12. Новая западня 

12. Новая западня 

Мы пришли с Клеменцем к Грибоедову, у которого я давно не был, так как квартира его считалась заподозренною властями. У него мы встретили знакомого нам молодого студента Исаева, распространявшего «Землю и волю» среди учащейся молодежи. 

— С вами очень желает познакомиться только что приехавший из Москвы рабочий Рейнштейн, — сказал он нам обоим. — У него есть приятель, машинист на Московской железной дороге, согласный перевозить в Москву какое угодно количество «Земли и воли» и притом во всякое время. 

— Это очень хорошо! — сказал Клеменц, потирая от удовольствия руки. 

— Но только Рейнштейн желает непременно видеть кого-нибудь из редакторов. 

Клеменц сразу насторожился. 

— Зачем ему надо непременно редактора? 

— Говорит, что очень нужно. 

— Так назовитесь ему сами редактором, и делу конец! — сказал Клеменц. — А потом расскажите нам, чего он от нас хочет. 

— Я лучше попрошу об этом одного моего приятеля, Остафьева, — ответил Исаев и, получив согласие, сейчас же ушел. 

Затем и мы разошлись, смеясь, и ни у кого из нас не появилось даже и предчувствия, что перед нами здесь разверзлась бездна. 

Разыгравший роль редактора студент Остафьев получил от Рейнштейна незначительную рукопись и передал ее нам, сказав, что Рейнштейн не сообщил ему ничего важного, кроме адреса кочегара на одном из товарных паровозов, ходящих между Петербургом и Москвою. 

Прошли недели две полного покоя, в продолжение которых я продолжал жить в качестве помощника присяжного поверенного Корша в большом доме на углу Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы, повидавшись в это время несколько раз с сестрой Дегаева и кронштадтскими офицерами, которые все, кроме ее брата, мне очень понравились. 

Вдруг раз, в четвертом часу ночи, раздался сильный звонок у парадной двери моей квартиры. Корш в одном белье выбежал со свечой в руке из своей спальни в столовую, где на мягком диване была устроена мне постель. 

— Слышите? — с испугом сказал он мне. 

— Слышу. Должно быть, обыск. 

Я схватил мой портфель и привязал к нему длинный шнурок. 

— Затушите свечку! — быстро воскликнул я. 

Он задул ее, и мы остались в ночной тьме. 

Я побежал босой к одному из окон, открыл форточку и спустил портфель во мрак за окно, зацепив второй конец шнурка за верхний шарнир форточки. Портфель мой сразу очутился висящим за окном. Снаружи его не было видно во тьме, а изнутри трудно было заметить конец шнурка. Таким способом я уже успел раз спасти свои бумаги, хранившиеся у курсисток Обуховых, научив и их делать это, если придут жандармы. 

Тем временем звонки из-за двери повторялись все громче и чаще, и прислуга выбежала отворять дверь. 

— Я буду говорить, что вы мой помощник, оставшийся ночевать, — сказал мне Корш. 

— Здесь Полозов? — раздался голос из передней, как только прислуга отворила дверь. 

— Здесь! — ответила горничная. 

Полозов — это была фамилия, под которой я вращался тогда в обществе. 

— Мне нужно его сейчас же видеть, — сказал пришедший, в котором я с облегчением узнал по голосу своего приятеля Луцкого, отставного морского офицера. 

— Я здесь! Идите сюда! — крикнул я ему с постели. 

Он вбежал, сильно встревоженный. 

— Ваша тайная типография арестована сегодня в двенадцать часов ночи. Найдены типографские станки, много номеров «Земли и воли». Все обитатели квартиры под сильным конвоем препровождены в Петропавловскую крепость, а в типографии устроена засада. Очень просят сейчас же предупредить редакцию, чтобы не ходили туда. Очень просят предупредить всех редакторов немедленно. 

— Кто просит? 

— Сообщивший известие. 

— Кто же он? 

