У меня еще есть шанс похорошеть

У меня еще есть шанс похорошеть

Он стоял посреди большого светлого зала. Белая хризантема красовалась в петлице его изрядно потрепанной блузы. Отложной воротничок был насинен до белизны левитановского снега. Красивую голову он, против обыкновения, высоко поднял, так что эспаньолка аж торчала. И эспаньолка, и усы, и пышная шевелюра — все, казалось, было чуть подсинено, как-то особенно, необычно белело.

Кругом толпились люди — и каждый спешил протиснуться, пожать ему руку.

Персональная выставка в салоне художников на Кузнецком мосту — такое не часто случалось в жизни Александра Васильевича Куприна.

О нем не любили в те времена много говорить. Да, конечно, мастер. Отличный пейзажист. Но ведь бубновалетовец[75]!

И этим было сказано все. В лучшем случае он — попутчик. Притом не из тех попутчиков, на которых нужно очень-то полагаться. И какая продукция? Все бахчисарайские пейзажики. А жизнь, жизнь наша где?

Но вот Куприн несколько лет нигде не показывался, даже в Бахчисарае. Все в командировках. И еще года через два — вдруг эта выставка.

По верху просторного зала — с десяток больших полотен, как будто стал виден дальний горизонт. А там — дымящие на фоне бледно-голубого, или золотистого, или грозно-облачного неба фабричные трубы, вышки домен и все такое. Пониже — внутренний вид литейного цеха московского завода «Серп и молот», когда из отверстия мартена бьет струя расплавленного металла, а в это время с улицы ворвался огромный клуб пара. И, конечно же, был тут Бахчисарай с горой святого Георгия и с уединенными мазарами[76], на желтоватых стенках которых так вкусно лежали солнечные блики.

— Какой хороший художник! Только зачем он стал домны рисовать? — услышал я краем уха разговор на этом вернисаже.

— По мне, хоть и домны, лишь бы по-купрински! — был ответ. По-купрински. Да, он и заводы писал по-своему. И, забегая вперед, скажу, что это в конце концов опять кому-то не понравилось. Как раз тому самому «кому-то», от кого зависело, например, будут ли эти картины покупать или не будут. Даже лет через двадцать после того вернисажа, когда мы в музее Москвы задумали создать по верху зала пояс из художественных изображений московских заводов, наш начальник в управлении культуры сказал:

— «Серп и молот»? Куприна? Ну, на это я денег не дам. Закажите лучше новый индустриальный пейзаж. Вот хоть… — и он назвал фамилию, которая теперь никому ничего не говорит, да и тогда ничего хорошего никому не говорила.

Жили Куприны небогато даже по тем трудным временам. Высокая комната в «Доме Перцова», с огромным окном на Москву-реку — это было и ателье, и квартира. У задней стенки построены антресоли — наверху спальня, куда вела деревянная лесенка; внизу — обеденный стол, сколько я помню, всегда заваленный красками. Небольшой орган, который Александр Васильевич сделал сам до последней деревянной трубы. Единственный роскошный предмет обстановки — концертный рояль. И, конечно, постоянно у окна — мольберт с какой-нибудь новой картиной — старик всегда работал.

На двери снаружи была прибита табличка: «Я работаю. Друзей и знакомых прошу приходить…» — не помню уже, в какой день.

Впрочем, для меня запрета не было и в другие дни. Бездетные Куприны (их единственный сын утонул лет семнадцати, и мне говорили, что это с тех пор Александр Васильевич стал заикаться) охотно привечали маленького сына своих друзей. Александр Васильевич сажал иногда меня за орган и, накачивая ногами мехи (я-то еще не доставал до педалей), позволял играть несложные пьески, какие играют дети.

Куприны были дружны с моими родителями еще с тех пор, когда Анастасия Трофимовна и моя мама учились в одном классе Воронежской гимназии. Бывали они и у нас. Александр Васильевич и мой отец играли в четыре руки на нашем пианино. Однажды, когда пора уже было пить чай, а я все еще занимал обеденный стол, пытаясь сделать урок по рисованию, Александр Васильевич даже нарисовал мне что-то в тетрадку, за что я, помнится, все равно получил какую-то невысокую оценку…

Да. Так вот, эта выставка была событием для всех нас. Но не помню почему — кажется, время было еще летнее и все разъехались, я, в ту пору уже студент, оказался на вернисаже единственным представителем нашей большой семьи.

