Гибель экипажа Петрова

Гибель экипажа Петрова

... Петров молчит вторые сутки. Подошел циклон, завыла метель, видимость — ниже нижнего предела, летать нельзя. Бездействие мучит, рвет душу. Из домика выйдешь — вот он, твой враг, хлещет снегом в лицо, бьет наотмашь, срывает куртку, слепит глаза. Протянешь руки, чтобы схватить его, в руках — пустота и больше — ничего. А в это время, быть может, твои друзья ждут — не дождутся помощи... Воображение включается на полную мощность, картины одна страшнее другой вспыхивают в мозгу, и ты возвращаешься в комнатку, где стоит маломощная полевая радиостанция. У нее дежурят геологи, и всякий раз, когда я захожу, «радист» прячет глаза и тихо качает головой: «Пусто. Ничего нет...»

Мучает неизвестность, тревожит мысль, что если мы не ошиблись, район, где планируем найти Ил-14 Петрова, изрезан, изрыт невероятно. Самый фантастический ландшафт по сравнению с трещинами этого ледника — ничто, потому что там — первозданный хаос. Если мы найдем их в этом хаосе, все равно сесть на Ил-14 не сможем ни я, ни Голованов. Значит, придется тащить туда вертолет...

Снова и снова просматриваю, анализирую радиограммы экипажа Петрова. Я знаю их наизусть, но проходит час-другой, и опять тянусь к ним в надежде, что не заметил какой-то «мелочи», которая даст нам ключ к разгадке молчания пропавшего экипажа. Хочется надеяться на чудо, но, похоже, от Антарктиды его не дождешься. Она заперла нас — меня на «Союзе», Голованова — в «Мирном», не давая возможности сделать хоть один полет.

Прошло двое суток... Хуже всего Белову. Несмотря на все мои доводы, он по-прежнему во всем случившемся винит себя и уходит от радиста только тогда, когда я прошу его идти спать. Выматывает ожидание метеорологической информации. На «Союзе» снимки со спутника принимать нет возможности, метеоролога нет, синоптика тоже нет. «Мирный» на «Союзе» не слышно — не проходят радиоволны. Вот и ждем, пока на «Мирном» и в «Молодежной» составят прогноз погоды и передадут нам на «Союз». Голованов несколько раз пытался прорваться в район поиска — ничего не получилось: снег, метель, видимости никакой... В «Мирном» садился в очень тяжелых погодных условиях, рискуя по самой высшей мерке.

А 20 февраля Голованов обнаружил обломки самолета. Самое худшее произошло.

21 февраля забрезжила надежда на то, что сможем провести операцию по проводке вертолета Ми-8 Юрия Зеленского в район поиска. Именно операцию... Для этого пришлось снимать с геологических работ Ан-2 Коли Пимашкина. Он должен перебросить топливо для вертолета в пункт первой посадки Ми-8. Я ухожу дальше, туда, куда Пимашкин на своей «аннушке» не достает, и сбрасываю бочки там. После этого возвращаюсь навстречу экипажу Ми-8 Юры Зеленского и тащу за собой к леднику. Там этот экипаж должен успеть осмотреть местность и тем же путем возвращаться на «Союз». Оставлять его на ночевку в том районе нельзя, поскольку жизнеобеспечения не хватит на несколько дней, а погода держится на пределе допустимого. Останутся, задует пурга, и что тогда? Спасать уже два экипажа?

Как только появились первые «окошки» в сплошной серой мути, накрывавшей «Союз», я дал команду: «По машинам!» Пимашкин ушел первым. Через «Молодежку» я связался с «Мирным», чтобы узнать, где Голованов. Он вылетел к Гауссбергу... Я чувствую, как в душе нарастает напряжение — кто-то, пытавший нас все эти дни молчанием экипажа Петрова, доводит наши муки до последней точки. Каждый раз, когда радист хватается за карандаш, внутри что-то обрывается и холод сжимает сердце.

Ан-2 Пимашкина сделал две попытки создать подбазы топлива для Ми-8, но дальше Дэйвиса пройти не мог — очень сильный порывистый ветер бил и трепал машину. Посадка была невозможна, топливо для Ми-8 вернулось на «Союз». Теперь наш черед. Сделали попытку начать операцию, но когда прошли Дейвис, Гамов, назначенный руководителем спасательной операции, вернул нас назад. Теперь опять несколько дней надо ждать погоду. Но в этом полете мы сбросили топливо для Ми-8 на первой подбазе. Теперь сидим вместе с экипажем Зеленского на «Союзе».

