Эмигрантская мозаика

Эмигрантская мозаика

Жена рожала в великолепной больнице, располагавшейся на окраине Рима, недалеко от нашей Витинии. За роженицами ухаживали чистенькие монашки, и все расходы были безвозмездно покрыты «Хаясом».

Отмечу, что мои отношения с персоналом «Хаяса», опекавшим нас в Риме, были очень хорошими и дружескими. В массе своей его сотрудники были интеллигентными и добросовестными людьми. В то же время многие эмигранты воевали с персоналом «Хаяса», обвиняя его черт-те в чем. Так, в нашей партии эмигрантов находился какой-то писатель (фамилию забыл), добивавшийся с семьей эмиграции в Швейцарию, что было очень трудным делом. Но он решил, что персонал «Хаяса» препятствует ему, и умудрился написать в Америку, в штаб-квартиру «Хаяса» жалобу, что работники оного в Риме дискриминируют его за то, что он не прошел обряда обрезания и жена его — не еврейка. Хотите — верьте, хотите — нет! Я попытался было втолковать писателю, что он бредовину несет, что я тоже не прошел упомянутого обряда, и жена моя тоже не еврейка, но — бесполезно: он продолжал воевать. В Швейцарию писатель в конце концов пробился.

Запомнилась и сцена в римской конторе «Хаяса». В приемную комнату входит семья московских интеллектуалов — муж, жена и собака – огромный дог. Один из сидящих в приемной «экономических» эмигрантов, с умилением глядя на собаку и ее хозяев, обращается к ним: «Вот что значит интеллигентные люди. Ведь сколько камушков можно провезти в такой собачке! Где нам о таком догадаться!».

Эмигранты, жившие в Витинии, ходили в гости друг к другу, пришла и к нам однажды соседка, интеллигентная вроде бы, москвичка. Подошла к кроватке дочери и воскликнула: «Ой, какая маленькая! Неужели выживет?» Хотелось спросить ее, давно ли она с дерева слезла?.

Ну и для разрядки, в заключение темы — забавный эпизод. Пляж вблизи нашего городка оказался разбитым на этакие загоны — частные «лавочки», где есть и бар, и лежаки, и зонтики — все за отдельную и немалую плату, и эти загоны, метров 30—50 в ширину, отделены друг от друга высокими заборами. Никакой тебе панорамы — частнособственническое уродство!

Но, занимаясь джоггингом, я добежал как-то до конца коммерческих пляжиков-загонов и увидел нормальный, роскошный пляж на дюнах. Он, правда, был почему-то огорожен забором, но в заборе я нашел кем-то проломанную типично русскую дыру. И на следующий день я повел на этот пляж, через эту дыру, компанию эмигрантов, живших по соседству с нами в Витинии. Хотя был уже конец октября, но было еще очень тепло, и все полезли купаться, точнее, окунуться: вода была все-таки уже холодная. И когда вылезли из воды и стали одеваться, увидели, что с дюн спускаются два карабинера с винтовками — живописные, свирепые на вид мужчины в яркой по-итальянски форме. Мы, как овцы, сгрудились в кучу. Одна эмигрантка, уже давно жившая в Италии и схватившая язык, стала объясняться с карабинерами. Оказывается, мы залезли на пляж президента Италии!

— Мы эмигранты! Мы из России, мы не знали! — оправдывалась наша «спикерша».

— Из России?! Вы русские?! — карабинеры пощелкали языками, покачали головами, и уже, видимо, поверили этому, как вдруг один из карабинеров отыскал в толпе глазами меня и властно поманил: «Ну а ты, неаполитано, иди-ка сюда!». Они приняли меня за неаполитанца, которые слывут в Италии жуликами и проходимцами! В России меня почти всегда принимали за армянина или грузина (за «лицо кавказской национальности» — по-современному), а тут вот — за неаполитанского нарушителя порядка. Карабинеры к тому же, наверное, видели, что это я провел всю компанию через дыру в заборе.

Спас меня только дружный хохот всех эмигрантов. «Что, и этот парень из России?!» — поразились карабинеры. «Да, да!» — закричали все хором. И карабинеры вновь поверили, стали добродушно болтать с нашей переводчицей и даже согласились сфотографироваться с нами. Расстались мы друзьями. Ни тебе штрафа, ни проверочки документов.