Рядом с толпой, окружавшей Александра Васильевича, был кружок поменьше. Центром его была Анастасия Трофимовна, маленькая, как говорили тогда — «субтильная», с удивительно добрым милым лицом, которое в тот день не по возрасту было покрыто нежным молодым румянцем.

Не рискуя протиснуться к Александру Васильевичу, я подошел к ней и сказал, как умел, что восхищен и что рад за них. Анастасия Трофимовна была человеком очень доброго сердца. И в этот, такой радостный для нее момент она захотела сказать что-то приятное и мне:

— Миша, как вы похожи на дедушку! Дедушка в молодости тоже был некрасивый, а на старости-то лет как похорошел!

— Спасибо, Анастасия Трофимовна, значит, и у меня еще есть шанс похорошеть.

А дед и в самом деле был красивый старик. Высокий, суховатый, он держался очень прямо. Голова его с седой бородой и черными бровями (к сожалению, почти совсем лысая) была как-то особенно гордо посажена на крепкой шее. Каким дед был в молодости, я, конечно, в отличие от Анастасии Трофимовны, не знал. Но у нас дома было замысловатое произведение провинциального фотографа, сделанное в честь золотой свадьбы бабушки и дедушки, и можно было увидеть, как дедушка действительно похорошел за эти пятьдесят лет. В обрамлении орнамента и вензелей внизу был довольно невзрачный молодой человек с прилизанными волосами, реденькими усиками и бородкой, в тугом крахмальном воротничке и рядом с ним молодая женщина редкой красоты. А наверху, несмотря на серую толстовочку совслужащего, дед был прямо-таки импозантен, а бабушкино лицо, увы, напоминало больше всего печеное яблочко. Но бабушка была ко времени нашего разговора еще жива и всеми любима, а деда давно уже не было.

Немало с тех пор утекло воды.

Картины Александра Васильевича — и поздние, и двадцатых годов — висят на хороших местах в Третьяковке и других музеях.

На Новодевичьем кладбище после могил родителей и родственников я прихожу обычно к могиле, на которой посажены цветы и стоит простая плита с именем А. В. Куприна. Я вспоминаю и Анастасию Трофимовну, умершую еще раньше, и не могу не вспомнить, что у меня еще есть «шанс похорошеть» и что этот шанс неотвратимо приближается.

Москва, 27 октября 1968 г.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«Будь у меня шанс, я бы все повторил сначала» Леон Дегрель

Из книги Командиры национальных формирований СС автора Залесский Константин Александрович

«Будь у меня шанс, я бы все повторил сначала» Леон Дегрель Этот человек оставался убежденным нацистом и восторженным последователем Адольфа Гитлера до самой своей смерти – а жил он без малого 88 лет. Леон Дегрель прожил беспокойную и переполненную событиями жизнь: в 29 лет


У меня есть брат

Из книги Единственные дни автора Бондарчук Наталья Сергеевна

У меня есть брат Вам никогда не приходилось разбирать этюд Черни?Нет, не играть, а именно разбирать его с учительницей музыки, по складам, по бемолям и диезам, по смеющимся над тобой черным нотным точкам.Занятие это более чем тягостное, особенно когда тебе тринадцать и у


«У вас есть шанс, возможно, грандиозный…» Письма читателей и слушателей

Из книги Путешествие в будущее и обратно автора Белоцерковский Вадим

«У вас есть шанс, возможно, грандиозный…» Письма читателей и слушателей Получал я тогда и много писем от читателей моих статей и изданной в Москве книги, а также и от слушателей радио «Свобода».Приведу несколько выдержек из них. Слушательница из Минска (письмо от 21


«У меня есть собака, значит, у меня есть душа...»

Из книги Моя веселая Англия [сборник] автора Гончарова Марианна Борисовна

«У меня есть собака, значит, у меня есть душа...» Эту главку моей книги я бы хотела посвятить их памяти. Вашей – бодер-колли Чак Гордон Барнс из Нортумберленда, и Вам, друг мой, душа моя, любовь и скорбь моя, Чак Гордон Барнс, сын благородной колли Чейни и пограничной овчарки


I У МЕНЯ ЕСТЬ СОБАКА, У МЕНЯ БЫЛИ КУРЫ

Из книги История моих животных автора Дюма Александр

I У МЕНЯ ЕСТЬ СОБАКА, У МЕНЯ БЫЛИ КУРЫ Быть может, вы охотник?Быть может, у вас есть куры?Быть может, вашей охотничьей собаке случалось — когда она действовала с самыми лучшими намерениями и считала, что имеет дело с фазанами или куропатками, — душить ваших кур?Последнее


13. Вы хочете песен? Их есть у меня!

