На свободе (2012)

В пятницу 27 января 2012 года я подобрала Вима на перехватывающей парковке у съезда на Арнем. Это место мы согласовали еще до его освобождения из тюрьмы. Кроме привезшего Вима адвоката Стина Франкена, никто об этом не знал. Стин убедил районную прокуратуру, что Виму не стоит проводить последнюю ночь в заключении в тюрьме Де Схие во избежание наскоков толпы репортеров или чего-то похуже. Он сумел быстро обо всем договориться, подчеркивая, что Вим — медийный персонаж, и нужно обеспечить его безопасность.

Я устроила «чистую» машину, чтобы быть в полной уверенности, что нам не поставили жучок или радиомаяк и что за нами не следят ни Департамент юстиции, ни бандиты. Меры предосторожности должны были соблюдаться по максимуму.

Когда они подъехали, я уже с час как на месте. Вим выходит из машины и идет ко мне, полный сил, сияя от счастья, как ребенок.

— Привет, моя милая сестра, — возбужденно кричит он.

Мы прощаемся со Стином, и я говорю:

— Садись.

— Машина чистая? — спрашивает он.

— Разумеется.

Мы едем в место, куда я его устроила. Это курортный отель с шале примерно в пятидесяти милях от Амстердама. Бронировала я на девичью фамилию матери, потому что при упоминании моего имени любые надежды на анонимность рухнут. Я выбрала самое шикарное шале, чтобы Вим мог наслаждаться роскошью после всех этих лет. И я оставлю ему машину, чтобы он мог передвигаться.

По дороге к шале мы проезжаем «Макдоналдс», и я останавливаюсь, чтобы порадовать его бургером.

— Ох, как это здорово, Асси, мне этого так не хватало.

* * *

В 2006 году у моего брата, находившегося в заключении, обнаружилась серьезная сердечная патология. Он был на грани смерти, но все же выжил, поскольку, как говаривала мама, «сорная трава на корню крепка». Я вообще была удивлена, что у него есть сердце — мы этого как-то не замечали раньше.

По его словам, врачи давали ему не больше двух лет жизни. В действительности Вим полностью восстановился и мог прожить лет до ста. Но роль инфарктника он старательно исполнял до самого последнего дня заключения. Он соблюдал строжайшую диету и отказывал себе во всем — не ел соленого, а потребление жидкости ограничил шестью банками диетической колы.

Он играл настолько убедительно, что вполне заслуживал «Оскара».

Через час после выхода на свободу с диетой было покончено. Теперь она больше не нужна — ведь никаких привилегий, как в тюрьме, она не давала.

Прибыв на место (которое ему понравилось), мы разобрали его вещи и организовали встречу с Питером Р. Де Врисом. Вим понимал, что репортеры будут охотиться за ним, чтобы получить первые комментарии и фото после освобождения. Чтобы избежать этого, он решил сделать заявление, которое будет составлено под его полным контролем, и предоставить средствам массовой информации «официальную» фотографию.

Для этой цели был выбран Питер, которому было разрешено взять интервью и сделать фото. Это должно было разрядить обстановку. Остальные перестанут за ним гоняться, а сам Вим сможет проконтролировать содержание материала. Вим хотел предстать в облике слабого человека, и поэтому в интервью с Питером главное внимание должно было быть сосредоточено на плохом состоянии его здоровья. Сердце функционирует только на четверть, и жить осталось всего ничего. Доктора давали ему два года, а поскольку с тех пор прошло уже пять лет, все может быть кончено в любой момент.

Вим покажет Питеру свою коллекцию таблеток и расскажет про строгую диету и про то, что он ел только собственноручно приготовленное. Он хотел продемонстрировать общественности только это и не собирался затрагивать другие темы. Ему нужно было, чтобы его враги преуменьшили его значимость. Старый больной человек, который не стоит того, чтобы тратить деньги на его судебное преследование или физическое устранение.

В любом случае времени у него оставалось не так много.

Мы встречались с Питером на опушке леса где-то в районе Эт Хой. В ожидании его приезда Вим захотел, чтобы я ввела его в курс происходившего на протяжении последних нескольких лет. В лесу, в отсутствие тюремщика за стеклом, записывающего каждое наше слово, мы впервые могли разговаривать свободно. Тем не менее, опасаясь направленных микрофонов, мы старались говорить шепотом. Мы обсуждали его нынешнее положение в преступном мире, все расследования, фигурантом которых он являлся, его женщин и необходимость делать деньги.