Под конец пребывания в Риме меня пригласили в американское посольство на беседу с представителем ЦРУ. Через это проходили все эмигранты, направлявшиеся в США. Сотрудник ЦРУ, молодой американец, чисто говоривший по-русски и до неприличия на русского похожий, на простого парня, предупредил меня, что я не обязан отвечать на вопросы, которые мне почему-либо не понравятся. И потом, после обычных анкетных вопросов, спросил, владею ли я какими-либо сведениями, которые в СССР квалифицируются как секретные? Я, естественно, ответил отрицательно. Но рассказал ему о том, что в 16 лет был вынужден дать подписку о сотрудничестве с МГБ, и около двух лет сотрудники этой организации регулярно приглашали меня на встречи. Рассказывая об этом, я хотел застраховать себя от шантажа со стороны КГБ. Тем более что этот эпизод был описан мною в рукописи «О самом главном», которая по милости Штейна прошла через руки сотрудников НТС, с которыми он был дружен.

Сотрудник ЦРУ расспросил меня, как проходили мои встречи с работниками КГБ, и не помню ли я адресов, где они проходили. Я про себя усмехнулся этому дурацкому вопросу и сказал, что, конечно, не помню и не уверен, что помещения эти еще существуют. На этом беседа окончилась.

Сложнее была ситуация у тех, кто обладал какими-либо секретными сведениями. Я знал двух таких. Один, как я понял, выложил их до донышка, а другой — не стал. Это был наш венский знакомый и сосед по Витинии Эзра Иодидио. Эзра работал в СССР на какой-то высокой должности в Министерстве энергетики. Сотруднику ЦРУ он сказал, что секретными сведениями формально он, конечно, обладает, но несмотря на то, что сведения эти, по его разумению, на мировом фоне никакого секрета не составляют, он не хотел бы нарушать данную им в Москве подписку о неразглашении. Сотрудник ЦРУ только пожал плечами и повторил, что это его право. В том, что все было именно так, я ни на йоту не сомневаюсь: Эзра был кристальным человеком. Визу в Штаты он с семьей получил безо всяких проволочек и там вскоре же был принят на работу в какую-то большую энергетическую фирму на очень высокую должность.

— В России ты был преуспевающим работником, — как-то спросил я Эзру, — детей ты мог записать русскими. (Его жена была русской.) Что побудило тебя к эмиграции?

Эзра ответил четко: он не хотел жить в диктаторской, военизированной и антисемитской стране, где у него не было настоящей творческой свободы, и не хотел, чтобы его дети жили в этой стране. Уже сама необходимость записывать детей русскими, приспосабливаться к антисемитам была для него унизительна.

Ему было тогда примерно лет 50, но был он худощавым и очень моложавым, этаким 40-летним подростком. Недавно я узнал, что сын Эзры, тот самый Саша, который передал мне в Вене благое послание от моего старшего сына, работает в одном из крупнейших в США научно-прикладных институтов «Сайнс апликэйшен», принадлежащем его сотрудникам! В дальнейшем я расскажу об этом институте.

В заключение этой главы я предлагаю читателям очерк «Прошлое и будущее», который как бы суммирует мои итальянские впечатления. Очерк этот я написал вскоре после отъезда из Италии для передачи на «Свободе». И по радио я его читал. Но долго не мог напечатать в «демократической» эмигрантской прессе. Да, наверное, так бы и не напечатал, если бы не Сергей Довлатов. В первые годы своего пребывания в Америке он редактировал еженедельник «Новый американец», не подлаживался ни к кому в эмиграции и не соблюдал ее цензурных норм и табу, в том числе и на публикацию моих работ. И он напечатал очерк в еженедельнике (1982, № 107), предпослав ему свое короткое предисловие, в котором писал, что «тысячи новых эмигрантов посещали раскопки древней Италии, в том числе и литераторы, но только автор предлагаемого очерка задумался, о чем они говорят». Вот этот очерк.