— Полицейский чиновник, недавно поселившийся в меблированных комнатах рядом с Остафьевым или где-то в другом месте, я хорошо не помню. Он, возвратившись в час ночи, рассказал все это, прибавил, что засада ждет редакцию, которая, по полицейским сведениям, соберется там сегодня в семь часов утра. Вот почему Остафьев, не зная ваших адресов, побежал, не теряя времени, к помощнику присяжного поверенного Буху, думая, что тот знает, но Бух приехал ко мне, а я сейчас же к вам, более я никого не знаю. Предупредите скорее сами! Вы, верно, знаете все адреса. Но только надо сейчас же, чтобы никто не пришел в типографию на собрание утром. Осталось всего три часа до семи. 

— Но у нас никогда не бывает редакционных собраний в типографии, — ответил я. 

— Может быть, сегодня экстренное, о котором вас не успели предупредить. 

— Ни в каком случае не собрались бы мы в типографии, в которую избегаем даже ходить. Плеханов и Тихомиров даже не знают ее адреса. Бывает там по временам только Клеменц, а обыкновенно за рукописями являются ко мне сами из типографии. 

— Так надо предупредить Клеменца! — воскликнул он. — Может быть, он хотел быть там в семь часов утра. 

— Клеменц-то? — с изумлением спросил я. — Да он никогда не встает раньше двенадцати часов дня! В одиннадцать утра он еще в постели, потому что ложится не раньше трех часов ночи. 

— Ну как хотите! — сказал Луцкий. — Теперь я исполнил поручение, а вам лучше знать. 

— А на какой улице арестована типография? 

— Чиновник не сказал. 

И, простившись с нами, Луцкий тотчас же ушел домой. 

— Что-то странное! — сказал я Коршу. 

— Да, — ответил он. — Вы пойдете сейчас же предупреждать Клеменца? 

— Это было бы величайшей неосторожностью, — ответил я. — Пришлось бы будить швейцара и показать ему, что у Клеменца происходит что-то необычное, тревожное. А главное, незачем теперь идти. Я знаю, что Клеменц никогда не уйдет с квартиры раньше полудня. Если я приду к нему даже в десять часов утра, и тогда мне придется расталкивать его в постели. 

— Как жаль типографию! — сказал Корш. 

— Да, это большое горе. 

Он ушел к себе в спальню, а я, не будучи в состоянии заснуть, валялся без сна до утра, постоянно поглядывая при свете зажигаемой спички, скоро ли наступит утро, и мало-помалу исчиркал всю коробку. 

Наконец наступило и желаемое утро, тусклое, серое, петербургское, зимнее. Уже в семь часов я был на ногах и сидел совсем готовый, чтобы выйти в половине девятого, так как до Клеменца, жившего на Троицкой улице, было полчаса ходу, а извозчика я не хотел брать, чтоб лучше следить за своим тылом в такой опасный момент. Я вышел с Пантелеймоновской улицы на пустынную набережную Фонтанки и пошел по ней, не заметив сзади никакой свиты. Вот я и у дома земского деятеля Александрова, у которого жил Клеменц. Знака безопасности около своей квартиры Клеменц не выставлял, так как в квартире, где хозяином был человек с положением и не рискующий быть арестованным, о засаде после обыска, казалось, не могло быть и речи. 

Я вошел в подъезд, швейцара там не было. Я поднялся во второй этаж к двери Александрова и, как всегда, прислушался. 

Все было тихо. Я нажал ручку двери и увидел, что она поддалась. Дверь не была заперта, как случалось иногда и прежде, потому что здесь были ранние приемные часы по делам в кабинете одного присяжного поверенного, занимавшего вторую половину большой квартиры Александрова.

  Я тихо пошел далее и, заглянув в соседнюю комнату, неожиданно увидел в ней на стульях несколько офицерских пальто, сабель и синих жандармских фуражек. В то же мгновение из ближайшей двери вышел неожиданно лакей Александрова, малосимпатичный человек, и, увидев меня, вместо того чтобы снять мое пальто, быстро повернул назад и побежал в комнату, занимаемую Клеменцем. 

«Клеменц арестован, — сообразил я, — здесь засада». 

