Жизнь после покушения (1996/1997)

Кор вернулся из Бельгии в Голландию и поселился в Вифхюйзене на вилле с теннисным кортом, джакузи на открытом воздухе и переделанным в клубный дом сараем, который он назвал «Шалман». Там были бильярд, огромный телеэкран, на котором можно было наблюдать за скачками или любыми другими соревнованиями, где он ставил, и несколько холодильников, забитых спиртным.

Родные, друзья и деловые партнеры постоянно тусовались у Кора. Праздник продолжался. Утренний теннис, послеобеденный бильярд, кое-какие дела в промежутках, а все остальное время — карты и выпивка. И выходить никуда не надо — есть собственный закрытый клуб.

После покушения он избегал появляться в Амстердаме и в любых местах, которые регулярно посещал раньше. Он постарался заново восстановить жизнь с того момента, когда на нее грубо посягнули в тот жуткий день на Дейрлоостраат.

Но жизнь была уже другой. Поскольку покушение не удалось, приходилось постоянно опасаться следующего.

Кор постоянно высчитывал, откуда, как и когда может появиться киллер, и принимал чрезвычайные меры предосторожности. Бронированный автомобиль с водителем высаживал его в нужном месте и забирал оттуда же, чтобы он не находился на улице дольше необходимого. Никакого четкого режима, никогда не задерживаться в одном месте, никаких предварительно согласованных встреч, в максимальной степени избегать совместных поездок с детьми, проверять днище машины на наличие бомб. После покушения все это стало частью повседневности.

Совместная жизнь с Соней и детьми перестала быть чем-то само собой разумеющимся. Присутствие Кора означало риск. Соня решила, что жить вместе слишком опасно, поэтому она поселилась в Амстелвене. Кор оставался в Вифхюйзене в окружении свиты друзей, каждый из которых чем-то помогал ему в быту: один возил его на машине, другой закупал продукты и готовил, еще один ухаживал за садом. Кор же занимался делами, выпивкой и картами, не вылезая из «Шалмана».

Часто на денек приезжала Соня с детьми, а Кор регулярно ночевал у них, впрочем, без какого-то определенного расписания.

Так было и ночью 6 октября 1997 года. Соня и Кор спали, Ричи, как всегда, спал между ними. В пять утра их разбудил жуткий грохот — это выломали входную дверь.

— Полиция! Полиция!

Буквально через пару секунд полицейские спецназовцы выволокли Кора из постели и надели ему на голову мешок.

— Нет-нет-нет, нельзя ему на голову мешок, он задохнется! Мамочка, папа задыхается! — закричал, увидев это, малыш Ричи. От всего происходящего он ужасно испугался.

— Ты идешь вниз, садишься на диван, оттуда — ни с места, — приказали Соне.

Она отвела Фрэнсис и Ричи вниз, они сели на диван. Соне было запрещено прикасаться к чему-либо и звонить по телефону.

— Деньги, оружие в доме есть? — спросил один из следователей.

— Нет, — сказала Соня.

— А вот и есть! — воскликнул Ричи. Он соскочил с дивана и, подбежав к гардеробу, вытащил из-под одежды толстую пачку купюр. — Это же папины! — заявил он отбирающему у него деньги следователю.

Примерно тогда же, когда в доме Сони выламывали дверь, у меня зазвонил телефон:

— Говорит надзорный судья Дж. М. Сейчас мы с вашим братом Виллемом, и он не может найти своего адвоката, Брама Мошковича. Он попросил, чтобы мы обратились за помощью к вам.

— Что, прямо сейчас? — спросила я удивленно.

— Да, и как можно скорее, пожалуйста. Мы не можем ждать слишком долго, — ответил судья.

— Хорошо, еду, — сказала я, начиная злиться.

Вим заставил их звонить мне, хотя я всячески старалась, чтобы нас не связывали друг с другом. Даже не сомневайтесь, теперь все судейские будут считать меня его консильери.