Не спалось. Все попытки хотя бы ненадолго забыться разрушала одна и та же мысль: «Что с людьми? Они должны были услышать гул головановского Ил-14. Почему не дали о себе знать?!»

27 февраля погода несколько улучшилась, и, еще раз обговорив с Зеленским детали полета, взлетели. Первым ушел Ми-8, мы через 40 минут, поскольку скорость самолета больше. Догнали Зеленского над первой подбазой, сбросили топливо над второй. Шли с постоянной двусторонней радиосвязью. Не давала покоя команда Гамова на наш возврат.

«Если Гамов дал такую команду, значит, никого в живых там нет, — холодная логика этого простого вывода полоснула по сердцу острой болью. — А если кто-то ранен и не может дать знать о себе? Если чудом дотянул до сегодняшнего дня, а до завтра замерзнет?...»

— Валерий Иванович, — окликнул я Белова.

Он смотрел в одну точку перед собой и не слышал меня.

— Валера, — я дотянулся к нему через колонку бортмеханика и тронул за руку.

— Я здесь... — сказал он, но я понял по его глазам, что он сейчас далеко от кабины нашего Ил-14. В другом самолете...

— Пойди попей кофейку. И позови Сапожникова....

Накануне вечером мы получили радиограмму от Голованова, в которой он рассказал о том, что увидел. Ил-14 лежит в 10-15 километрах от горы Гауссберг. Удар был страшной силы — машину разметало в прямоугольнике длиной около 1500 м. Живых не обнаружили, да и не мог бы никто выжить при таком ударе. Кругом — сплошные трещины, хаос вселенского масштаба. Даже если бы экипаж попытался посадить там самолет, уцелеть у них не было никаких шансов. Но, судя по залеганию обломков, они не видели, что находится под ними... Без вертолета в районе падения Ил-14 делать нечего, но и он должен работать очень осторожно. Метеоусловия стали ухудшаться, и Гамов решил не рисковать.

... День, как мы говорим, стоит серенький. Даем рекомендации и фактическую погоду Зеленскому. Вышли в район беды. Нашли, да — это трагедия. Надежда застать кого-то живым пропала. При таких разломах и мухе не уцелеть. Около двух часов ходили над этим местом. Сделали фотоснимки. Вывели на себя по рации Зеленского, пошли в «Мирный». Дозаправились, выгрузили моторное масло, поговорили с Головановым. Ничего нового не прояснилось. Ушли из «Мирного». Связи с Зеленским, работавшим на месте катастрофы, не было ни у нас, ни у «Мирного». Тоже начали волноваться — район-то в трещинах. Подошли на 100 километров, услышали Зеленского.

Рискуя собой, экипаж, врач и один из геологов, обладавший навыками альпиниста, провели осмотр того, что осталось от машины. Нашли погибшего бортрадиста, его журнал. Людей больше обнаружить не удалось, а «черные ящики», которые вели бы запись параметров полета и переговоров экипажа, на Ил-14 не предусмотрены. Низкое, угрюмое небо висело над нами, то и дело срывалась поземка, рваные глубокие трещины лежали так, словно ждали очередную жертву. «Хаос, наверное, существует, — подумал я. — И он находится здесь...»

Ми-8 взлетел. Погода опять портится, гору Гауссберг закрывают облака. Мы прошли над местом катастрофы, попрощались с погибшим экипажем. Ми-8 вернулся лишь к наступлению ночи.

Позднее, анализируя эту катастрофу, я мысленно раз за разом пытался найти причину гибели экипажа Петрова.

Почему они погибли? Мне нужно разобраться в этом не для того, чтобы определить, кто виноват в случившемся, а чтобы понять, как мог отличный, слетанный экипаж попасть в ситуацию, из которой не сумел выбраться. Для себя я должен сделать выводы из этой катастрофы, чтобы не дать родиться другим бедам — с теми, у кого еще не хватает опыта полетов здесь или кто придет в Антарктиду впервые.

Мне не надо перечитывать радиограммы — я знаю их наизусть, но до чего же они скупы: координаты, высота полета, скорость, действия экипажа... Ничего лишнего, только те данные, которые нас и учили передавать, выходя на связь, но как мне сейчас не хватает хотя бы проблеска тех чувств, что владели душой командира экипажа, второго пилота, штурмана, бортмеханика... Владели... В памяти встают лица погибших — веселые, грустные, усталые, задумчивые — живые лица отличных мужиков. Вместе с В. Петровым погиб второй пилот А. Кладов, штурман А. Пучков, бортмеханик В. Романов, бортрадист В. Пономарев, авиатехник В. Еремин...