«Развалины древнего итальянского города Остии-Антики на меня произвели впечатление даже большее, чем развалины Помпеи. Отчасти, может быть, потому, что попали мы в Остию неожиданно. Мы краем уха услышали, что недалеко от нашего городка Витинии находится Остия-Антика, где интересно погулять, и как-то солнечным зимним днем сели на поезд и приехали туда, совершенно не представляя, что нас ожидает. Вышли мы на станции, пошли по аллее, обсаженной живописными итальянскими соснами, пиниями (зелень наверху как шапка), дошли до ворот какого-то парка, купили билеты и пошли дальше, все еще ничего не подозревая. Надписи-то у ворот итальянские мы прочесть не смогли. И вдруг увидели за соснами, что дорога входит в раскопки древнего города: увидели выступающие из земли стены тесно лепящихся друг к другу миниатюрных домов, а под ногами — уже знакомые каменные плиты древних римских дорог, гладко отшлифованные веками. В зазорах и трещинах, расширенных временем, росла трава. Все чаще стали попадаться упавшие или все еще стоящие колонны, легкие, светлые, изумительные по своей пропорциональности. И наконец, мы увидели первые статуи, настоящие шедевры, стоявшие вот так вот просто под открытым небом — голубым, итальянским небом — среди молчаливых, спящих вечным сном стен древнего города, поросших травой и кустами. Вокруг не было ни души, стояла глубокая, мягкая тишина, и все было окутано в золотую паутину зимнего, но всегда теплого в Италии солнечного света.

И здесь, не в музейных залах, особенно осязаемой была красота и гармоничность этих античных скульптур. Здесь они были у себя дома, на своем месте, под своим небом. Буквально физическое наслаждение доставляло созерцание их теплой, почти живой мраморной плоти — хотелось прикоснуться к мрамору пальцами, и невольно вспоминался миф о Пигмалионе. Жутковато становилось при мысли, что все эти скульптуры сделаны несколько тысяч лет назад, когда люди в других местах еще ходили, наверное, в звериных шкурах.

Но, пожалуй, больше всего поразил амфитеатр в центре этого мертвого города. Мы увидели довольно высокие стены, этажа в два-три, с проходами под арками и с каменными лестницами по стенам. Я взбежал по одной из таких лестниц, и мне открылся сразу весь амфитеатр, нисходящие ряды мраморных скамей, и внизу перед подковой амфитеатра я увидел просторную площадку-сцену, обсаженную яркими вечнозелеными пиниями, с маленькой изящной мраморной колоннадой в центре и группой скульптур, стоявшей между соснами и колоннами. Сцена-площадка, зеленая, поросшая травой, была усыпана крупными круглыми сосновыми шишками, похожими на те, что у нас растут на кедрах. Солнце уже садилось, и его лучи золотили сосны, колонны, статуи. Дух захватывало. Какое тонкое чувство красоты должно было быть у создателей этого театра, какой утонченной культурой должны были обладать люди той невообразимо далекой эпохи! И какой полной жизнью жили они! И вот остались только камни, и только трава, сосны и ящерицы живут в их городе, когда-то полном голосов, страстей, мысли, творчества. Тут невольно начинаешь думать о смысле жизни и о не объяснимых никакими пыльными историческими книгами причинах исчезновения древних цивилизаций. Около средневековых или варварских развалин никогда не возникает такого щемящего недоумения. И как-то я понял, в чем тут дело. Варварские или средневековые руины воспринимаются как нечто промежуточное в развитии, как его низшие ступени, и вполне естественным кажется, что они пришли в упадок, заброшены. Так смотрим мы на пустую куколку, из которой вылупилась бабочка. В развалинах же античных городов мы видим кладбище совершенной, законченной цивилизации, к тому же очень близкой и понятной нам — театры, стадионы, библиотеки, храмы, водопровод, совершенное искусство и философия, которые и по сей день служат для нас непревзойденными образцами, и тут же — сексуальная мозаика на стенах и публичные дома, точнее, домики. И то, что мы находимся сейчас примерно в той же фазе, усиливает смятение. Но я не сторонник утверждения, что все возвращается на круги своя, хотя какое-то подобие, конечно, имеется в кругах развития человечества. Но имеются и различия. Наша цивилизация, например, охватывает уже весь мир и в отличие от античной владеет атомной бомбой. Существенное, прямо скажем, отличие. И оно обостряет стремление понять глубинную причину гибели цивилизаций. Нашествие варваров? Но варвары и нашествия были во все времена. Значит, причина глубже?

