2007/11/03 дети

2007/11/03 дети

Канун Всех Святых

В канун Всех Святых мы с Туськой идём по вечерней улице. Она болтает мою руку туда-сюда, подпрыгивает, пытаясь поджать обе ноги одновременно, и радостно горланит:

Лучше лежать на дне,

В синей прохладной мгле,

Чем мучиться на суровой,

Жестокой,

Прошлятой земле!

Я вяло думаю про себя: почему же «прошлятой»? Потому, что мы её прошляпили, или потому, что, пока шлялись по ней, прошляли всю насковзь, до проплешин и дырок? Посреди этих размышлений я вдруг замечаю, что Туська уже не скачет и не орёт, а смотрит наверх, приоткрыв рот, и задумчиво улыбается.

— Ты чего? – на всякий случай спрашиваю я.

— Смотри, - говорит она и тычет пальцем в густо-синюю, с серыми облачными разводами, темноту. – Смотри, звёздочки падают.

— Какие же это звёздочки, Тусь? Это листья падают.

— Какие же это листья, - фыркает она, - если тут нету деревьев? Это звёздочки. Там, наверху, они звёздочки. А здесь они листья. Понятно?

Я тоже смотрю наверх в пустоту, из которой с тихим шелестом падают жёлтые, душистые, слегка потрёпанные по краям звёзды, и отрываюсь от этого зрелища только тогда, когда у меня начинает кружиться голова. А Туська, оказывается, уже давно дёргает меня за рукав.

— Знаешь, чего я сейчас хочу? Прямо сейчас, сию же минуту!

— Знаю. Я тебе говорила, между прочим: сходи перед тем, как нам выходить из дома. А теперь чего? Посреди улицы садиться?

— Не-ет, - Она морщится и отмахивается. – Я не это совсем хочу! Я – хочу – посмотреть – в колодец!

— В какой ещё колодец?

— В такой, который у нас на даче. Не у нас на даче, а дальше, в деревне. Такой большой, с крышей, как домик. Там дверцы открываются… ты смотришь, смотришь.. а там – вода. Черная, холодная, и пахнет. И небо с лягушками. Я СЕЙЧАС это хочу, понимаешь?

И я понимаю, что остро, до дрожи в коленках, хочу того же самого.

— А знаешь, почему нам так это хочется? – серьёзно спрашивает Туська.- Вот прям СЕЙЧАС?

— Знаю, - вздыхаю я. – Потому что как раз СЕЙЧАС это сделать невозможно. Закон Тома Сойера.

— А вот и нет, - вздыхает Туська. – А потому что – знаешь, почему? Потому что как раз СЕЙЧАС он там, в колодце этом, сидит и зовёт нас к себе.

— Он – это кто? – спрашиваю я, передёргиваясь от мурашек.

Туська хмурится и укоризненно на меня смотрит. Я понимаю, что сморозила глупость, и мне становится совсем уж неуютно.

— Откуда ты знаешь? – на всякий случай спрашиваю я.

— А ты, что ли, не знаешь?

— Тогда – бежим? – предлагаю я.

— А чего "бежим"? Колодца-то нету, он же ведь у бабушки, на даче!

— Ты уверена?

Туська несколько минут молчит и морщит лоб, а потом предлагает:

— Только мы не очень быстро побежим. Потому что у меня пятка стёртая.

И мы, стараясь не оглядываться по сторонам, грациозной, хотя и тяжеловатой трусцой побежали прочь из этого Самайна.