Из книги Волчий паспорт автора Евтушенко Евгений Александрович

13. Вы хочете песен? Их есть у меня! В начале шестидесятых мне позвонил грузинский поэт Симон Чиковани, редактор тбилисского журнала «Мнатоби», близкий друг недавно ушедшего, не выдержавшего травли Пастернака:— Генацвале, звоню тебе из аэропорта. Только что прилетел,


«Заходи, у меня есть Джонджоли…»

Из книги Маршалы и генсеки автора Зенькович Николай Александрович

«Заходи, у меня есть Джонджоли…» Даже при плохой слышимости по телефону мне не нужно было догадываться, кто мог произнести это магическое слово, бывшее сорок лет тому назад кодом нашей дружбы.Джонджоли — это грузинская трава с крошечными бубенчиками на тонких стеблях,


Глава 3 «У МЕНЯ С ПРЕЗИДЕНТОМ ЕСТЬ РАСХОЖДЕНИЯ…»

Из книги Сталин и заговор в НКВД автора Ежов Николай Иванович

Глава 3 «У МЕНЯ С ПРЕЗИДЕНТОМ ЕСТЬ РАСХОЖДЕНИЯ…» Последний раз я встречался с маршалом Ахромеевым летом 1991 года, в канун 50-летия начала Великой Отечественной войны.На 19 июня выдался чудесный солнечный день. Все редакции центральных средств массовой информации и


«У меня есть такие преступления, за которые меня можно расстрелять...»

Из книги Каменный пояс, 1981 автора Юровских Василий Иванович

«У меня есть такие преступления, за которые меня можно расстрелять...» Письмо Сталину«Дорогой тов. Сталин!23 ноября после разговоров с Вами и с тт. Молотовым и Ворошиловым я ушел еще более расстроенным. Мне не удалось в сколь-нибудь связной форме изложить и мои настроения, и


13. Вы хочете песен? Их есть у меня!

Из книги Мои путешествия. Следующие 10 лет автора Конюхов Фёдор Филиппович

13. Вы хочете песен? Их есть у меня! В начале шестидесятых мне позвонил грузинский поэт Симон Чиковани, редактор тбилисского журнала «Мнатоби», близкий друг недавно ушедшего, не выдержавшего травли Пастернака:– Генацвале, звоню тебе из аэропорта. Только что прилетел,


«Заходи, у меня есть джонджоли…»

Из книги Дневник молодежного пастора автора Романов Алексей Викторович

«Заходи, у меня есть джонджоли…» Даже при плохой слышимости по телефону мне не нужно было догадываться, кто мог произнести это магическое слово, бывшее сорок лет тому назад кодом нашей дружбы.Джонджоли – это грузинская трава с крошечными бубенчиками на тонких стеблях,


Я научился довольствоваться тем, что у меня есть

Из книги автора

Я научился довольствоваться тем, что у меня есть 11 декабря 1995 года84°56’55’’ ю. ш., 80°37’55’’ з. д.Очень хорошо прошел. Завтра мой день рождения. Справа видны горы. Красивые.Я научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии;


Хорошо, что у меня есть помощники

Из книги автора

Хорошо, что у меня есть помощники 10 июля 1998 года. Бискайский залив[39]46°49’ с. ш., 2°18’ з. д.09:00. Утро. Подходим к Ле-Сабль-д’Олону, столице одиночных гонок. Ветер попутный, слабый. Эрик очень переживает, что мы не успеем зайти до отлива. Скорость 5 узлов. Глубина под килем


У меня еще есть силы

Из книги автора

У меня еще есть силы 18 ноября 2002 года14°51’ с. ш., 44°00’ з. д.Сегодня у моей Иринушки день рождения. Как я ее люблю!Рассвет был красивый: солнце выходило из-под тонких туч. Просматриваю свой дневник и подсчитываю количество пройденных миль. У меня еще есть силы, чтобы


У меня есть небольшая история

Из книги автора

У меня есть небольшая история Не так давно я познакомился с одним человеком – музыкантом, сольным исполнителем, популярным в нашем городе и в стране. Мы виделись с ним буквально 15 минут, поговорили с ним о церкви, о вере – это происходило в нашем здании. Через некоторое