Ожидание Питера серьезно затянулось. Вим стал раздражаться, и его настроение резко изменилось. Хорошо знакомый мне Вим не замедлил выйти наружу.

— Звони Питеру! Где этот сукин сын? Кто он такой, чтобы заставлять меня здесь торчать? Я же ему сенсацию даю! — злился он.

Я набрала Питера, который сказал, что едет. Спустя несколько минут он появился.

— Привет, Ас! — сказал Питер.

— Привет, Пит, — ответила я.

Я чувствовала себя крайне неудобно. Совсем недавно я говорила Питеру, что не хочу, чтобы Вим вообще когда-либо вышел на свободу. А сейчас я была здесь в качестве его конфидентки. Питер не сдал меня. Он знал, в какой опасности я окажусь, если Вим узнает, как я отношусь к нему на самом деле.

Вим со свойственным ему умением начал морочить Питеру голову насчет того, что не представляет опасности, поскольку смертельно болен, — это было послание, которое он хотел донести через СМИ.

После встречи с Питером мы поехали за продуктами в Нарден. Другой город был выбран специально, чтобы не раскрывать местонахождение Вима. В этот день его и так узнавали почти повсюду.

После ареста и во время судебного процесса Вим превратился в знаменитость. О нем писали книги, статьи и снимали телепередачи. Он стал легендарной личностью — его везде узнавали и заговаривали с ним. Ему такое внимание льстило, а люди, казалось, забыли, чем именно он так прославился.

По дороге обратно в шале я полунамеками, опасаясь жучков в машине, заговорила об убийстве Стэнли Хиллиса — важной фигуры преступного мира. Взглянув на меня, Вим приложил палец к губам. Я замолчала. Мы ехали по проселку, и он сказал:

— Здесь тормозни.

Я припарковалась у обочины. Жестом Вим предложил выйти. Мы пошли вдоль дороги, и он остановил меня на безопасном расстоянии — от него я узнала, что автомобильные жучки могут улавливать звуки за сотню метров.

Лицо Вима выражало первобытную жестокость.

— Это мы завалили их! Всех! Всех до единого!

Кровожадность, с которой были произнесены эти слова, была пугающей. Это подтверждало мои подозрения, что он никогда не остановится.

Вим развернулся и пошел обратно к машине. Я последовала за ним, села за руль, тронулась и переменила тему.

Вернувшись в шале, мы посмотрели несколько телепередач. С особым интересом Вим смотрел программу «Мир в движении», где Питер Р. Де Врис рассказывал о состоянии его здоровья. Задача дать понять, что Вим совершенно безобиден, была успешно решена. Он снова всех обманул.

— Теперь надо ускориться, — заявил он.

Если я ничего не сделаю, все вновь пойдет по накатанной. Но что я могу?

Было уже поздно, и Вим спросил:

— Заночуешь?

— Спасибо, конечно, но нет, — сказала я. — Поеду домой.

— Да ладно тебе, оставайся. Не бросишь же ты меня здесь в полном одиночестве? Тебе что, не нравится мое общество? Очень жаль, потому что мне твое нравится. Поэтому ты никуда не поедешь, — сказал он, перейдя на знакомый властный тон, не оставляющий выбора.

Я нехотя осталась. Спала я на диване у стеклянной раздвижной двери. Несмотря на все предпринятые меры безопасности, я боялась, что за нами следят и его бывшие дружки-уголовники изрешетят шале пулями. В густой листве окружавших дом деревьев мне мерещились призраки. Я — городской человек и на природе чувствую себя в опасности.

Всю ночь я не смыкала глаз. Не потому, что боялась смерти, а потому, что не хотела погибать из-за него.

Раньше было по-другому. Было время, когда я готова была отдать за него жизнь.

Я безраздельно верила в его миф о взаимной преданности членов семьи, в идею «мы против целого мира». Это было, когда после похищения Хайнекена все мы превратились в неприкасаемых.

Но когда оказалось, что Вим способен убивать своих родных, я поняла. Наш враг — не окружающий мир, а он. Вся эта его семейная преданность была чистой воды хитростью, призванной облегчить ему жизнь.

Я вспоминала, как стояла в морге рядом с телом моего зятя, Кора ван Хаута, держа его холодную безжизненную руку и умоляя воскреснуть, вернуться к жизни, которую отнял у него мой брат. Мой брат Вим собирается завтра увидеться со своим сыном, а дети Кора не увидят отца уже никогда.