Позор.

Еще хуже было то, что мы с надзорным судьей Дж. М. знали друг друга — совсем недавно я оспаривала в суде его обвинительное заключение. Моя репутация погибнет, но и Виму я не могла отказать. Но он-то мог хоть однажды проявить немного уважения к моей жизни и моим делам?

В расстроенных чувствах я поехала к Виму на улицу Ван Лейнберхлаан. Прибыв на место, я представилась, и меня впустили в квартиру. Я поймала на себе взгляд надзорного судьи, работавшего в гостиной. Вот она, холлендеровская сестрица, явилась по первому свистку своего старшего брата. Они, разумеется, считают, что я только притворяюсь порядочным адвокатом, а на самом деле обслуживаю интересы преступного мира.

Посреди комнаты стоял Вим. Рядом была Майке. Ситуация была деликатной. Я всегда старалась отделять свою профессиональную деятельность от личной жизни, и вот, пожалуйста, надо оказывать юридическую помощь члену семьи. Тем не менее надзорный судья не подал виду и повел себя совершенно профессионально.

— Ваш брат подозревается в отмывании денег и участии в преступном сообществе по торговле гаш…

— Это он про Кора! — вмешался Вим, а я подумала — как же он может говорить это в присутствии полицейских? Разойтись — ведь не значит стать лояльнее к Департаменту юстиции, чем к Кору?

— Можете наблюдать за нашими действиями, но никоим образом не вмешиваться, — сказал мне надзорный судья, как бы не заметив ремарки Вима.

— Разумеется, — кивнула я.

Я подумала, что если подозревают и Кора, то они наверняка уже у Сони. Как там она? Как дети? Кор? Я следила, чтобы обыск проходил в соответствии с законодательством.

— У вас есть машина? — спросил Вима надзорный судья.

— Да, внизу стоит, — ответил Вим.

— Дайте нам ключи. Мы хотим обыскать ее.

Вим передал ему ключи и сказал мне:

— Иди с ними. Не спускай с них глаз.

Я пошла к запаркованной на улице машине. Полицейские открыли багажник и достали из него толстую связку документов. Это были планы развития квартала красных фонарей, подготовленные в городской администрации.

Я встревожилась. На фоне слухов о деятельности Вима в квартале красных фонарей такая находка была совсем некстати — она могла послужить их подтверждением. Обыск в квартире подходил к концу. Когда все ушли, я осталась с Вимом и Майке.

— Все из-за этого жирного скота. И надо ему было с гашишем связываться! — раздраженно сказал Вим. — От него одни проблемы. Думал, избавился от него, но нет — он все продолжает.

Меня очень обидело, что он наезжает на Кора при Майке, сам-то отнюдь не святой. Связи с торговцами недвижимостью не превратили его в законопослушного гражданина. Вим по-прежнему тусовался с крупнейшими голландскими наркобаронами, и какая разница, как их зовут — Кор ван Хаут или Миремет и Клеппер?

Волнуясь все сильнее, я поехала от него прямо к Соне. Звонить в дверь не потребовалось — ее просто не было. Внутри царил хаос, Соня наводила порядок. Ко мне подбежал Ричи.

— Асси, Асси, папу легавые забрали!

— Да ты что, малыш?

Я сказала Соне:

— Я только что от Вима. Они и там были.

— Где сейчас Вим? — спросила она.

— Дома, они не стали его забирать.

В комнату зашла Фрэнсис, мы обнялись.

— Как ты, милая? — спросила я.

Девочка выглядела бледной и заплаканной.

— Ох, Асси, я так перепугалась. Услышала удар и шум внутри. Тут же слышу, как по крыше люди бегают. Я решила, что напали отовсюду и сейчас нас будут убивать, что это новое покушение. Только подумала спрятаться в шкаф, как ворвались двое в масках и наставили на меня оружие. Я только тогда сообразила, что это легавые. Мне приказали оставаться в кровати, а я все равно могла только рыдать. Закричала, что хочу к маме с папой и побежала к ним в спальню. Они папе мешок на голову надели, мама визжит. Ричи у кровати плачет, трясется весь.

