На «бревне»

На «бревне»

Когда пришлось впервые побывать на Нагурской, даже меня, повидавшего уже на своем недолгом веку всю Арктику, полетавшего в Антарктиде, поразила зловещая красота этого края. Никогда больше ни один аэропорт не оставил в душе чувства, которое я испытывал, прилетая в Нагурскую. К середине 60-х годов там уже стоял бревенчатый дом, к нему лепились несколько сарайчиков со стороны моря. Взлетно-посадочная полоса начиналась на берегу и шла по узкой каменной гряде, очень напоминающей ствол дерева, за что и получила у летчиков прозвище «бревно».

Но и «бревно» это было не простое, а с изгибом — прямо посередине. Летом, когда почва чуть оттаивала, по обеим сторонам ВПП самолет подстерегал песок-зыбун, в который, если попадаешь, не выберешься. Зимой снег по обе стороны «бревна» укатывали, но полностью выровнять склоны не удавалось. Так что при посадке и на взлете переднее колесо шасси приходилось вести по этой кривой кромке «бревна» с ювелирной точностью, не то летом в зыбун съедешь, а зимой под уклон снесет. Как памятники таким ошибкам там уже лежали битые самолеты.

Коварство Нагурской крылось и в том, что взлетать и садиться на ней можно было только со стороны моря. Другой конец коротенькой ВПП почти упирался в высокие ледники, с пиков и вершин которых, не стихая, срывался сильный резкий ветер. В общем, в хорошую погоду, очень осторожно, при абсолютно безупречной работе экипажа летать в Нагурскую было можно. Но если погода чуть начинала хмуриться...

В тот день мы возвращались с Иваном Гавриловичем Барановым из двенадцатичасовой ледовой разведки. Уходили в нее при ясном солнышке, в тишине и покое, но к возвращению облачность придавила нас к воде, разыгралась настоящая, даже по арктическим меркам, пурга, видимость упала до крайних пределов. Топлива у нас еще оставалось на четыре часа, а уйти от Нагурской никуда не можем — до Мурманска из-за сильного встречного ветра даже при нашем запасе горючего не дотянем, запасные аэродромы Средний на Северной Земле, Челюскин на Таймыре и Новая Земля закрылись из-за плохих метеоусловий. Ко всем бедам навалилась ночь, и свет включенных фар лишь создавал белый экран, сотканный из мириадов несущихся навстречу снежинок.

— Ну что, Евгений, как оцениваешь обстановку? — голос Баранова был спокоен, но какое-то напряжение в нем я все же уловил.

— Как говорят у нас в Полярной авиации: «Дурнее не придумаешь».

— Здесь ты прав. Горючего «навалом», техника исправна, экипаж жив, здоров, работоспособен, а деваться некуда.

Он помолчал. Мы все устали, хотелось домой, в тепло и уют нашей небольшой «гостиницы», но... Я чувствовал, как нарастает напряжение в экипаже по мере того, как мы подходим к Нагурской. Помочь при посадке нам мог всего лишь один радиомаяк, но что это была за помощь? Так, одно название.

— Экипаж, — голос Баранова стал твердым и властным, — садиться будем на «бревно». Условия посадки?... Вы сами все видите. Поэтому прошу всех максимально сконцентрироваться только на одном — на собственной работе. От того, как мы ее сделаем, зависит многое...

В тот раз Баранов был пилотом-инструктором, я занимал левое, командирское кресло, но это ничего не меняло — то, что он был рядом, лишь успокаивало, внушало веру, что с нами ничего не может случиться, пока такой человек находится в пилотской кабине. «Не сотвори себе кумира», — говорили древние, но сейчас был тот случай, когда кумир нам нужен позарез.

Зашли точно. Усталость исчезла. Слетанность, сработанность экипажа проявились в этой посадке в полной мере. Я вдруг почувствовал, что все мы, живые люди и большая металлическая птица, в какое-то мгновение слились в единое целое. Сколько это длилось — не знаю. Шасси коснулись ВПП, машина мягко опустила переднее колесо...

— Держи ее на гребне — только и процедил сквозь зубы Баранов, и мы понеслись по «бревну», как по кривому лезвию бритвы. Я не чувствовал своих рук, тела. И только когда Ил-14 качнулся на тормозах и застыл, вдруг понял, что не могу разжать пальцы, стиснувшие штурвал. Мало-помалу мне удалось это, тело обмякло, руки и ноги стали «ватными». Несколько минут мы сидели молча и только было слышно, как по обшивке фюзеляжа шуршит снег.

— Подкараулила нас Арктика, — это сказал Баранов. — Что-что, а это она умеет.

... Позже я много раз прилетал в Нагурскую и каждый раз чувствовал совершенно необычное напряжение — точно такое, как в том полете с Барановым. Это не был страх, а именно напряжение, от которого я так и не смог избавиться, — такой уж это аэродром — Нагурская.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

II. На бревне

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

II. На бревне На бревне, над речкой горной, Чуть журчащей меж камней, Сладок отдых, сладок сумрак Еле шепчущих ветвей. Говорят они: усталый Путник, сядь к нам отдыхать. Светлых сказок мы нашепчем, Их с собой ты можешь взять. В холод жизни, в путь далекий Понесешь, как клад


II. На бревне

Из книги автора

II. На бревне На бревне, над речкой горной, Чуть журчащей меж камней, Сладок отдых, сладок сумрак Еле шепчущих ветвей. Говорят они: усталый Путник, сядь к нам отдыхать. Светлых сказок мы нашепчем, Их с собой ты можешь взять. В холод жизни, в путь далекий Понесешь, как клад