Той ночью в шале меня захватила мысль о том, что никто не знает, где мы. Что Вим спит и не сможет сопротивляться. Что я могу избавиться от всех следов ДНК, просто спалив этот дом. Что у меня есть возможность убить его прямо сейчас.

Проведя бессонную ночь, я поехала домой. Меня ждала моя сестра Соня.

Я сказала ей, что была готова убить Вима, но у меня не хватило духу это сделать.

— Я рада, что ты этого не сделала, Ас. Я не хочу, чтобы он так легко отделался. Такое наказание было бы недостаточно болезненным, — отрезала Соня.

Она хотела, чтобы Вим провел остаток жизни в тюрьме. Чтобы он понял, что такое предательство, и каждый день вспоминал, как предал своего друга Кора ван Хаута, мужа Сони.

И она была права.

— Но это возможно, только если мы дадим показания против него в суде.

— Правильно, — согласилась Соня.

— Ты знаешь, что может за этим последовать.

— Да, знаю. Но нам стоит рискнуть.

* * *

Мы обсуждали это очень часто, но всякий раз, решившись на дачу показаний, мы шли на попятную. До тех пор, пока я не поняла, что у меня нет выбора.

На свободе у Вима почти не осталось друзей, поэтому он проводил очень много времени со мной. Это было именно то, что мне нужно, — чем больше мы контактируем, тем больше информации, которой Вим делится. А эту информацию я могла бы использовать против него. Но постоянный контакт означал еще и постоянный риск. Благодаря своей репутации в преступном мире он мог попасть под пули в любой момент. Я знала, что он этого боится.

Часто общаясь с Вимом, я тоже рисковала — быть убитой случайно или намеренно.

Кроме этого, у меня были опасения и в отношении Департамента юстиции — постоянное общение с Вимом укрепило бы их в старом заблуждении, что я его доверенное лицо. Я снова стану фигуранткой расследований и в очередной раз лишусь права на неприкосновенность частной жизни. Начнутся прослушка, слежка и обыски.

Все та же старая история: мы не можем открыто дистанцироваться от Вима, поскольку Департаменту юстиции не надо знать, как мы относимся к нему на самом деле. А знать им не надо потому, что мы не хотим рисковать, что об этом узнает Вим, причем от самих коррумпированных сотрудников Департамента.

Наконец, тесные контакты создадут у его врагов впечатление, что я не просто на его стороне, но, будучи адвокатом по уголовным делам, еще и выполняю важную роль консильери. Следовательно, причинив вред мне, они нанесут ущерб ему.

Очень надежный информатор сообщил мне, что Вим стоит за убийством брата Мартина Хиллигера в ноябре 2013 года. Мартин был авторитетным бандитом, с которым Вим снова стал общаться после своего выхода на свободу. Был отдан приказ ответить на убийство брата убийством «холледеровской сестры». Очевидно, в качестве карательной меры.

Они не уточнили, какую именно из сестер нужно убрать. Обычно за брата полагается брат, но на этот раз — сестра. Несколько не по понятиям, но вполне разумно. Вим не делал секрета из того, что они с Герардом рассорились уже очень давно, поэтому убийство младшего брата стало бы для него не слишком болезненным ударом.

Соня все еще сомневалась, но я решила, что у меня нет другого выхода, кроме как дать показания на Вима. Риск быть убитой из-за него как минимум равнялся риску быть убитой им самим в случае дачи показаний.

Итак, я решила, что сама займусь его привычным делом — подставой. Я была убеждена, что это мой единственный шанс выжить. Что значит подстава, я знала от лучшего исполнителя в этом жанре — самого Вима. Он делал это снова и снова, и каждый раз это сходило ему с рук. Так он обеспечивал себе самое лучшее алиби, ну а я смогу решить все свои проблемы. Заговорив в Департаменте юстиции, я смогу продолжать общение с Вимом, и меня не будут считать его соучастницей. Возможно, я положу конец всем угрозам и заставлю Виллема заплатить за все содеянное.

Я полностью отдавала себе отчет, насколько огромен этот риск, и очень хорошо помнила, что люди, пытавшиеся сдать Виллема Департаменту юстиции, были убиты по его приказу.

В то же время я понимала, что, если я не начну действовать немедленно, он может навсегда избежать наказания за убийство Кора и всех остальных. И после десяти лет молчания такая перспектива представлялась мне настолько же ужасной, насколько мысль о том, что он сделает со мной, если узнает, что я заговорила.

С меня достаточно жизни в постоянном страхе. Настало время выступить против Вима.