Угрозы Питеру (2013)

Но до этого произошел очередной инцидент.

25 апреля 2013

Я была в гостях и выключала свой телефон на весь вечер. Не хотела, чтобы Вим меня доставал. Один вид его номера на дисплее телефона заставлял меня напрягаться в уверенности, что что-то опять стряслось.

По дороге домой я включаю телефон, чтобы проверить, не случились ли очередные неприятности. Среди пропущенных много звонков Вима. Я понимаю — что-то произошло. Звонила и Соня, что укрепляет меня в моем предположении.

Я не перезваниваю Виму, понимая, что мне сразу же прикажут немедленно куда-то явиться. Я звоню Соне. Наверное, она в курсе происходящего.

Соня снимает трубку и говорит, что Вим озверел.

— Что на этот раз? — спрашиваю я.

— Сначала он прессовал меня по телефону, а потом наехал на Питера у него дома.

Соня говорит о Виме резко негативно. Это меня сразу же настораживает. Обычно мы не отзываемся о нем плохо по телефону.

— Ладно, а сейчас?

— Питер заявил в полицию.

— О боже, только не это. Вим знает?

— Не думаю.

— Это ведь плохо кончится.

Я знаю, что он этого точно не потерпит. Сдать его полицейским значит подписать себе смертный приговор. Питер не понимает, во что он ввязывается.

И как я буду все это разруливать?

26 апреля 2013

На следующее утро он звонит мне спозаранку и в своем обычном приказном тоне говорит:

— Приезжай ко мне к магазину «Максис» в Муйдене.

Он не знает, что я уже в курсе происшедшего прошлым вечером, и мне понятно, что моя встреча с Вимом имеет жизненно важное значение для Питера. Сажусь в машину и еду в Муйден. Он уже ждет меня. Он знает, что Соня всегда звонит мне, если появляются какие-то проблемы, так что я начинаю с места в карьер:

А: Поцапался с Соней?

В: И с Питером, я был у него вчера.

А: Так.

В: Он в расстроенных чувствах позвонил Стину Франкену, считает, что ему угрожают.

А: Так.

В: Я вчера приехал к нему и говорю: так, значит, мое имя убрал, персонажа убрал, все, что касается меня, убрал. Иначе увидишь, что я с тобой сделаю. Его сучка тоже там была, а он говорит: «Я считаю, это угроза». Я говорю, я не угрожаю, я так и сделаю. Ты меня достал, чтобы ни имени моего, ни персонажа не было. Мне это кино на хрен не упало, достали уже, на хрен.

Вим в бешенстве от того, как с ним обошлись с правами на экранизацию. Его изображают в фильме, на котором все зарабатывают, а с ним никто даже не поговорил на тему того, сколько он сам с этого получит!

Я пытаюсь успокоить его.

А: Может, тебе стоит поговорить с Питером еще раз?

В: Если он снова скажет «нет», я его на месте пристрелю. Мне по фиг, одним больше, одним меньше.

Он говорит об убитых им раньше. Меня начинает поколачивать. Если он узнает об обращении в полицию и об официальном заявлении, то Питер точно пополнит список жертв.

Я очень беспокоюсь за Питера. Надо найти подходящий момент, чтобы намекнуть, что Питер мог заявить. Тогда он привыкнет к этой мысли и не взбесится окончательно, когда узнает.

А: А если он в полицию заявит?

В: Что ж, может попробовать.

Он знает, как его боятся, поэтому уверен, что Питер не осмелится это сделать. Никто не смеет сдавать его полицейским, а кто посмеет, сильно об этом пожалеет.

Именно это меня и пугает. О чем только думал Питер, оформляя заявление? Мне не по себе, я же сама уже довольно давно общаюсь с полицией. Мне опять кажется, что у меня это на лице написано.

В данный момент его волнует только Питер, так что на меня он особого внимания не обращает. Тем более я — человек, который активно пытается обратить ситуацию в его пользу.

Я пытаюсь заставить Вима переговорить с Питером. Не потому, что он, Вим, сделал что-то не так. На случай допроса в полиции надо иметь возможность представить дело так, будто во всем виноват как раз Питер.

В: Ну я скажу им, что он дерет мою сестру. Это же может меня расстраивать, вполне нормальное дело, разве нет? Думаешь, они на это не клюнут?

Для Вима все контакты между мужчиной и женщиной подразумевают секс, и в этом он тоже похож на нашего отца.