Повернув в одно мгновение назад, я решил было сначала выдернуть ключ из замка и запереть в ней всю компанию. Но, обратив внимание, что вторая половинка двери закреплялась не внутренними задвижками, а на крюк, который легко было снять и затем вышибить двери, несмотря на то что они замкнуты на замок, я не сделал этого, чтоб не терять даром времени. Тихо притворив дверь, я в несколько прыжков спустился с лестницы и был на улице. Если бы она была людная, в ней легко было бы затеряться, но во всей улице было пусто. К счастью, дом был второй от угла, и за углом был недлинный переулок, соединяющий Троицкую улицу с широким Владимирским проспектом. Повернув скорым шагом за угол, чтобы не обратить внимания каких-либо невидимых мне наблюдателей, я быстро побежал по переулку, где не было видно ни одной души. 

Едва я перебежал на его дальнейшую половину, как сзади меня из-за угла Троицкой улицы показалась толпа полуодетых жандармских солдат и офицеров с громкими криками: 

— Лови! Держи! 

Но в переулке некому было меня держать. А когда я выбежал на Владимирский проспект, там только что прошла конка, и я получил полную возможность, не обращая ничьего внимания, погнаться за ней, сколько хватало ног, и вскочить на ходу. 

Почти в ту же минуту моя погоня высыпала из переулка и остановилась в недоумении, где меня искать, так как в обе стороны шло много народу. Я видел, стоя на задней площадке вагона, как жандармы расспрашивали случайных прохожих, ловя то одного, то другого. Но из них видевшие, как я бежал, отошли уже далеко от угла, остальные, очевидно, ничего не могли или не хотели им сказать. 

Так я и уехал благополучно, но для большей осторожности вскоре вновь сошел с конки и в ближайшем переулке велел извозчику везти меня в направлении, казавшемся мне наиболее безопасным. 

Итак, Клеменц арестован сегодня ночью. 

«Что же это значит?» — спрашивал я себя. 

Отпустив извозчика, я побежал к Михайлову сообщить ему обо всем и с полным изумлением увидел у него хозяйку нашей тайной типографии Крылову, высокую сухую, очень несимпатичную по внешности, но осторожную и трудолюбивую женщину лет сорока. 

— Как вы успели спастись? — спросил я ее. 

— От чего? — с изумлением ответила она. 

— От ареста! 

— От какого? 

— Да разве типография ваша не арестована сегодня ночью? 

— Ничего подобного! Я только сейчас оттуда вышла и хочу идти к Клеменцу за рукописью. 

— Не ходите! Клеменц арестован! 

И я рассказал им все, что произошло со мною, а также и о предупреждении меня Луцким. 

— Здесь что-то неладно! — сказал Михайлов, повторив, сам не зная того, слова Корша по этому самому поводу. 

— Да! — ответил я. 

Почти в то же время прибежал один из наших товарищей по обществу, Попов. 

— Сегодня ранним утром у Луцкого был обыск! — сказал он. — Ничего не нашли и оставили в покое. 

— Значит, его обыскали сейчас же после возвращения от меня ночью! — воскликнул я. — А меня они не тронули! 

С каждой минутой дело становилось все загадочнее для нас. 

— Наверно, и еще были обыски ночью! — заметил Михайлов. — Надо нам сидеть всем смирно дома, пока не выяснится дело. 

— Подождите меня и никуда не ходите с час, — сказал он. — У меня как раз назначено свидание с Клеточниковым. 

И он, быстро одевшись, вышел. Через полчаса к нам прибежала Перовская. 

— Бух и Остафьев арестованы сегодня ночью, — сказала она, запыхавшись и раскрасневшись от быстрого движения. 

— Значит, взяты все наши предупредители, — воскликнул я. — А из предупрежденных — Клеменц! Да, здесь дело нечисто! 

Затем возвратился и Михайлов. 

— Вот так история! — сказал он. — Клеточников уже получил из Третьего отделения известия об аресте Клеменца, а вместе с тем узнал и все обстоятельства дела. Помните, как к вам приезжал рабочий Рейнштейн из Москвы? 

— Как же не помнить! — ответил я. — Мы еще не захотели с ним видеться. 