Я крепко обняла ее, чтобы успокоить. Второе поколение пострадавших от полицейских налетов. Нет ничего хуже, чем грубо оборванный сон, и теперь Фрэнсис всегда будет начеку по ночам.

— Злишься на папу из-за того, что случилось?

— Нет, мне так жалко его было, с мешком на голове. Ему разрешили только футболку надеть, забрали прямо в трусах. Они его толкали, орали на него. А он такой: «Спокойно, я буду сотрудничать!» Ужас, — всхлипнула Фрэнсис. — Мне еще повезло. Подружка собиралась у меня ночевать, но в последний момент все отменилось. Представляешь, какого страху она бы здесь натерпелась?

— Точно повезло. Она бы такой ужас на всю жизнь запомнила.

— А меня бы из школы исключили, — сказала Фрэнсис.

Бедняжка Фрэнсис. Она всего лишь четырнадцатилетний подросток, который хочет не выделяться на фоне сверстников и жить самой обычной жизнью. И она не винит своего отца за то, что из-за него дом стал вверх дном.

— Браму Мошковичу позвонила? — спросила я Соню.

— Ну да, он сказал, что уже едет в участок.

Кора задержали в рамках расследования под кодовым названием «Час пик». Оно началось как розыск пропавшей части выкупа за Хайнекена, а затем переросло в операцию против хранения нелегального оружия и наркотиков. Для Сони с детьми настала очередная эпоха тюремных свиданий.

Кор, как всегда, хотел скрасить свое неприятное положение. Перед каждым свиданием Соня покупала две бутылочки детского шампуня, дочиста отмывала и заливала в них «Бакарди». После чего прятала их под мышками и тайно проносила в тюрьму. Она занималась этим и во время его предыдущей отсидки, только тогда она использовала молочные пакеты.

Заключение Кора проходило вполне приемлемо.

В ходе следствия стало известно, что существует видеозапись первого покушения. Департамент юстиции делал ее для собственных целей и никогда не обнародовал факт ее существования.

— Охренеть. Они таскали меня составлять словесный портрет, а у самих были его фото, — возмущалась Соня.

По мнению Департамента юстиции, обнародование видео могло бы помешать расследованию в отношении Кора ван Хаута. Оказывается, следствие по делу о его участии в наркотрафике важнее, чем раскрытие покушения на убийство Кора и его семьи. Кор и Соня подали иск об обнародовании записей, а Кор объявил о денежном вознаграждении каждому, кто предоставит сведения о виновных.

Однако суд не вынес решения в их пользу, мотивировав это тем, что обнародование видео нарушит право на неприкосновенность частной жизни тех, кто позволил полиции установить камеры в своих домах.

— Мне все равно, где находились камеры. Я просто хочу видеть его лицо. Хватит единственного кадра, чтобы я понял, кто это был.

Но нет, ни ему, ни Соне не позволялось видеть, кто в них стрелял.

— Вот так-то, Асси, они скорее дадут нам перестрелять друг друга, — сказал Кор. Он звонил, чтобы поблагодарить меня, что я пришла на суд по их иску оказать моральную поддержку.

* * *

В итоге Кор был осужден на четыре с половиной года, но должен был выйти в конце 1999 года. Он заключил сделку со следствием в лице прокурора Фреда Тевена.

— Кор хочет, чтобы ты к нему пришла, — сказала Соня.

— Конечно, давай в следующий раз сходим вместе.

— Нет. Он хочет, чтобы ты пришла в качестве его адвоката. Ему нужно кое-что с тобой обсудить.

