6. Сон наяву

6. Сон наяву

— Здравствуй! — воскликнул я, бросаясь в объятия Кравчинского, которого застал у Малиновской в самый момент моего возвращения. 

Он крепко обнял меня. Как он преобразился! Он словно вырос, его черные глаза сверкали теперь совсем новым огнем. 

Я смотрел на него с восторгом. 

— А знаешь, — сказал я ему, не дожидаясь его ответа, — ведь без казни Ковальского с товарищами ты никогда бы этого не сделал. 

Он утвердительно кивнул головой. 

— Пойдем, — сказал он мне, — на мою новую квартиру. Ты знаешь, я теперь женат. 

— На Фанни? А я думал, что у вас расстроится дело, ты ведь давно за ней ухаживал, а она не соглашалась. 

Он улыбнулся. 

— Да! До того случая! А после него, ты понимаешь, она уже не могла более сопротивляться. 

— Я очень рад, — сказал я, — это чудная девушка. 

Мы вышли на Измайловский проспект. 

— Как ты не боишься ходить по петербургским улицам? Ведь это неосторожно. 

— Я сам так думал, — отвечал он, — но потом убедился, что опасности не больше, чем и прежде. Все произошло так быстро, что даже полковник Макаров, шедший с Мезенцовым и хотевший схватить меня, едва ли хорошо успел запомнить мое лицо. 

— Но оно у тебя такое заметное, совсем непохожее на другие. 

— Это только когда я без шапки. А тогда я был покрыт шляпой с широкими полями. А на носу были золотые очки, конечно, с простыми стеклами. 

Мы пришли в его новую квартиру на Загородном проспекте, где нас радостно встретила Фанни. 

Она, очевидно, очень беспокоилась, когда он уходил, но не могла все время удерживать его дома. 

— Ты нам очень нужен, — сказал Кравчинский. — Я и Клеменц, который тоже сюда приехал, с большим нетерпением ждали тебя и даже хотели тебе телеграфировать, чтобы поскорее возвращался. 

— Зачем? 

— «Троглодиты» хотят дать средства на издание здесь, в Петербурге, свободного журнала. Редакторами будем ты, Клеменц и я. Это уже решено. А назвать журнал хотим «Земля и воля». 

— Почему «Земля и воля»? Лучше бы назвать «За свет и свободу». 

— Нет. Надо сохранить прежние традиции. Так называлось общество, в котором действовали Чернышевский и поэт Михайлов, сосланные в Сибирь. Мы будем их продолжателями. 

— Но они действовали еще при крепостном праве. Тогда это название было вполне понятно, оно означало освобождение с землей[64].

— Этот девиз будет понятнее крестьянам, чем «Свет и свобода». 

Я не хотел спорить из-за названия и только спросил: 

— А где будем печатать? 

— В типографии, которую «троглодиты» уже устраивают. Это будет та самая типография, в которой до сих пор печаталась газета «Начало»[65]. Ты ее читал? 

— Как же? Читал. Уже три номера вышли. 

— Да! Но у них совсем нет литературных сил. В результате вышла непериодическая газетка с простыми фактическими сообщениями и без всякого определенного направления. 

— Да, я видел! Случайный подбор заметок и статей. 

— А мы, — продолжал он, — будем издавать журнал вроде еженедельных, но только тоже непериодический, по мере накопления материала. Впрочем, нет! Материала и статей у нас будет больше, чем сколько успеют набирать четыре наборщика, которые будут жить в тайной типографии, когда она перейдет в наши руки. Так что частота выхода нашего журнала будет зависеть только от их работоспособности. 

— Это очень хорошо! — заметил я. — Надо только поскорее устраивать типографию. 

— Да! «Троглодиты» уже принялись за это. 

Он вдруг словно что-то вспомнил, улыбнулся и вынул из ящика стола золотые очки. 

— Вот это те самые, — сказал он, — в которых я выходил против Мезенцова. Кто знает, что с нами будет? Каждый день грозит нам вечной разлукой. Возьми их и носи на память обо мне. 