— И хорошо сделали! Он, оказывается, московский шпион, который вошел в кружки тамошних народников-пропагандистов и разными успешными услугами сделал себя чрезвычайно популярным среди них. Он доставлял им «Землю и волю», устраивал склады оружия, и все, что он ни начинал, оканчивалось полным успехом. Клеточников говорит, что недавно он предложил московскому жандармскому управлению выследить в Петербурге за тысячу рублей всю редакцию «Земли и воли», а не то и самую типографию. Начальник тамошних шпионов, желая отличиться в Петербурге, обещал ему эти деньги и написал о проекте Рейнштейна прямо шефу жандармов, старательно обойдя тайную канцелярию, в которой состоит секретарем Клеточников, чтоб там не перехватили дела себе. Рейнштейн же, добыв корреспонденцию от одного из московских революционеров и несколько рекомендаций, поехал в Петербург и стал добиваться свидания с кем-либо из наших редакторов. Но они — и он указал присутствовавшим товарищам на меня — выдали ему за редактора Остафьева, который и виделся с ним где-то. А у ворот уже стояли особые сыщики, выследившие потом Остафьева до его квартиры. Так, по плану Рейнштейна, и была проделана вся комедия ночного предупреждения. Подосланный к Остафьеву полицейский чиновник нарочно сделал тревогу в час ночи, когда движение по улицам прекращается и становится легко следить за редкими прохожими. Кроме того, пешие и переодетые извозчиками жандармы и полицейские стояли на всех углах. Рейнштейн думал, что Остафьев тотчас же побежит предупреждать других редакторов, а те поедут смотреть дом, где скрывается типография, на подкупленных шпионами извозчиках, и таким образом все будет прослежено, узнано и арестовано в одну ночь. 

Мы некоторое время молчали, чувствуя, что борьба теперь разгорается не на жизнь, а на смерть. 

— Надо, чтоб тысяча рублей этого негодяя обошлась ему дорого! — воскликнул взволнованный Попов. — Я сам поеду в Москву отомстить ему! 

— Да, нельзя так оставить дела! — согласился Михайлов. — Но слушайте далее. Шеф жандармов уверен, что в лице Клеменца и Буха арестована вся редакция «Земли и воли», а в причастность к ней Остафьева он не верит. Особенно интересует весь политический сыск, по словам Клеточникова, узнать, кого предупреждал Луцкий? Если б ты, — обратился он ко мне, — тоже забарахтался после его предупреждения и побежал из дому ночью, то и тебя бы не было теперь на свете. У твоего дома и на ближайших углах до утра стояли сыщики и разошлись только к восьми часам, когда на улице началось обычное движение, а из дома твоего уже ушло несколько человек и нельзя было разобрать, кто был предупрежден Луцким. 

— А разве нашего швейцара не спрашивали? 

— Спрашивали, но он сказал, что, должно быть, Луцкий шел в меблированные комнаты в верхнем этаже. Туда уже отправлены шпионы под видом жильцов. Ты не ходи пока к Коршу. 

— Я буду жить теперь у Анненского, — сказал я. — Он меня давно звал к себе. 

— Третье отделение, — продолжал Михайлов, — очень обижено, что его обошли и захватили без его участия такую крупную рыбу, как Клеменц, разыскиваемую безуспешно четыре года. Начальник тайной канцелярии Гусев ругается, а Клеточников в страшном отчаянии:

— Теперь, — говорил он мне, — я никогда не могу быть уверенным, что того или другого из вас не арестуют по каким-нибудь посторонним для меня указаниям. Цель моего пребывания в этой отвратительной среде потерялась.

— Я, — прибавил Михайлов, — насилу уговорил его остаться еще на время секретарем Гусева ввиду важности дел, которые предстоят нам в будущем, но он усиленно предупреждает всех быть осторожными, так как аресты, происходящие по распоряжению градоначальника или по болтовне кого-либо из заключенных, обыкновенно идут к исполнению помимо составляемых им конспектов. Он о них ничего не может знать заранее, как было и в сегодняшнем случае. 

Мы все начали печально расходиться. Крылова побежала сообщить в типографию о случившемся, Михайлов и Попов — предупреждать остальных друзей, а я направился к известному тогдашнему писателю и общественному деятелю Анненскому, всегда встречавшему меня с необыкновенным радушием. 

Я вошел в его гостиную и увидел в ней и во всей квартире уже хорошо знакомую мне картину полного разгрома после только что произведенного обыска. Шкафы и комоды сдвинуты на середину комнаты, ящики из столов вынуты, все содержимое валяется в смеси в разных местах на полу. Сам Анненский, жена и его маленькая девочка ходят между всем своим добром, как на развалинах после землетрясения. 

