Лекционное турне (2012)
— Ну как тебе? — спросил Вим.
Он только что выступил на телевизионном ток-шоу «Лекционное турне», где студенты задают вопросы именитым гостям, в числе которых бывали Далай-лама, Ричард Брэнсон, Вупи Голдберг и Билл Гейтс.
— Превосходно, — соврала я.
— Да уж, я зажег, правда? Когда я отправил этого парня заниматься своими делами, это ведь было нечто? Все со смеху чуть не померли! — гордо вещал Вим.
— Согласна, ты действительно произвел неизгладимое впечатление. — На этот раз я не врала.
Его появление на этом шоу сопровождалось кучей проблем. Серьезному преступному авторитету не должны предоставлять трибуну. Но я понимала и то, что телевидению очень хотелось заполучить к себе, неважно в какую программу, человека, который, с одной стороны, считается чудовищем, а с другой — «любимым преступником голландцев».
Вим считал свое выступление на шоу огромным успехом. Он был уверен, что перед телезрителями предстал искренний, импозантный и остроумный Вим, который вдобавок умеет развеселить аудиторию.
А я увидела Вима, который лгал с того самого момента, когда объявил, что будет говорить чистую правду, радовался, если ему удавалось кого-то обидеть, и не выказывал ни малейших признаков эмпатии.
— Мама, можешь включить первый канал? Там сейчас будут Вима показывать. Он просил меня посмотреть, — сказала я маме, которая разогревала для меня горячий салат с цикорием и тефтели от лучшего мясника города.
Мама проковыляла к пульту на столике рядом со своим креслом, включила телевизор и с трудом пошла обратно на кухню. Она уже давно испытывала боль при ходьбе, и недавно ей стало хуже. Она еле могла передвигаться самостоятельно. Раньше она навещала нас, а теперь мы приходили к ней.
— Вим говорит, что будет честно отвечать на вопросы?
— Ну да.
— Что же, тогда и мне хочется на это посмотреть. — Она приковыляла обратно, отдала мне поднос с моей едой и плюхнулась в свое кресло.
Ведущий Твэн Гюйс (Т) предоставил возможность студенту (С) задать вопрос Виму (В).
С: Меня зовут Вито, я изучаю уголовное право в Свободном университете. Вы ведь работали в магазине мужской одежды?
В: Да.
С: В течение нескольких лет?
В: Да (жестом показывает на свою одежду).
С: А потом в какой-то момент вы занялись организацией этого похищения. Как обычный человек может пойти на такое?
В: Хм, что же, от одного до другого — всего один шаг.
— Обычный человек? — хмыкнула мама. — Да он уже тогда не был обычным.
Мама была права. Вим изображал хорошего трудолюбивого паренька из магазина модной одежды, хотя на самом деле уже тогда он воровал оттуда джинсы (он заставлял Соню выносить их в ее сумке, чтобы не выглядеть подозрительно самому). Его задерживали за незаконное предпринимательство, и он был соучастником вооруженных грабежей.
С: Но я бы не совершил этот шаг.
В: Я пошел на это, потому что в то время мыслил иначе. Я был молод и считал, что так надо.
— Так надо? — воскликнула мама. — О чем он говорит? Любой знает, что это преступление.
С: Чего вы хотели? Денег или власти?
В: Денег.
С: То есть вы считали, что вам их не хватает? Или вам нужны были огромные деньги, миллионы?
В: Да.
С: Зачем?
В: Ну с ними как-то легче и спокойнее живется, знаете ли…
— Ага, легче и проще своровать их у кого-то, вот что он имеет в виду! — воскликнула мама.
Т: Теперь о вашем отце. Что это был за человек?
В: Мой отец был ужасным человеком.
Молчание.
В: Что вы хотите знать?
Т: Мне кажется, вам есть что сказать о человеке, которого вы называете ужасным.
В: Он часто бил меня в детстве. Один раз начал — и пошло.
Т: За что?
В: До сих пор не знаю. Думаю, он и сам не знал.
Т: Только вас? Ведь у вас две сестры и брат, верно?
В: Я был старшим, поэтому все доставалось мне.
Т: То есть остальных не били?
В (убедительно): Именно так.
— Неправда, — сказала мама.
Т: А вашу мать он тоже поколачивал?
В: Да.
Т: И как долго вам пришлось это терпеть?
В: Я ушел из дому в пятнадцать. Я стал жить у бабушки, пошел в спортзал. Меня всю жизнь избивали, так что я стал качаться. Стал очень здоровым и в восемнадцать врезал ему за то, что он ударил мать. Он убежал, а через пятнадцать минут вернулся с полицией и говорит — арестуйте его, он меня избил. До сих пор поверить не могу — он же всю жизнь меня избивал. Конченый идиот.
Т: И что полиция?
В: Мать сразу же объяснила им ситуацию, и они сказали — вот вы сами и разбирайтесь, госпожа Холледер.
Т: Так вас не арестовали?
В: Нет.
— Такого не было, — удивленно сказала мама. — Он к вашему отцу и пальцем не притронулся. Герард — да, было дело. А полиция к нам приходила, соседи вызвали, но Вим тогда с нами уже давно не жил. А когда жил, за ним как-то приходила военная полиция, потому что он не явился по повестке.
Т: То есть вы росли в атмосфере насилия? Вы к нему привыкли? Считали это само собой разумеющимся?
В: Ровно наоборот.
Т: Как это? Вы же говорите, что отец вас избивал?
В: Да, но сам я ребенка не тронул бы.
Т: Так, понятно. А взрослых?
