Прощай, работа (2015)

Я спешила на работу. Мне нужно было успеть в суд к началу допроса свидетеля, назначенному на девять утра. Идя вниз по лестнице, я, как всегда, помнила, что дойти до машины — дело, сопряженное с риском для жизни. Никогда не знаешь, что ожидает тебя в конце этих ступенек. Не удивлюсь, если там меня поджидает киллер. Это от меня никак зависело, так что, невзирая ни на что, я продолжала путь вниз.

Если там киллер, то все, уже ничего не сделаешь. Это уязвимое место, которого трудно избежать. Оказавшись в машине, ты получаешь шанс, хотя и это зависит от того, на какой машине ездить.

Я спешила к машине, которая довольно далеко. Припарковать ее у дверей я не смогла — все было забито. Пришлось оставить ее за углом.

Чем больше расстояние, которое требуется пройти до машины, тем уязвимее я становилась. Особенно сейчас, когда машина вне моей видимости. Если машина перед домом или прямо у дверей, засаду можно заметить. Намного сложнее сделать это, когда она за углом. Я понимала, что киллер может точно определить дорогу, которой я пойду к машине. Его внимание сосредоточено на твоей машине и на твоем доме. Прямая между этими двумя точками — путь, которым ты пойдешь. Необходимость свернуть за угол делает тебя уязвимее — ты не знаешь, что тебя там ждет.

Я торопилась, чего нельзя делать, когда требуется оценить обстановку.

В этот понедельник все шло наперекосяк. Понимая, что за углом может таиться угроза, я перебежала на другую сторону, чтобы сперва осмотреть улицу, на которой стоит машина, а уже потом подходить к ней. Машину не было видно, ее заслонял большой автобус. Плохо, подумала я. Это сделано специально? И что или скорее кто находится в автобусе?

На полпути к машине я заметила человека, который не вписывался в уличную обстановку. Он не шел по улице, а просто стоял на ней. Боковым зрением я видела, что он наблюдает за моей машиной.

Я замедлила ход и прижалась к линии домов. Пока он меня не заметил, по крайней мере, судя по его поведению. Я спряталась на одном из многочисленных крылечек, чтобы меня не было видно с улицы. Что-то не так. Я была уверена, что он стоит здесь, поджидая именно меня.

Я не хотела ждать на крыльце слишком долго, человек мог в конце концов заметить меня. Я думала позвонить в одну из квартир, сказать, что мне плохо и попросить вызвать врача. Вероятность, что хорошо одетой больной женщине откажут, не слишком велика.

Но я ведь спешила, черт возьми, мне необходимо было присутствовать на этом заседании. Может быть, мне чудится, и как я объясню свое опоздание судье, секретарю и свидетелю? Расскажу им, что решила, будто меня сейчас будут убивать, и поэтому опоздала? Ну и как это будет выглядеть? Самой смешно, честное слово.

Что же делать? К машине подходить точно нельзя. Я решила вернуться на угол, с которого пришла, и позвонить Соне — узнать, где она.

— Еду к тебе, уборку делать, — ответила сестра.

— Сможешь подхватить меня, когда приедешь? Вокруг моей машины кто-то крутится.

— Конечно, сейчас буду.

— Через сколько? Я тороплюсь, мне в суд нужно.

— Десять минут.

— Ладно, давай быстрее, может, еще успею. Подъезжай ко входу в «Кофикомпани», там полно машин, притормозишь, я запрыгну и поедем дальше.

На всякий случай я позвонила и Сандре. Мы всегда предупреждали друг друга, когда видели что-то подозрительное.

— Сан, тут какой-то мужик около моей машины крутится. Мне это не нравится, меня заберет Соня. А ты тоже поосторожнее, когда будешь выходить из дому.

— Конечно, — сказала она.

Подъехала Соня, я прыгнула к ней в машину.

— Сил моих больше нет.

Я успела точно к началу заседания. Оказалось, что полиция не предоставила свидетеля, так что я могла спокойно отправляться домой. Все эти волнения были впустую. Для меня это стало последней каплей.

Если я хочу получить шанс на выживание, то должна жить так, как Вим. Ему удалось прожить так долго только благодаря своему образу жизни.

— Меня сто раз пытались убить, — говорил он мне в прошлом году.

Наверняка преувеличивал, но люди, которые хотят его смерти, есть точно.