— И вас предупреждали сегодня ночью об аресте типографии? — спросил я, сразу догадавшись, в чем дело. 

— Да, — отвечал Анненский. — А вы откуда знаете? 

Я рассказал ему истинную подкладку дела. 

— А почему вы до сих пор не успели прибрать комнат? Разве обыск был днем? — спросил я наконец. 

— Нет! Ушли в восемь часов утра. Но мы все так были утомлены бессонной ночью, что сейчас же легли спать и проснулись как раз теперь, к обеденному времени. 

Живший у них ученик технического училища Емельянов вышел из задних комнат и поздоровался со мною, крепко пожав мне руку. 

Я мало обратил тогда на него внимания, он казался мне очень способным и скромным, но еще почти мальчиком, и я очень удивился потом, когда узнал о крупной роли, которую предоставили ему мои товарищи в событиях первого марта 1881 года. Я не принял тогда во внимание, что в этом переходном возрасте каждый год прибавляет человеку очень многое. 

— Теперь, — сказал мне Анненский, — вам самое удобное время пожить немного у меня. Квартира наша очищена для вас самим Третьим отделением: второй раз жандармы не нагрянут с обыском ранее как через месяц или два. 

— Да я и пришел к вам именно для этого! 

— Вот и отлично! А теперь давайте общими силами устанавливать шкафы, столы и комоды на прежние места! 

Мы живо принялись за дело, и жилище Анненских пришло в первоначальный вид... 

К вечеру явился к нам и Михайлов. 

— Тебе скоро придется, — сказал он мне, — писать новую прокламацию от имени Исполнительного комитета «Земли и воли». 

— О чем? 

— О Рейнштейне. Попов вместе с Немцем (так назывался один молодой студент немецкого происхождения) уже уехали в Москву представить ему счет на тысячу рублей[77]. 

И действительно, через десять дней мне пришлось в моей новой квартире писать летучий листок, извещавший русское общество о гибели агента тайной полиции Рейнштейна, пораженного неизвестными людьми кинжалом в сердце в одной из московских гостиниц. 

Мне не было его жалко. Мое сердце было до того ожесточено повсюду происходившими казнями моих друзей, что я уже не мог в то время видеть человека ни в палаче, ни в предателе, ни в тех, кто пользуется их услугами, и только повторял в своем уме при каждом случае их преждевременной смерти последние строки известного стихотворения Добролюбова:  

Ликуй же, смерть, в стране унылой,

Все в ней отжившее рази

И знамя жизни над могилой

На грудах трупов водрузи![78]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Западня

Из книги Воспоминания автора Мандельштам Надежда Яковлевна

Западня Пока не пришло известие о смерти Мандельштама, я все видела один сон: я что-то покупаю на ужин, а он стоит сзади, мы сейчас пойдем домой… Когда я оборачиваюсь — его уже нет, он ушел и маячит где-то впереди… Я бегу, но не успеваю догнать его и спросить, что с ним «там»


ЗАПАДНЯ

Из книги Моя война. Чеченский дневник окопного генерала автора Трошев Геннадий

ЗАПАДНЯ В середине января возобновилась операция по уничтожению бандформирований в Грозном. По нашим разведывательным данным, там еще оставались значительные силы боевиков, в том числе и известные полевые командиры. В Октябрьском районе оборону держал отряд Х.


Новая жизнь, новая работа и новые друзья

Из книги Как далеко до завтрашнего дня автора Моисеев Никита Николаевич

Новая жизнь, новая работа и новые друзья Вот мы и стали жить в двух наших роскошных комнатах в самом центре Ростова. Но жизнь сначала была очень скудной – денег катастрофически нехватало – я получал оклад ассистента. Думаю, что уровень жизни был примерно таким же как у


2. ЗАПАДНЯ

Из книги Соколы Троцкого автора Бармин Александр Григорьевич

2. ЗАПАДНЯ Спустя несколько дней мой помощник, с которым я так откровенно разговаривал, был срочно вызван в Москву. Мы попрощались в моем кабинете, никак не вспоминая о том памятном для нас разговоре. Но у меня закралась мысль, не попросил ли он сам об этом вызове, чтобы


