аэродромы стали малы… Борьба за скорость полета, можно сказать безо всякого преувеличении, началась в тот самый день, когда человеку удалось оторваться от земли: ведь полет — это скорость, кончается скорость, прекращается полет и начинается падение.Во всяком случае, для


2. ВЕТЕР В СТАЛИ

Из книги Шелест гранаты автора Прищепенко Александр Борисович


МЕЧТЫ СТАЛИ ЯВЬЮ

Из книги На заре космонавтики автора Крамаров Григорий Моисеевич

МЕЧТЫ СТАЛИ ЯВЬЮ Шли кровопролитные сражения Великой Отечественной войны. Представители всех областей науки и техники вносили свой вклад в великое дело обороны нашей социалистической Родины от фашистских интервентов. Весовым был и вклад энтузиастов ракетной техники. В


ПОЧЕМУ МЫ СТАЛИ ЧУЖИМИ!

Из книги Игорь Тальков. Стихи и песни автора Талькова Татьяна

ПОЧЕМУ МЫ СТАЛИ ЧУЖИМИ! Тот же город. Тот же час. Тот же замерший сад. Тот же одинокой луны затаившийся взгляд. Тот же первый снег, и те же Золотые капельки звезд Весело мигают и резвятся, как живые... Тот же город. Тот же сад. И луны такой же взгляд. Только мы вот с тобой, Мы вот


«Забывать нас стали там, в России…»

Из книги О чём поют воды Салгира автора Кнорринг Ирина Николаевна

«Забывать нас стали там, в России…» Забывать нас стали там, в России, После стольких незабвенных лет. Даже письма вовсе не такие, Даже нежности в них больше нет. Скоро пятая весна настанет, Весны здесь так бледны и мертвы… Отчего ты мне не пишешь, Таня, Из своей оснеженной


Венеция («Уже длинней и легче стали тени…»)

Из книги Тяжелая душа: Литературный дневник. Воспоминания Статьи. Стихотворения автора Злобин Владимир Ананьевич

Венеция («Уже длинней и легче стали тени…») Уже длинней и легче стали тени, Мосты упруго изогнули спины, Прошел мошенник с шапкой на бекрени, И чудаки одели пелерины. И все сильней античные дурманы, Холодный мрак безжалостно расколот, На мертвой башне быстрые


IV. НА ПОРОГЕ ВЕКА СТАЛИ

Из книги Аносов автора Пешкин Илья Соломонович

IV. НА ПОРОГЕ ВЕКА СТАЛИ С конца 1824 года Павел Петрович Аносов стал управителем оружейной фабрики. Начальник горного округа Татаринов целиком отдал ее на попечение Аносова. Однако решился он на это не сразу.— Уж очень неспокойный человек этот Аносов и с иностранными


Глава 8 Как меня стали бояться собаки

Из книги Посмотри мне в глаза! [Моя жизнь с синдромом Аспергера. Жизнь с синдромом «ненормальности». Какая она изнутри?] автора Робисон Джон Элдер

Глава 8 Как меня стали бояться собаки Любой ребенок скажет вам, что даже добрейшая и кротчайшая из собак непременно цапнет, если упорно дергать ее за хвост и таскать за уши. У синдрома Аспергера есть мрачная сторона. Она объясняется тем, что в детстве нам, аспергерианцам,


31. Сильнее стали контрасты

Из книги Фридл автора Макарова Елена Григорьевна

31. Сильнее стали контрасты Моя дорогая девочка!Я обманщица, которая дает больше, чем обещает или имеет. Говорю это потому, что, перечитав письмо к тебе, не обнаружила в нем ничего, что имела в виду сказать, вообще ничего достойного упоминания. Можно писать лишь о пережитом, о


«PINK FLOYD» СТАЛИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЕЕ

Из книги Pink Floyd: Кирпич к кирпичу автора Мухин Олег

«PINK FLOYD» СТАЛИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЕЕ Нынешний сценический репертуар «Pink Floyd», с которым они будут выступать в Ланчестере, включает в себя только один старый номер, что, по словам Роджера Уотерса, является для них настоящей победой.В запасе у них имеется много старых вещей,


«Трамваи стали проходить…»

Из книги Океан времени автора Оцуп Николай Авдеевич

«Трамваи стали проходить…» Трамваи стали проходить, За шторой небо розовеет. Не надо спящего будить, Сегодня мир оцепенеет. На том конце одним толчком Земля раскрылась, как могила, И океаном и огнем Обломки зданий окатило. А здесь последней тишины Никто не слышит —


Мы стали коммунистами

Из книги Подснежник на бруствере автора Лапин Константин Кириллович

Мы стали коммунистами Не однажды на привале, во время передышек между боями замполит Булавин и наш комсорг Саша Шляхова, недавно ставшая членом партии, заводили со мною разговор о вступлении в партию. Разговоры эти и радовали и смущали. Ну что, что особенного я сделала,


Мы не стали в него стрелять

Из книги Смрт автора Лимонов Эдуард Вениаминович

Мы не стали в него стрелять Мы заняли Крившичи после небольшой перестрелки. Боем это было назвать трудно. Правда, перед этим наша далекая артиллерия швырнула десяток горячих болванок 122-го калибра по их бронетранспортерам и вывела их из строя. Так что хорватам нечем было