Томас ван дер Бийл прямо говорил Тевену, что у него не получилось убить Вима. С ним очень хотела покончить целая группа, в составе которой был Кеес Хаутман. На Рождество 2005 года у них ничего не вышло, но от своей цели они не отказались.

Сам Вим рассказывал мне, что Виллем Эндстра пытается убрать его с помощью братьев Пичени и Маленького и Большого Виллемов, и охота на него была в полном разгаре.

Был еще случай, когда сын Средана «Сержа» Мирановича пришел разрядить в него свой пистолет в ресторан «Кобе» в отместку за смерть отца. Так что и помимо Миремета с его кланом, людей, желавших прикончить Вима, более чем хватало.

Как-то раз его хотели убить на Вестерстраат, где он был с мамой. Тогда он собирался писать заявление в полицию. И еще в тот раз, когда мы с ним сидели ресторане на улице Ван Ваустраат, и внимательно рассматривавший нас парень потянулся к карману.

Я действительно верю, что ему много раз удавалось избежать смерти. Понятно, что ему кажется, что таких случаев было не меньше сотни.

Вим выжил в том числе и благодаря тому, что у него не было какого-то определенного режима и регулярно посещаемых мест, а вместо постоянного адреса был целый перечень квартир, где он мог остановиться.

Он мог пожить в арендованном у приятеля-врача доме в Хейзене, у Мэнди в Утрехте, иногда у Майке в Амстердаме, в хейзенском отеле «Ньюпорт» с Никки, у своей новой пассии Марике в западной части Амстердама и у Джилл в Йордаане. А кроме этого, был еще и дом Сандры.

У него не было определенного места жительства. Место работы по определенному адресу заменяли бесконечные перемещения на скутере. Встречи назначались в оживленных барах и ресторанах, где было столько народу, что ни один киллер не стал бы открывать там огонь. Он никогда не назначал встречи заблаговременно и всегда изменял время и место или вовсе отменял их, если чувствовал что-то не то.

Машину перед домом заменял гараж, в который столь ненавистный ему сын Сандры ставил его скутер на ночь. Он же выгонял его по утрам, поскольку Вим считал это слишком опасным для себя занятием. А со скутером в гараже было непонятно, в доме он или нет.

Так что устроить на него засаду было невозможно. Его телефон был заблокирован на любые входящие звонки, он всегда звонил сам. А с вынутой батарейкой отследить его перемещения по телефону тоже было нельзя.

Со мной все обстояло иначе. Мое местонахождение можно определить — у меня есть квартира, из которой я выхожу и в которую возвращаюсь, машина, которую я паркую рядом с домом, и офис, где я работаю. Прежде всего, офис, где меня может найти кто угодно и в любое время. Именно этот аспект моей жизни вынуждал меня соблюдать определенный график.

Ночевать дома меня никто не заставлял. Не было никакой проблемы и в том, чтобы пользоваться другими средствами передвижения. Но вот работа — она действительно могла меня убить. Я была не в состоянии в последний момент отменить или отложить судебное заседание. Они жестко планируются на несколько месяцев вперед. Бывают дела с клиентами, подвергшимися задержанию, и откладывать их означало бы продлевать их, возможно, безосновательное содержание под стражей. Это противоречило бы моим адвокатским обязанностям.

Я не могла мгновенно организовать посещение клиентов в тюрьме или нанести им неожиданные визиты. Они знают, когда я приду, надо планировать это заблаговременно, и это нельзя делать без предупреждения. Я работала по делу вместе с клиентом, и такое сотрудничество требовало координации, поэтому всем было известно, где я нахожусь. Не только клиентам, но и их сокамерникам, их семьям и тюремному персоналу. Это целая толпа, в которой вполне мог найтись один жадный персонаж, готовый сдать меня за скромную мзду. Кто-то, никак не связанный со мной, мог захотеть сделать Виму любезность и сдать меня киллеру. Оставаться адвокатом по уголовным делам, не встречая повязанных с ним людей, было не возможно.

А что, если Вима переведут со строгого режима в исправительное учреждение, где он сможет общаться с пацанами? Ему не составит особого труда использовать этих пацанов для собственных целей. Зачастую это легко внушаемые люди недалекого ума или с психическими отклонениями, которые пойдут ради своего кумира на все.

По мере развития событий все будет становиться лишь опаснее.