Телефонная западня

Из книги В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста автора Кегель Герхард

Телефонная западня Как-то во второй половине сентября 1942 года зазвонил стоявший на моем письменном столе телефон. Арест Ильзы Штёбе побудил меня к еще большей осторожности, усилив мою и без того крайнюю подозрительность ко всему в те годы. Ведь теперь могло случиться все,


12. ЗАПАДНЯ

Из книги Тирадентис автора Игнатьев Олег Константинович

12. ЗАПАДНЯ Час спустяэтот же самый человек входил во дворец вице-короля и попросил доложить его превосходительству Луису де Васконселос о прибытии гонца с секретным письмом от губернатора капитании Минас виконта де Варбасена. Он был тотчас же принят вице-королем.Луис де


ЗАПАДНЯ КРЫСОЛОВА

Из книги Воспоминания о Марине Цветаевой автора Антокольский Павел Григорьевич

ЗАПАДНЯ КРЫСОЛОВА Il faut revenir un jour chez soi. Il у faut revenir malgr? soi. On у revient toujours, mais pourquoi?! Comme il faudra mounr un jour. Paul Fort, «Ballades Fran?aises» ____________ Придет пора, когда на свой порог вернуться будет надо, И мы не властны час сей отвратить. Возврату всяк покорен и всегда. Но почему? Да потому, что день


ЗАПАДНЯ

Из книги Леопард из Рудрапраяга автора Корбетт Джим

ЗАПАДНЯ Мы получили донесения из близлежащих деревень о том, что леопард несколько раз неудачно пытался проникнуть в дома, и его следы были обнаружены на дорогах. Спустя несколько дней после прибытия Ибботсонов была убита корова в деревне в двух милях от Рудрапраяга и


Западня

Из книги Прошлое с нами (Книга вторая) автора Петров Василий Степанович

Западня Глубокой ночью 19-го сентября колонна (около 40 человек, все то, что осталось от 231-го КАП) вышла к озеру на юго-западной окраине села Исковцы. Стояла мертвая тишина. Свет звезд отражался на поверхности озера. Слева вырисовывались хаты, а позади — длинная вереница


ЗАПАДНЯ НА ЯМАЙКЕ

Из книги Колумб автора Свет Яков Михайлович

ЗАПАДНЯ НА ЯМАЙКЕ 16 апреля 1503 года три корабля покинули устье Белена. «Я отправился в путь, — писал Адмирал, — с именем святой троицы в пасхальную ночь на прогнивших, сплошь дырявых и изъеденных червями кораблях… без лодок, без снаряжения, а предстояло либо пройти морем


ЗАПАДНЯ

Из книги Тихая война автора Сабо Миклош

ЗАПАДНЯ За околицей деревушки, неподалеку от которой я отсиживался последнее время, на перекрестке дорог, ведущих в городок Кестхей, курортное местечко Хевиз, села Шармеллейк и Залаапати, стояла старинная корчма, служившая когда-то убежищем для благородных


Западня

Из книги Чеченский излом. Дневники и воспоминания автора Трошев Геннадий Николаевич

Западня В середине января возобновилась операция по уничтожению бандформирований в Грозном. По нашим разведывательным данным, там еще оставались значительные силы боевиков, в том числе и известные полевые командиры. В Октябрьском районе оборону держал отряд


Западня

Из книги Мой муж — Осип Мандельштам автора Мандельштам Надежда Яковлевна

Западня Пока не пришло известие о смерти Мандельштама, я все видела один сон: я что-то покупаю на ужин, а он стоит сзади, мы сейчас пойдем домой… Когда я оборачиваюсь – его уже нет, он ушел и маячит где-то впереди… Я бегу, но не успеваю догнать его и спросить, что с ним «там»


Воскресенье, 1 ноября 2009 года Новая сумка провизии, новая карта и последний апельсин

Из книги Сила мечты автора Уотсон Джессика

Воскресенье, 1 ноября 2009 года Новая сумка провизии, новая карта и последний апельсин Ну вот, у меня остался последний свежий фрукт. Я только что с наслаждением понюхала свой последний апельсин. Мне будет его так не хватать! Что касается еды – я сегодня впервые вытащила