Я взял у него очки, отнес в оптический магазин, где попросил вставить в золотую оправу подходящие для моих глаз стекла. Потом я носил их все время моей заговорщической деятельности и даже в Шлиссельбургской крепости, когда Сергея уже не было в живых. Там они сломались в конце моего заточения, и теперь у меня в футляре остались лишь их обломки да на книжной полке несколько томиков последующих литературных произведений Сергея, напоминающих мне о нем. 

Такова была моя первая встреча с Кравчинским после события на Михайловской площади, взволновавшего тогда всю читающую Россию. 

На следующий день, когда я пошел, по обыкновению, провести вечер у Малиновской, меня ждала еще одна встреча, имевшая для моей тогдашней жизни очень важные последствия. 

У Малиновской среди остальных ее обычных гостей сидела незнакомая мне молодая девушка с огромной черной, как вороново крыло, косой, красивыми серыми глазами и немного смуглым цветом лица. 

Как водилось в нашей среде, я поздоровался и с нею за руку, как со знакомой, и сел к столу, подвинув себе стул, почти против нее. 

— А знаешь, кто это? — улыбаясь, сказала мне Малиновская, показывая на нее. 

— Нет. 

— Это Ольга Любатович. Она убежала из Сибири с поселения по московскому процессу. 

— Как же вы убежали? — спросил я девушку. 

— Очень легко! — сказала она живо. — Исправник очень нас притеснял там. Он требовал, чтоб мы являлись в полицию каждый день расписываться в книге, задерживал письма, не передавал посылки. Я этим и воспользовалась. Я нарочно несколько раз угрожала ему, что он заставит меня своими преследованиями утопиться с отчаяния. А когда наступило время, я взяла с собой лишнее пальто, башмаки, шляпу и платье и, положив все это на берегу реки, уехала из города на приготовленном экипаже, распространив через оставшихся товарищей слух, что я утопилась. 

— А местное начальство, — прибавила Малиновская, — бросившись ее разыскивать, нашло прежде всего ее шляпу и одежду на берегу и принялось выуживать ее тело баграми, вместо того чтобы ловить. 

Мы все от души расхохотались. 

— И что же, вы так и доехали до Петербурга без всяких приключений? 

— Почти без всяких. На одной из первых станций я встретилась с седеньким старичком, тоже ехавшим в Россию. Узнав, что я еду одна, он начал уговаривать меня взять его своим попутчиком, так как молодой девушке опасно ехать одной по нынешним временам, да и дешевле ехать пополам. Я с радостью согласилась, и с тех пор все на пути принимали меня за его дочь, и я, конечно, не отвергала этого. 

Она принялась оживленно рассказывать все остальные мелкие подробности своего побега. 

Глаза Ольги Любатович сверкали при этом рассказе. Она была удивительно хороша в этот момент, настоящая героиня романа, искренняя, скромная в оценке своих необыкновенных поступков и в то же время совершенно непохожая на тех девушек и женщин, которых я раньше знал. 

Да, в ней было что-то особенное, героическое и вместе женственное, и это с первого же часа нашего знакомства сильно подействовало на меня. Образы отсутствующих обладательниц моего сердца стали быстро тускнеть, и, когда прошел этот вечер и я отправился ночевать к одному из моих друзей, присяжному поверенному Ольхину, в моем воображении оставался только один ее образ, и я чувствовал, как он завладевал всей моей душой, в которой слишком велика стала потребность не безмолвной, как прежде, а разделенной любви. 

Каждый вечер я бегал теперь к Малиновской, чтоб поскорее увидеть Ольгу, успокоиться, что она не арестована, обменяться с нею мечтами о будущем. Мне стало скучно там, где ее не было. Мы быстро сближались своими душами, и я с необычным чувством счастья видел, что и она всегда старается быть там, где по разговорам предыдущего дня мне нужно было появиться в определенное время. 

Не прошло и десяти дней после нашей встречи, как я уже не мог молчать перед нею. Во что бы то ни стало мне захотелось сейчас же узнать свою судьбу. 

Встретившись с нею снова у Малиновской и немного посидев вместе с хозяевами, я наконец позвал Ольгу в другую, неосвещенную комнату, где никого не было. Мы сели рядом на диване, и, держа ее руку в своей, я сказал ей: 

— Знаете, мне кажется, я вас люблю. 