И мне думается, что ответ наглядно дает другой памятник древнего Рима — Колизей. Я попал в Колизей вскоре после посещения Остии-Антики. До тех пор я только проезжал или проходил мимо, и Колизей не вызывал у меня особых чувств и мыслей: я видел уже хорошо знакомые мне по открыткам и картинам стены с сотами арок. Но когда я вошел внутрь, я замер, пораженный грандиозностью этого сооружения. Дело в том, что, наверное, половина Колизея находится ниже уровня улиц современного Рима. Я увидел бесчисленные ряды, уходящие вверх к небу по круто изгибающимся стенам, многочисленные арки проходов, и от того что арена внизу была меньше, чем на наших стадионах, стены с рядами нависали выше и грознее. Но главное было в арене. Ее собственно уже нет, она провалилась, и обнажены подземелья под ареной, в которых содержались дикие звери для натравливания на людей. Все это величественное даже для нашего времени сооружение было сделано в основном для того, чтобы смотреть, как звери разрывают людей или как гладиаторы убивают друг друга! Колизей предстал передо мной как символ страшного разрыва между мощью технического гения человека и низменностью его нравов. Я увидел, как просвещенные римляне и изящные римлянки, затаив дыхание, со сладострастием в глазах смотрят, как лев перекусывает горло своей жертве или гладиатор добивает мечом своего поверженного товарища. И ради этого создавали свой шедевр древнеримские строители! Ну что ж, был заказ — сидели в своих НИИ, чертили, трудились, собирались на совещания, во время «перекуров» рассказывали анекдоты. Потом, наверное, был и банкет по случаю успешной сдачи объекта.

Не здесь ли, не в этом ли ужасающем разрыве между развитием технического знания и умения и нравственностью тех же людей и лежит коренная причина гибели античной и всех других цивилизаций? Безнравственные, не способные к сопереживанию люди не способны и к самоотверженности, к единению и к лишениям в борьбе с варварами. И, наверное, еще ослабляет глубинное сознание справедливости возмездия. И варваров после Колизея уже трудно осуждать за безжалостное уничтожение римской цивилизации, которая находила наслаждение в мученической смерти рабов. Мне вспомнились тогда слова Андрея Амальрика, которыми он заканчивает свою книгу «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?»:

«Если бы футурологи существовали в императорском Риме, где строились уже шестиэтажные здания и существовали детские вертушки, приводимые в движение паром, то в пятом веке они предсказали бы на ближайшее столетие строительство двадцатиэтажных зданий и промышленное применение паровых машин. Однако, как мы уже знаем, в шестом веке на Форуме паслись козы, как сейчас у меня под окном в деревне.

Конечно, те жестокие века не прошли совсем бесследно, и люди сейчас не наслаждаются на стадионах зрелищем убийств, но смотрят на подобное с удовольствием в кино, читают в комиксах — рекламами и афишами этого искусства обклеены все стены Рима — или проектируют в НИИ лагеря и психбольницы для мучительного уничтожения инакомыслящих людей, и ракеты с ядерными головками, которые пострашнее варварских полчищ»».

После 11 сентября 2001 года эти слова звучат, на мой взгляд, весьма актуально.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Мозаика счастья

Из книги Новеллы моей жизни. Том 1 автора Сац Наталья Ильинична

Мозаика счастья Уехать в отпуск было мне всегда очень трудно… А как театр без меня — вдруг что-нибудь случится, а меня нет… А как же я без театра? В сердце и мыслях — круговращение неоконченных наших дел и новых планов… Но когда вершина счастья, вершина мечтаний была


ЭМИГРАНТСКАЯ ВОЛНА

Из книги Русская судьба, исповедь отщепенца автора Зиновьев Александр Александрович

ЭМИГРАНТСКАЯ ВОЛНА Одним из важных явлений брежневского периода была массовая эмиграция на Запад, получившая название "третьей волны". Первой эмигрантской волной считалась послереволюционная эмиграция. Во вторую волну включали советских граждан, попавших на Запад в


Мозаика. Труд

Из книги Глоток кислорода [СИ] автора Полле Эрвин Гельмутович

Мозаика. Труд «Увольнение» писал специально для папы и закончил 25.11.1998 г. Распечатал десяток экземпляров и раздал знакомым сотрудникам Томского нефтехимического комбината. Почитали многие, но открытой поддержки не услышал (время было такое, комбинат «лежал», никто не


Мозаика. Размышления

Из книги Одна на мосту: Стихотворения. Воспоминания. Письма автора Андерсен Ларисса Николаевна

Мозаика. Размышления В отличие от многих фрагментов Мозаики сравнительно небольшой «Страх» рождался трудно, с перерывами. Закончил 28.01.1999 г., выложил в Самиздат 26.10.2003 г., 1291 посещение. Отзывы, их немного, стимулируют продолжение литературной деятельности. Скажем,