В: Рано или поздно всем приходится драться. Сперва врежь, потом говори. Так мы привыкли у себя, в Йордаане.
Т: Сперва врежь, потом говори?
В: Да, практически всегда (смеется).
— Да уж, это ему по душе, — вздохнула мама.
С: Интересно, почему вы решили похитить именно господина Хайнекена, а не кого-то другого?
В: С другими у нас ничего не вышло, так что вот пришлось (смеется).
— Он думает, это смешно, — прокомментировала мама.
С: Так почему именно Хайнекен?
В: Мы подумали, что он без проблем может позволить себе такой выкуп.
— Только послушайте, как он об этом говорит! Это же бесчеловечно, не так ли? — воскликнула мама.
В: Конечно, все дело в деньгах. Естественно, я тогда был намного моложе и легковернее. Мы вбили себе в голову, что если ничего не выйдет и денег нам не заплатят, то мы его отпустим. Думать так — наивно и глупо, но таким образом нам было легче решиться. Надо было делать все иначе.
Т: И вы никогда не думали — если нам не заплатят, мы их грохнем?
В: Да нет, конечно, ни в коем случае.
— Веришь ему, мамуль?
— Ни капли!
Т: Вы говорите «нет», но часто так и делается. Вспомните, что произошло с Герритом Яном Хейжном[6].
В: Да, я знаю об этом, и это возмутительно. Одна из тех вещей, за которые мне до сих пор очень стыдно, — эта цепь в стене.
Т: Минуточку, прежде чем вы продолжите, посмотрим один фрагмент.
Показывают условия, в которых содержали Хайнекена и его водителя Додерера: в звуконепроницаемых закутках, лежащими на полу, с запястьями, прикованными цепями к стене. У мамы навернулись слезы на глаза.
— Разве ты этого раньше не видела, мамочка?
— Нет, никогда не хотела на все это смотреть, — вздохнула она.
— Ужасно, правда?
— Да, нам надо было прямо тогда от него отказаться.
Т: Люди считают это варварством.
В: Согласен, и, думаю, нельзя было так делать. Цепи были не потому, что мы боялись, что он станет агрессивным, а только чтобы он не причинил вреда сам себе.
— Что же он такое говорит? — возмутилась мама. — Он считает, что они им доброе дело сделали!
Т: Почему вы думали, что он способен на это?
В: К похищению нельзя относиться легкомысленно, надо все хорошо продумать. Вполне возможно, что у человека, оказавшегося в подобной ситуации, возникнут суицидальные настроения.
— Как у него только язык поворачивается говорить такое! — возмущенно вскричала мама.
Т: Вы передергиваете. Вы говорите, что, приковав цепями, позаботились об их безопасности, тогда как сами они позже рассказывали, что это было ужасно болезненно. Ситуация и без того была ужасной и мучительной.
— Метко замечено! — одобрительно отозвалась о ведущем мама.
В: Я ни в коем случае не пытаюсь приукрашивать факты.
— Именно этим он и занимается! — сказала мама.
В: Я согласен с вами, что это варварство и так действительно было нельзя. Конечно, в какой-то момент мы осознали, что перегнули палку. Мы предлагали господам Хайнекену и Додереру встретиться с нами, чтобы они могли узнать от нас все, что касалось похищения. Они отказались, но зато в результате мы встретились с охранной фирмой, которую создал господин Хайнекен после своего похищения. И мы с ними договорились.
Т: О чем?
В: О том, что если господин Хайнекен идет по правой стороне улицы П. К. Хоофстраат[7], мы переходим на левую.
— По П. К.?
— Да, мамочка. Он гуляет по самой шикарной улице Амстердама, тратит на ней деньги господина Хайнекена, а тот должен быть счастлив, что Вим ходит по другой стороне, — сказала я.
Показали еще одну запись. Следователь господин Сиетсма подробно рассказывал об условиях содержания Хайнекена и Додерера похитителями. Аудитория слушал его рассказ с напряженным вниманием, воцарилась мертвая тишина. Твэн Гюйс не стал прерывать эту тишину по окончании показа фрагмента. Камера показала улыбающегося Вима.
В: Вы что-то хотели спросить?
Т: Да, хотелось бы знать, как вы к этому относитесь.
В: Ну в свои пятьдесят четыре я понимаю, что этот человек, безусловно, прав.
— Смотри-ка, дожил до пятидесяти четырех и осознал, что совершил тяжелое преступление. Какой сообразительный!
В: Думаю, Додереру приходилось хуже. Хайнекен переносил все легче, намного легче, чем здесь говорили. Но так нельзя было делать, само собой разумеется.
— Как он смеет! Он за господина Хайнекена будет решать, что ужасно, а что не очень. — Мама была на грани истерики. — Он только и знает, что говорить, будто все было не так страшно. Ему нужно было пожизненное дать. Не могу больше на это смотреть! — Она встала и пошла прочь, не в силах выносить это зрелище дальше.
После окончания передачи я пришла к ней на кухню, где она в задумчивости сидела за столом.
— И как? Я пропустила что-то интересное?
— Да ну, все одно и то же. Оставшихся от выкупа шести миллионов у него нет, он не вымогал деньги у Эдстра и прочих, так что посадили его ни за что, все свидетели врали, один он говорит правду.
Мама выглядела опустошенной.
— Он смеется над страданиями, которые причинил Хайнекену и Додереру. Ему вообще наплевать на это. Как так можно? Асси, милая. Это же мой ребенок! Думаю, все началось, еще когда я была им беременна. Твой отец ударил меня по голове и пнул ногой в живот, когда я была на девятом месяце. Может быть, он попал Виму по голове, и поэтому он стал таким.