Она молчала, не вынимая своей руки из моей. В полутьме комнаты, освещаемой лишь через открытую дверь из соседней, где раздавались звонкие голоса разговаривающей компании, я не мог разобрать выражения ее лица и глаз. 

— Может быть, мне нужно уехать? — сказал я ей тихо и покорно. 

— Нет! — ответила мне она и вдруг положила голову на мое плечо. 

И вот мы вышли из этой комнаты, как жених и невеста. И если была в ее душе хоть десятая доля того счастья, которое наполняло тогда мою, то она должна была чувствовать себя очень счастливой в этот вечер! Мы явились перед остальной компанией совсем другими, чем вышли за час перед тем. Мы старались всеми силами никому не показывать вида о совершившейся в нас перемене, но она, по-видимому, глядела из каждой черты наших лиц. Вся остальная компания инстинктивно раздвинулась и предоставила нам место сидеть рядом, чего раньше никогда не делалось. 

Потом я проводил Ольгу в комнату, которую она нанимала в одном сочувствующем семействе, и там мы и просидели вдвоем половину ночи. 

— Давно ты полюбила меня? — спрашивал я ее. 

— С первого нашего разговора. 

— И я тоже. 

— Если тебя арестуют, я сама прибегу и скажу, чтоб и меня арестовали, — сказала она. — Береги себя. 

— Я буду беречься. А если тебя арестуют, то я тебя освобожу или погибну сам. 

И мы знали оба, что каждое сказанное нами слово была правда. 

Как странна, как непохожа на любовь других была наша любовь! Меня разыскивало правительство, чтоб сослать куда-то далеко в Сибирь. Ее оно разыскивало для того же, и мы оба знали, что нас ни за что не пошлют в случае ареста в одно и то же место и, кроме того, продержат в новом заточении врозь не один год. Мы полюбили друг друга среди грозы и бури взволновавшейся русской общественной жизни, и каждый новый удар ее грозил сразить одного из нас, а то и обоих вместе. И все же нам казалось тогда, в эти первые дни, что будущее наше светло и прочно, как будто сама наша любовь должна была заслонить нас своим невидимым щитом от всех окружающих опасностей. 

Подчиняясь требованиям суровой действительности, не дававшей нам права заводить свою семью, мы решили оставаться пока на положении бессрочных жениха и невесты. Условия нашей жизни были действительно слишком грозны, и уже недели через две после нашего объяснения в любви нам пришлось пережить большую опасность.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Сказка наяву

Из книги Романтика неба автора Тихомолов Борис Ермилович

Сказка наяву Летом работа сборщика несладкая. После того, как фюзеляж самолета, обработанный слесарями, клепальщиками и мастерами-обойщиками, поставят на шасси, его выводят из ангара, где всегда тень и сквозит ветерок, под открытое небо. Здесь под палящими лучами солнца


7 Ребенок во сне и наяву

Из книги Над пропастью во сне: Мой отец Дж. Д. Сэлинджер автора Сэлинджер Маргарет А

7 Ребенок во сне и наяву «Зачем только я полезла в эту кроличью норку.! И все же-все же… Такая жизнь мне по душе — все тут так необычно! Интересно, что же со мной произошло? Когда я читала сказки, я твердо знала, что такого на свете не бывает! А теперь я сама в них угодила! Обо


Глава 5 Сыщик-медиум. Сон наяву

Из книги Вольф Мессинг – повелитель сознания [Электронная парапсихология глазами физика] автора Фейгин Олег Орестович


Дорожные жалобы, или Полеты во сне и наяву

Из книги Андрей Тарковский автора Филимонов Виктор Петрович

Дорожные жалобы, или Полеты во сне и наяву Веселая душа (в отличие от тяжеловесной и мрачной) уже наполовину спасена. А. Тарковский «От исповеди к проповеди» назвала свои размышления о «Ностальгии» Майя Туровская, полагая, что после этого фильма смысл кризиса,


Полеты во сне и наяву

Из книги Великие женщины мировой истории [100 сюжетов о трагедиях и триумфах прекрасной половины человечества] автора Коровина Елена Анатольевна

Полеты во сне и наяву Открытия бывают разными, но всегда важно знать, кто их сделал. Однако Россия – уникальная страна: огромная часть из всего, что мы наизобретали, нами нигде не обозначена, не записана и не зафиксирована. Вот и получается, что и паровоз, и радио, и даже