Никто из них никогда уже не расскажет, что же произошло в то утро, когда они пробивались в «Мирный». По крупицам восстанавливая ход их полета, я смогу выстроить его лишь так, как подсказывает мне мой опыт и логика размышлений, хотя в Антарктиде часто случаются вещи, не поддающиеся логике.

Вылет. Они взлетели, имея летный прогноз, практически ничем не отличающийся от десятков других, по которым уходили в рейс на «Мирный» все, кто туда летал. Вначале все шло гладко, но где-то в районе «Моусона» они определили, что «в лоб» Ил-14 начинает дуть встречный ветер. Это их насторожило, но не очень... Ведь по прогнозу никакого циклона здесь быть не должно, а ветры в Антарктиде явление обычное.

Появилась облачность. Тоже вроде ничего страшного. К тому же «Мирный» передает, что погода там хорошая. Да и машину ждут не дождутся. Ветер усиливается, но они по-прежнему идут на восток. Антарктида словно заманивает их в самое «гнилое» место на этой трассе — на Западный шельфовый ледник. В моей памяти снова оживает наш полет с Костыревым из «Молодежки» в «Мирный» в 9-й САЭ с двумя тоннами взрывчатки на борту. Если они попали в такие же условия, им пришлось туго.

Почему они не вернулись? Я же рисовал Петрову, что, где и как может с ними случиться. Рассказал и о том полете в 9-й экспедиции. Судя по радиограммам, они тоже попали во встречный ветер, началось обледенение. Показания ДИСС-013 застыли на отметке 140 км/ч, а это значит, что путевая скорость у них упала ниже этих значений. Насколько ниже? Никто не знает. Они пытались выбраться из этой мути и потому меняли высоту полета, курс, ища лазейку в «Мирный». Ведь вот он, почти рядом — в каких-нибудь 300-400 километрах... Пролезем — не лазили, что ли, и в худших условиях? Заключительный полет, долетим, передадим машину и будем спокойно ждать корабль. Каюты заказаны, деньги заработаны, на Большой земле ждут родные — и от всего этого рая отделяют каких-то два-три часа полета.

Вернуться? И начинать все заново? Или, того хуже, если не хватит топлива до «Молодежки», садиться в поле, ждать, пока подвезут горючее, печку для подогрева двигателей... А мы ведь уже почти дома. Дома! К тому же этот Ил-14 ждут как манны небесной и руководство САЭ, и свои ребята, и «восточники» — программы рушатся к черту, обеспечение «Востока» срывается, люди уйдут в зимовку на Полюсе холода без каких-то необходимых продуктов, медикаментов... И все из-за того, что мы вернулись?!

Я почти уверен, что такие мысли были у каждого члена экипажа в самом начале той трагедии, сценарий которой уже написала Антарктида. Она как будто знала, чувствовала, что на этот экипаж давят несколько мощных психологических факторов, которые заставят его рисковать. И потому обманула метеорологов и «Молодежной», и «Мирного», выпустив из засады циклон, который невозможно было спрогнозировать. Позже на снимках из космоса мы увидели этого убийцу. Он возник неожиданно быстро и бросил навстречу Ил-14 Петрова мощнейший встречный ветровой поток. А вместе с ним подошли облачность, белизна... Когда экипаж понял, в какую западню он попал, — перед ним встал очень жесткий вопрос о жизни и смерти. И он боролся до конца.

После того, как ударил встречный ветер, поползли облака и началось обледенение, они стали менять высоту и направление полета, пытаясь обойти непогоду. Выйти выше облачности, похоже, не смогли, а это значит, лед нарастал стремительно, машина быстро тяжелела.

Соскальзываниями к северу можно объяснить то, что связь с ними то пропадала, то восстанавливалась.

Почему не ушли вправо, на купол? Ведь от Дэйвиса можно было подняться вверх и выйти к чистому небу. Но в это время еще ничего настораживающего не происходило, а потом уже было поздно. Да и куда лететь? С «Мирным» связи нет. Поднимешься на купол, сядешь там, а кто тебя найдет в этой пустыне? Поезда туда не ходят, дорог нет, ориентиров никаких. Спускаться вниз к морю? Но облака в первую очередь прикрывают прибрежную зону, залив, острова, по которым можно восстановить ориентировку. А они ее потеряли — об этом говорят и радиограммы. Да и как не потерять — болтанка, где летишь, куда летишь, какой снос, куда тебя ветер тащит, узнать нельзя. Хотя штурман сработал выше всяких похвал — когда мы с Головановым просчитали прокладку маршрута, оказалось, они шли правильно. Поэтому Виктор Иванович и нашел их в той точке, которую мы вычислили... С Сашей мне пришлось работать в Союзе на аэрофотосъемке в «медвежьем углу» — над Новоземельской тундрой, в районе Архангельска, Мезени, Печоры. Туман, пурга, но ни разу мы не сбились с курса... Нет, Саша сработал отлично.

