Строгий режим (2016)

Третьего марта специальная комиссия решит, должен ли Вим оставаться в тюрьме строгого режима.

Чем ближе этот день, тем сильнее я убеждена, что его перевод на более мягкие условия содержания понизит наши шансы на выживание. В тюрьме общего режима заключенные свободно общаются между собой. Богатые арестанты — обычно это самые злостные преступники — получают от коррумпированного персонала особые привилегии: телефоны в камерах, компьютеры и прочее. Они живут в относительной роскоши и могут беспрепятственно контактировать с внешним миром.

В таких условиях со своим прирожденным талантом лидера и обаянием Вим без проблем найдет исполнителя — то есть нашего киллера. Я понимала, что он не вечно будет на строгом режиме, но надеялась, что это продлится как можно дольше.

Мы с Соней сидели на диване, когда мне позвонил криминальный репортер Джон ван ден Хейвел. Он сказал, что ходят слухи о пошатнувшемся здоровье Вима и что ему требуется новая операция.

Соня сразу же говорит, что это его старый трюк и что он уже делал то же самое, чтобы перейти со строгого режима на общий.

Соня попадает в точку. Вим добровольно согласился на медицинское и психиатрическое освидетельствования, но при этом полностью контролировал их результаты. Строгий режим плохо сказывался на его сердце. Он заявил, что боится умереть в тюрьме строгого режима и поэтому хочет проводить как можно больше времени с родными, то есть с нами.

Наши показания и аудиозаписи, которые недвусмысленно указывали на его вымогательство у Сони и угрозы в ее адрес, наглядно демонстрировали, что его утверждения лишены каких-либо оснований. Но они попали на благодатную почву, и теперь Вим снова хотел воспользоваться историей с пошатнувшимся здоровьем, чтобы восстановить контроль над ситуацией.

Я понимаю, что сейчас он всеми силами старается покинуть тюрьму строгого режима. Если это у него получится, следующим шагом станет организация наших убийств.

Я чувствую, как во мне нарастает протест. Это же просто абсурд! То, что у Вима станет больше свободы, означает, что я лишусь своей. Я не смогу выйти из дома, должна буду постоянно быть начеку, не смогу посещать общественные места. Это наложит еще более жесткие ограничения на мою жизнь, но почему? Почему я должна попасть на строгий режим, а Вим — покинуть его? Почему он получит привилегии, которыми он воспользуется, чтобы убрать нас?

Я звоню Питу, который возглавляет группу обеспечения нашей безопасности, и спрашиваю, действительно ли болен Вим. Я предупреждаю его, что это повторение пройденного, и говорю, что надо провести повторное освидетельствование другими врачами. Вим отлично знает, что доктор не станет нарушать врачебную тайну, поэтому он может рассказывать Департаменту юстиции любые сказки о своем здоровье. Сегодня комиссия будет решать вопрос о продлении строгого режима содержания, и я горячо надеюсь, что ее члены не позволят вешать лапшу себе на уши.

Пит понимает, о чем я, и настораживается. Как всегда, он не хочет вдаваться в детали, чтобы не нарушить конфиденциальность. Но детали ему и не нужны, достаточно того, чтобы он к нам прислушался и не обращал внимания на игры, в которые играет Вим.

Включать эти соображения в дело о продлении строгого режима содержания уже поздно — комиссия приступила к работе. Мы боимся, что Виму удастся вырваться со строгого режима. Несколько часов проходят в тревожном ожидании.

Мы рассчитывали узнать результат в 4 часа дня, но утешительное известие приходит только в половине пятого. Он остается в тюрьме строгого режима еще на полгода.

Какое облегчение.