До этого я никогда не посещала Кора в качестве адвоката. Моя попытка разделить работу и личную жизнь провалилась в тот момент, когда Вим заставил меня приехать к нему на обыск и конфискацию. И я рассталась с иллюзией, что меня когда-нибудь будут воспринимать вне моих родственных связей. Я строго придерживаюсь правил адвокатуры, а в остальном — пусть думают что хотят. Кор никогда ни о чем меня не просил, так что, видимо, дело было серьезное. Поэтому я поехала к нему.

В то время он сидел в тюрьме города Звааг. Мы встречались с Кором в адвокатском помещении. Сидели друг напротив друга и шептались.

— Я пошел на сделку. Меня подставили, Асси, со всех сторон, и я знаю, как это произошло. Хочу, чтобы и ты тоже знала. Но ты никому не рассказывай — ты же связана адвокатской тайной.

— Не дури. Я никогда никому ничего не рассказывала. Я по жизни обязана обо всем молчать.

— Понимаю, но я не об этом. Ты же можешь всегда сослаться на адвокатскую тайну перед Департаментом юстиции?

— Поняла, — ответила я, и Кор начал рассказывать.

После разговора я поцеловала его на прощание.

— Скоро буду дома, Асси, скоро увидимся.

* * *

— Ну? Зачем ему понадобилось с тобой встречаться? — спросила Соня.

— Не могу тебе рассказать, Сонь. Я связана адвокатской тайной, — ответила я.

— Да ладно, мне-то ты можешь рассказать?

— Нет.

— Хорош тебе, Ас. Речь-то о моем муже.

— Я знаю. Но я обязана соблюдать адвокатскую тайну при любых обстоятельствах.

* * *

Когда Кор сел, избежавший тюрьмы Вим стал снова наведываться к Соне. Было вполне ожидаемо, что после неудавшегося покушения Кор захочет отомстить. С момента нападения он стал запасаться оружием. Он собрал приличный арсенал и построил в подвале тир, где мог тренироваться в стрельбе в узком кругу.

Об этом узнал Вим и понял, что такую опасность надо устранить любой ценой. Он и его дружки постарались, чтобы об оружии узнала полиция. А выяснив у кого-то из окружения Кора, что он занимается и наркотиками, слили и эту информацию.

Вим убил сразу двух зайцев: отвлек внимание от своих инвестиций, сделанных за счет выкупа за Хайнекена, и обезоружил противника. Это был типичный Вим — если он не мог устранить человека с помощью пуль, то делал это с помощью Департамента юстиции.

Соня не желала больше видеть Вима. Долгое время она надеялась, что Кор ошибается, считая Вима перебежчиком. Но теперь отрицать это было невозможно. Она часто слышала от других, как он развлекается в обществе Клеппера и Миремета. Вим продолжал отрицать, что сблизился с врагами, но при этом постоянно просил у Сони видеокассеты для Барри — сына Миремета.

Кор велел ей пускать Вима и внимательно слушать, что он говорит.

* * *

Кор уже некоторое время сидел. После одного из свиданий с ним Соня приехала ко мне.

— Ты представляешь? — чуть ли не с порога закричала она. — Кор собирался продать Ахтердам, но покупателю велели отойти в сторону. К нему приходили Миремет, Клеппер и — как ты думаешь, кто? — нагнетала она напряжение.

— Понятия не имею.

— Вим! — воскликнула она. — С его подачи Клеппер сказал покупателю, что Ахтердам на самом деле их, и ему лучше не соваться в это дело. Провожая Клеппера, этот парень увидел, как Вим юркнул за дерево, чтобы его не заметили. Опоздал, его засекли. Ну что скажешь?

— Невероятно. И что дальше?

— Ну этот покупатель соскочил. Но Кор говорит, что дело не в этом. Главное, что Вим показал, на что он способен и чего хочет. А хочет он отобрать у Кора все.

— Ну Кор-то по любому свое отстоит, так ведь?

— Я в этом не слишком уверена. И я рада, что он сейчас на нарах. Ничем хорошим все это не кончится.

Оказалось, что это была не единственная причина ждать выхода Кора из тюрьмы с тревогой.