И все же... Похоже, пока они искали лазейку в «Мирный», меняли высоту, уходили в море, топливо-то сожгли. Надо было куда-то уходить и искать площадку для вынужденной посадки. Они приняли правильное решение — уходить на купол. И здесь Антарктида дожимала Ил-14, не оставив практически ни единого шанса на жизнь. Тросы управления, как плети, лежат вытянутыми в сторону горы Гауссберг. Значит, экипаж шел именно туда. Если бы они что-то видели спереди и под собой, Петров не допустил бы такого страшного удара машины о ледник. Следовательно, там где они шли, все накрыла белизна.

Видимо, они летели на одной высоте, и Антарктида как бы подползала под них — ведь высота ледников от побережья к югу увеличивается. Возможно, они и увидели лед с двух-трех метров... Можно ли вытащить Ил-14 с такой высоты? Теоретически да, но только с помощью колоссального напряжения мозгов, задушив в себе все эмоции. Когда неожиданно близко под тобой появляется земля, пилот непроизвольно рвет штурвал на себя, стараясь быстро уйти вверх. Вот тут-то машина делает просадку. Если дело было именно так, то от удара хвостовая часть фюзеляжа обломилась, двигатели рванули машину вверх. Вот почему Ил-14 разметало на дистанции в 1,5 км и кабина пилотов превратилась в крошево — она ударилась под большим углом об лед. Будь у них выпущено шасси, может, вначале снесли бы их, а сами с отскока ушли вверх и уже садились бы «на брюхо». Может, так, а может, и нет... У Склярова и Голованова есть другая версия, но тоже — всего лишь версия.

За окном воет пурга, словно Антарктида оплакивает тех, кого сама же и погубила. Этот тоскливый вой не дает уснуть, забыться, уйти от печальных и грустных дум. Мы все словно придавлены какой-то невидимой тяжестью, хочется сбросить ее, избавиться от нее любым способом, но нет его, потому что никто не сможет вернуть к жизни погибших друзей.

Как странно подтвердилась старая истина: в начале и в конце сезона жди беды. Антарктида их подловила в рядовом, обычном полете, который, казалось бы, не требовал от экипажа ни особой подготовки, ни проявления высших профессиональных качеств. И все же она непостижимым каким-то образом сумела за несколько часов создать условия, сквозь которые Петрову и его товарищам пробиться не удалось. Я почти уверен: если бы этот полет выполнялся в середине сезона, они бы вернулись в «Молодежную». Дошли бы до западного берега залива Прюдс и — вернулись. Но сейчас на них давил груз ответственности, тот цейтнот, в который попала группа «Мирного». И они решили прорываться. Даже рискуя собой. Не удалось — Антарктида оказалась сильнее и коварнее. Я понимаю, что наделяю ее человеческими качествами, но ничего не могу с собой поделать: слишком серьезный и сильный она противник, который не раз показывал нам, кто здесь хозяин, чтобы относиться к ней как к чему-то стихийно-безмозглому. Вот и теперь меня не покидает ощущение, что она давно уже охотилась за нами на этой трассе, что сумасшедший рассвет, который мы видели две недели назад, был каким-то знаком с ее стороны, но мы не сумели его прочитать...

Сумеем ли? Сможем ли когда-нибудь разгадать, узнать, зачем был сотворен этот суровый континент на, в общем-то, теплой и ласковой Земле? Хочу надеяться, что сможем, иначе, к чему тогда гибель экипажа Петрова и десятков других людей разных специальностей? Зачем нужна тогда работа «науки», которая, рискуя собой, вкалывает здесь десятилетиями, пытаясь понять, что же это такое — Антарктида? Не может быть, чтобы мы не нашли с ней общего языка, не научились относиться друг к другу с должной мерой уважения. А когда это произойдет, возможно, жизнь человечества станет немного лучше. Ведь ради этого мы и ходим сюда...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Под взглядом «Богоматери» Петрова-Водкина