А: Ну, Вим, если ты такое скажешь, тебя в дурку закроют.

В: Это почему?

А: Ты сам подумай. Они взрослые люди, имеют право решать, с кем им трахаться. Не так? Ты не можешь решать это за свою сестру, которой 53. Ты ей не муж, ты только брат. Если ты представишь это в виде причины, прозвучит по-дурацки, тебе не поверят. Да ты и сам знаешь, что это неправда.

В: Разве нет? А Томас разве не то же самое говорил?

А: Ох, Вим, ты еще и Томаса вспомни! Я тебя умоляю!

Бедный Томас, которому его показания на Вима стоили жизни. Вим часто брюзжал по поводу того, что эти показания использовались в качестве дополнительных улик, чтобы упечь его за решетку. А теперь пытается воспользоваться ими. Мне было противно.

Я предпринимаю попытку подготовить Вима к тому, что Питер оформил заявление.

А: А если он официально заявит?

В: И хрен бы с ним. Чего будет-то?

А: У тебя забот прибавится.

В: Да что он может-то? Я так и скажу, мол, ну да, приехал к нему домой, попросил убрать меня из фильма. Я бедный человек, денег на адвоката, чтоб судиться, у меня нет, так что приехал и сказал лично. И всех дел. А если он скажет, что я ему угрожал, я буду говорить, что ему померещилось.

А: А что же ты ему все-таки говорил?

В: Неважно! Будет исходить на говно по моему поводу — переведу все стрелки на Соню. Слушай, Ас, я же прав. Они не могут снять кино про меня и остальных и оставить себе все деньги. А людям, про которых это кино, не заплатить.

А: Хм.

В: Это неправильно.

А: Ну да, но ты же можешь об этом сказать.

В: Нет! Потому что, Астрид, сколько раз тебе говорить — все делается неправильно.

А: Хм.

В: Асси, говорю тебе — мне это надоело. Просто бесит. Это дерьмо с… (неразборчиво). Я не согласен, поняла? (Делает «пистолетный» жест). Вот так!

А: Успокойся, пожалуйста! С ума не сходи, ничего не случилось, и все готовы решать по-хорошему.

Вим жестом приглашает меня выйти на улицу, как будто собираясь сказать мне нечто, о чем нельзя говорить в помещении.

В: Если я прихожу к нему и говорю, ладно, давай уладим этот вопрос, а он мне говорит: «Мне без разницы, я свои деньги уже получил»…

А: И что?

В: Я не отползу, поджав хвост, (шепотом) пристрелю его на хрен.

А: Да, но…

В: К этому идет, потому что достали!

А: Нет!

В: Астрид, с меня хватит!

После разговора в магазине «Максис» я поехала к Питеру.

Для меня это не пустые угрозы. Я уже видела, к чему это может привести. Я особенно серьезно отнеслась к этому после того, как Вим прошептал мне на ухо, что убьет Питера. Когда он переходит на шепот, все серьезно.

В очередной раз он загрузил меня информацией, заставив меня вмешаться. Я рассказала Питеру, что Вим грозится убить его. Я сказала, что воспринимаю это крайне серьезно и что ему следует это учитывать. Он должен быть готов к самому худшему, но ни в коем случае не говорить, что я его предупредила.

Питер выслушал меня и забеспокоился, но был непоколебим по поводу своего заявления. Вим зашел слишком далеко, и Питер хотел посмотреть, чем это закончится. А что еще ему оставалось делать? После драки кулаками не машут.

С тяжелым сердцем я поехала на работу, чтобы закончить кое-какие дела. Чертов Питер со своими дурацкими принципами, ну почему бы ему не уступить чуть-чуть, хоть разочек? Он такой упертый. Его поведение казалось мне неразумным, но в то же время я восхищалась его достойным ответом Виму.

Мои ответы нельзя было назвать достойными, и последние пятнадцать лет я и не пыталась противостоять Виму. А Питер так и сделал. Почему же я не могу? Брат настолько промыл мне мозги? Или я так боюсь Вима, потому что его запугивание напоминает мне отцовский террор моего детства?

Так или иначе, но я должна была помнить о фактах. Кор, Эндстра, Томас — вот примеры того, на что способен Вим, и это понимание определяло мои взаимоотношения с ним. Я подчинялась страху. Возможно, это не самая смелая реакция, но, по крайней мере, не самоубийственное поведение.