Мозаика. Увлечения

Из книги Бизнес есть бизнес: 60 правдивых историй о том, как простые люди начали свое дело и преуспели автора Гансвинд Игорь Игоревич

Мозаика. Увлечения «Баня» — первый текст, посвящённый любимым занятиям в свободное от работы время, закончил 23.01.1999 г., выложил в Самиздат 26.10.2003 г., 8911 посещений. Посещаемость приличная (по меркам моей страницы), но комментариев немного.Аркадий (07.04.2006 г.): Два коротких


ЭМИГРАНТСКАЯ БЕРЕЗКА

Из книги Я к вам пришел! автора Лисняк Борис Николаевич

ЭМИГРАНТСКАЯ БЕРЕЗКА Посвящается Наталье Ильиной Эмигрантский стишок читаешь — Все березки, куда ни глянь! Вырастали-то мы в Китае, Про бамбук бы, про гаолян… Про неистовые закаты Над песками у той реки, Где готовились жить когда-то Мы, маньчжурские земляки. Там — и


Мозаика желаний

Из книги Куприн — мой отец автора Куприна Ксения Александровна


БУТЫРСКАЯ МОЗАИКА

Из книги Куприн автора Михайлов О. М.

БУТЫРСКАЯ МОЗАИКА А сказок я знаю побольше, чем Арина Родионовна, и пострашней.  Анна Ахматова В Бутырской тюрьме я находился с 1 ноября 1937 года до середины июня 1938-го, если не считать примерно месяца, проведенного на Лубянке, куда меня возили для ведения следствия. По


Глава XX ЭМИГРАНТСКАЯ ПРЕССА

Из книги Листы дневника. В трех томах. Том 3 автора Рерих Николай Константинович

Глава XX ЭМИГРАНТСКАЯ ПРЕССА В начале 20-х годов в Париже жило очень много эмигрантов. Куприн всегда плохо разбирался в политике, был в ней наивным дилетантом. Интеллигенция, к которой отец раньше был настроен достаточно критично, теперь казалась ему несправедливо


Отступление шестое КУПРИН И ЭМИГРАНТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Из книги Отрывки из Ничего автора Ванталов Борис

Отступление шестое КУПРИН И ЭМИГРАНТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Октябрь оказался решающим фактором в обретении политической позиции русскими писателями, большинство которых (одни последовательно и целеустремленно, другие в сомнениях и мучительных колебаниях) приняли новую


Мозаика

Из книги Эпоха и личность. Физики. Очерки и воспоминания автора Фейнберг Евгений Львович

Мозаика Рузвельт отличился. Газеты США и Британии жирно и густо отметили его сюрпризы. Даже скромная лагорская СИМ-газетка дает редакционную статью "Сюрприз Рузвельта". Оказывается, Франклин как любитель сенсации сообщил всей прессе о существовании тайного договора,


Мозаика индивидуальности

Из книги Инноваторы. Как несколько гениев, хакеров и гиков совершили цифровую революцию автора Айзексон Уолтер

Мозаика индивидуальности А если в меню попадут атомы, намагниченные другими, что будет?!Диффузия.Мозаика


Мозаика[68]

Из книги Инноваторы. Как несколько гениев, хакеров и гиков совершили цифровую революцию автора Айзексон Уолтер

Мозаика[68] Написание этих воспоминаний долго откладывалось. Никак не удавалось найти основной стержень, главную мысль, вокруг которой можно было бы выстроить то, что я могу рассказать, вспоминая Михаила Александровича Леонтовича. В то же время потребность рассказать о


Культурная мозаика

Из книги Хроника шапочных разборов автора Антонов Валентин

Культурная мозаика Персональные компьютеры появились в результате развития технологий и, главным образом, благодаря созданию микропроцессора — микросхемы, расположенной на печатной плате и выполняющей все функции компьютерного процессора. При этом общество тоже


Культурная мозаика

Из книги автора

Культурная мозаика Персональные компьютеры появились в результате развития технологий и, главным образом, благодаря созданию микропроцессора — микросхемы, расположенной на печатной плате и выполняющей все функции компьютерного процессора. При этом общество тоже


Византийская мозаика

Из книги автора

Византийская мозаика Мозаика в Софийском соборе КонстантинополяВ южной галерее константинопольской Софии сохранилась мозаика, фрагменты которой уже встречались по ходу рассказа. Константин Мономах и Зоя со святыми дарами, а между ними — Иисус Христос. Мозаика эта