Из книги Лариса Рейснер автора Пржиборовская Галина

Под взглядом «Богоматери» Петрова-Водкина Бурные события лета 1920-го помешали Ларисе Михайловне работать в литературно-художественной части политуправления Балтфлота, куда она была зачислена 31 июля, а уволена 10 сентября, как не приступившая «к исполнению своих


Смерть замполита Петрова

Из книги Крылом к крылу автора Андреев Сергей Павлович

Смерть замполита Петрова Сегодня у нас очень тяжелый день. Мы хороним одного из старейших командиров нашей дивизии — майора Петрова, замполита полка. Печально стояли люди в строю, отдавая последние почести герою-офицеру. В стороне группа французов во главе с майором


Одиссея одного экипажа

Из книги Фронт до самого неба (Записки морского летчика) автора Минаков Василий Иванович

Одиссея одного экипажа О подвиге экипажа Осипова много говорили в полку. Восхищались стойкостью и взаимовыручкой отважных ребят; вспоминали подобные эпизоды. Особенно запомнился рассказ штурмана Алексея Зимницкого о случае, происшедшем в самом начале войны. [133]Утром 25


Судьба экипажа

Из книги В небе Балтики автора Калиниченко Андрей Филиппович

Судьба экипажа Над аэродромом медленно вставал рассвет. Край неба на востоке все гуще окрашивался в багряный цвет. Близился восход солнца. А авиаторы были уже на ногах. Летчики, штурманы и воздушные стрелки-радисты, собравшись в землянке, слушали гвардии капитана К. С.


Какие бывают гости в кабине экипажа

Из книги 10600 или третий закон Ньютона в жизни автора Поправкин Алексей

Какие бывают гости в кабине экипажа А работа продолжается. Летаем много, выходные редкость. Задолженность по отпускам всё растёт, а отгулять эти отпуска времени нет.У нас, в отличие от всего остального мира, люди часто приходят посмотреть, что в кабине лётчики делают.


Петрова Елена Юрьевна

Из книги Четыре жизни. Происхождение и родственники [СИ] автора Полле Эрвин Гельмутович

Петрова Елена Юрьевна Лена — первый ребёнок Нади (в девичестве Вьюгова) — родилась 20.10.1967 г. в Томске. После развода Нади Лена осталась с отцом и только года через четыре перешла в нашу семью. Мы и выдавали её замуж. Её свадьба с Андреем Петровым в августе 1986 г. — один из


Глава одиннадцатая Плейбой из «Экипажа»

Из книги Леонид Филатов: голгофа русского интеллигента автора Раззаков Федор

Глава одиннадцатая Плейбой из «Экипажа» Идея этого фильма пришла в голову Александру Митте в 1976 году под впечатлением того, что творили в Голливуде тамошние постановщики. А те ставили широкомасштабные фильмы-катастрофы, которые пользовались огромным успехом у зрителей.


НАГРАЖДЕНИЕ ЭКИПАЖА

Из книги Лунин атакует "Тирпиц" автора Сергеев Константин Михайлович

НАГРАЖДЕНИЕ ЭКИПАЖА Командующий Северным флотом своими приказами № 027 и № 028 от 24.08.42 г. за шесть успешных боевых походов, две минные постановки во вражеских водах, торпедирование и потопление шести кораблей и судов противника, спасение ПЛ «Щ-402» и атаку «Тирпица» наградил


Челябинские жандармы о выступлениях Петрова

Из книги Говорят что здесь бывали… Знаменитости в Челябинске автора Боже Екатерина Владимировна

Челябинские жандармы о выступлениях Петрова После лишения сана Г.С. Петров жил в Финляндии, в Крыму. Активно сотрудничал с газетой «Русское слово». Совершил множество поездок по стране. В Челябинске побывал дважды.23 и 24 октября 1911 года он выступил здесь в «Новом клубе» на


Глава 21 Наташа Петрова

Из книги Пункт назначения – Москва. Фронтовой дневник военного врача. 1941–1942 автора Хаапе Генрих

Глава 21 Наташа Петрова Ближе к вечеру наш батальон подошел к селу Казнаково. За последние десять дней мы отошли с боями на пятьдесят километров. Противник неотступно преследовал нас. Этот вечер и вся ночь впервые прошли спокойно. А на следующий день, на второй день


В поисках безлошадного экипажа

Из книги Генри Форд автора Беляев Наум Зиновьевич

В поисках безлошадного экипажа Форд и автомобиль в уме современников слились в единое понятие. Выражения «я поехал на форде» или «купил форд» вошли в живой разговорный язык.Ни в одной области техники вопрос об основоположнике, первоначальном изобретателе, не является