Я любила свое дело. Но в то же время оно связывало меня с миром, который, как я понимаю, предоставлял массу возможностей выследить и устранить меня. Из-за этого я и раньше боялась угодить в какую-нибудь ловушку.

Сразу же после того, как стало известно о наших показаниях, я занималась делом одного клиента. Его история давала основания предполагать, что он может представлять для меня опасность. В тот день я должна была идти вместе с ним на судебное заседание, и мне было очень тревожно.

На всякий случай в машине я была в бронежилете. Время моего приезда было известно заранее, и подойти ко мне на ступеньках здания суда не составило бы никакого труда. Поскольку я адвокат, то не обязана проходить сквозь рамку металлоискателя. Зайдя внутрь, я переоделась в обычную кофту в туалете. После заседания я снова сменила кофту на бронежилет, незаметный под верхней одеждой. Так что до машины можно было проследовать в относительно защищенном виде. Ничего не случилось.

Но любые, даже вполне рядовые ситуации внушали мне страх, и это затрудняло мою работу. Кто-то из клиентов вопреки моей рекомендации пожелал присутствовать в суде, но не стал заходить непосредственно в зал. Я тут же насторожилась, подумав: а не хочет ли он таким образом указать на меня, чтобы после заседания я стала легкой добычей?

Назначая встречи вне офиса или суда, я в последний момент изменяла место или приезжала на полчаса раньше, чтобы оценить обстановку. В сложившихся обстоятельствах я рисковала жизнью, и мне следовало постоянно быть начеку.

Но я стала уставать от этого и перестала испытывать удовольствие от работы. Мне было понятно, что такой образ жизни угрожает моему существованию. Сперва я не собиралась сдаваться, хотела продолжать работать, но это было легкомыслием.

В тот же день я написала своему партнеру, что я ухожу.

Мой партнер, с которым мы на протяжении двадцати лет отмечали Рождество и Новый год. Мой партнер, который прошел со мной через все — смерть Кора, судебное преследование, мои свидетельские показания — и всегда был готов помочь. Мой партнер, которого я ни разу даже в щечку не чмокнула и который ни разу не чмокнул в щечку меня, поскольку нас связывали чисто дружеские отношения. Мы оба были противниками любых неожиданностей, и в первую очередь непрошеных физических контактов. Мы оба терпеть не могли бывать в обществе, а если отказаться от приглашения было невозможно, то шли вместе.

Мой партнер — единственный, кто никогда не обманывал ни меня, ни кого-либо еще. Его невозможно было бы уличить даже во лжи во спасение. Он был порядочен до старомодности.

Я написала моему партнеру, потому что не смогла бы говорить с ним об этом: приняв это решение, я была способна лишь рыдать.

На протяжении двадцати лет мы каждый день были вместе, а теперь все кончилось. Я одна. И опять мой брат диктует мне, как жить. Теперь я потеряла самое ценное, что у меня было, не считая семьи.

В этот же понедельник я проинформировала своих коллег и секретаршу. Секретарша была мне подругой, и мы с ней прекрасно ладили. Расстроенные неизбежным расставанием и невзгодами судьбы, мы с ней всплакнули.

После принятого решения я не представляла, как смогу смотреть в глаза своему партнеру — у меня просто сердце разрывалось от горя. Видеть его в офисе, понимая, что мы никогда больше не будем работать бок о бок, было невообразимо тяжко, у меня вставал ком в горле.

Вечером, когда я вышла из офиса, он последовал за мной. Мы оба молчали, не в силах произнести что-либо членораздельное. Наконец, мы повернулись друг к другу и обнялись. Мы плакали.

— Люблю тебя, — сказал он.

— И я тебя, — откликнулась я.

И каждый из нас пошел своим путем.

Надо было заканчивать очень быстро, иначе я не выдержала бы всего этого. Мы никогда не проявляли эмоций, как бы драматично ни складывалась та или иная ситуация. Мы считали, что эмоции только осложняют дело. Работа была для нас единственным способом справиться с горем: чем упорнее ты трудишься, тем меньше думаешь о нем. Но для меня это уже стало прошлым.

Во вторник я передавала свои дела. В четверг последний раз сходила в судебное заседание. В пятницу я впервые в своей жизни оказалась безработной. В субботу и в воскресенье я вывозила из офиса свои вещи.

Теперь я живу за пуленепробиваемыми окнами и дверями. Работы у меня больше нет.