Полет во сне и наяву

Из книги Борис Ельцин: От рассвета до заката автора Коржаков Александр Васильевич

Полет во сне и наяву Ельцин смирился с опалой, я — с увольнением из органов. Жизнь, как ни странно, продолжалась и даже стала намного интереснее прежней. Все ждали: изберут бунтаря в депутаты или все-таки удастся помешать выборам?…Прошло недели две после первой поездки


Глава пятнадцатая АПОКАЛИПСИС НАЯВУ (Сергиев Посад)

Из книги Розанов автора Розанов Василий Васильевич

Глава пятнадцатая АПОКАЛИПСИС НАЯВУ (Сергиев Посад) 1917 год открыл последний, трагический период жизни Розанова. Статьи в «Новом времени» после Февральской революции печатались под псевдонимом «Обыватель». А потом Розанов оказался и вовсе не нужен…Старшая дочь писателя


«Пустота как присутствие, дырка как мир наяву…»

Из книги Между шкафом и небом автора Веденяпин Дмитрий Юрьевич

«Пустота как присутствие, дырка как мир наяву…» Пустота как присутствие, дырка как мир наяву, «Нет» как ясное «есть» вместо «был» или «не был» Превращают дорогу в дорогу, траву в траву, Небо в небо. Заполошная мошка, влетевшая с ветром в глаз, На дороге у поля, заросшего


Бродвей и Голливуд… Сказка наяву

Из книги Одри Хепберн. Жизнь, рассказанная ею самой. Признания в любви автора Хепберн Одри

Бродвей и Голливуд… Сказка наяву О, не-е-ет!В ответ на мой возглас глаза Колетт стали в два раза больше, а у Гудекета и вовсе вылезли на лоб. Произнести «нет» в ответ на предложение самой божественной Колетт сыграть заглавную роль в готовящейся постановке ее «Жижи» на


Н. С. Власову-Окскому («Не во сне, а наяву…»)

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

Н. С. Власову-Окскому («Не во сне, а наяву…») Не во сне, а наяву, Радостно, а не с досадой, Вам на Вашу «Синеву» Отвечаю я «Прохладой». 1926 г. 28 апреля.


«Наяву ли это было…»

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

«Наяву ли это было…» Наяву ли это было Или только мне приснилось, Что каурая кобыла Нехотя жевала силос. Что кудлатый пес хрипуче Гавкал, словно был простужен, А петух в навозной куче Добывал свой скудный ужин. Что я сам в каком-то раже Вдруг запел из «Риголетто»; Помню


Полеты наяву

Из книги Признания в любви. «Образ чистой красоты» [антология] автора Хепберн Одри

Полеты наяву Джим неподвижно лежал на полу, глядя в потолок и отрешенно улыбаясь. На этот раз доза оказалось достаточной для того, чтобы улететь мгновенно. Ждать почти не пришлось. Тело стало совсем легким, почти невесомым. Ему казалось, что он парит над землей. Сквозь


Бродвей и Голливуд… Сказка наяву

Из книги Не служил бы я на флоте… [сборник] автора Бойко Владимир Николаевич

Бродвей и Голливуд… Сказка наяву – О, не-е-ет!В ответ на мой возглас глаза Колетт стали в два раза больше, а у Гудекета и вовсе вылезли на лоб. Произнести «нет» в ответ на предложение самой божественной Колетт сыграть заглавную роль в готовящейся постановке ее «Жижи» на


ПОЛЕТЫ НАЯВУ

Из книги С высоты птичьего полета автора Хабаров Станислав

ПОЛЕТЫ НАЯВУ На одном из офицерских «слушаний граммофона и пития самогона» задали командиру подводной лодки вопрос: «Может ли человек летать?». Он отвечает: «Может, но только один раз». Затем рассказал эту историю: «Все комиссии, которые приезжали в наш военный городок,


Сказка наяву

Из книги автора

Сказка наяву Каркасон сначала существовал для нас в справочниках и путеводителях, в альбомах «Красоты мира», которыми мы успели обрасти, в журналах, в том числе и в выпускаемом компанией внутренних авиалиний, по-моему не очень читаемому, разложенному в изобилии в