Я не провела у себя в офисе и часа, как снова позвонил Вим и потребовал встретиться с ним.

— Приезжай туда, где встречались последний раз.

Я снова поехала на парковку магазина «Максис».

— Этот козел оформил заяву, — сказал он ледяным тоном. — Ас, мне нужно знать точно, что он наговорил легавым. Поэтому слушай сюда.

Ну вот, опять я. Я понимала, что лучше уж я буду посредником, чтобы знать, что замышляет Вим. Его адвокат, Стин Франкен, сказал, что если по заявлению Питера его осудят, он получит проблемы с условно-досрочным освобождением, то есть, кроме всего прочего, будет досиживать еще три года.

И все из-за Питера — так он считал.

Вим прошептал мне на ухо, что если ему будет светить срок, то киллер будет нанят еще до того, как он сядет. И Питер отправится вслед за Томасом.

Мне нужно пригрозить этим Питеру и посмотреть, что можно сделать. Я опять оказалась двойным агентом.

— Прямо сейчас сможешь съездить? — спросил он раздраженно.

— Ну да, сейчас позвоню ему из машины узнать, дома ли он. Если нет, поищу в других местах. Все будет нормально. Дам тебе знать, когда переговорю с ним.

— Ладно, я с тобой свяжусь позже.

Питер был дома, и я поехала к нему, соображая, что сказать. Я хотела предостеречь его, но мне следовало очень тщательно выбирать выражения.

Конечно, мы были в доверительных отношениях с Питером уже очень давно, поэтому он знал, что совершил Вим и на что он может пойти вновь. Но я не могла полностью предугадать реакцию Питера на эту непростую ситуацию и совершенно не хотела, чтобы он запаниковал и повел себя непредсказуемо. Кто его знает, а вдруг он так испугается, что расскажет полицейским про наши секретные показания?

Считайте это паранойей, но я не могла так рисковать, и уже жалела, что мы вообще доверились Питеру. Я очень беспокоилась и собиралась настаивать, чтобы на эту тему он держал язык за зубами. Но Питер из тех, у кого есть собственное мнение на любой счет, так что сейчас мне надо вести себя на удивление аккуратно.

Я запарковалась прямо перед домом Питера, и он вышел на порог.

— Извини, Питер, это снова я.

Я сказала ему, что Вим ужасно нервничает из-за условно-досрочного и из-за своих угроз. Я решила, что будет неправильно выспрашивать Питера, что именно он написал в заявлении, но из того, что рассказали он и его жена Жаклин, я составила общее представление об этом. Я решила смягчить содержание их заявлений перед Вимом, чтобы удержать его от заказа на убийство Питера.

Тем же вечером я доложила Виму о том, что именно Питер заявил в полиции. Он был у Майке, и мы разговаривали на углу ее улицы. К 10 утра завтрашнего дня Вим должен был явиться в полицию в Хилверсуме. Повестка гласила, что его вызывают на допрос к участковому, но он опасался, что его там же и арестуют.

— Давай посмотрим, куда мне нужно явиться завтра. Поехали, — сказал он.

Мы проехали мимо участка, а потом посидели дома у Майке. Вим все еще был зол и обеспокоен. Он считал, что Питер напрасно пошел в полицию. Называл его педерастом.

Двойные стандарты Вима просто поражают. Если с ним что-то произойдет или при малейшем подозрении на это, он тут же побежит в полицию. Как это было, когда они с мамой ехали по Вестерстраат и ему показалось, что приближается киллер с намерением его убить. Он высадил маму на улице, а сам рванул в районный отдел полиции писать заявление. Как я говорила раньше, правила, которые он навязывает другим, не относятся к нему самому.

Разумеется, виноватой во всем стала Соня. Логика этого заключения была трудно постижимой. Но опять-таки Виму не нужно мыслить логически, ему нужно сделать виноватым кого-то еще. Сколько бы горя он ни причинял, он в этом не виноват. В этом отношении он — вылитый папаша. Всегда есть кто-то, кто заставляет его угрожать, издеваться, вымогать и убивать.

— Ну ладно, удачи завтра, — сказала я и попрощалась.

Следующим утром Вим позвонил мне рано, в семь утра. Он хотел увидеться и велел быть у «Максис» в Муйдене к восьми. Он сказал, что очень боится, что ему отменят условно-досрочное и что его задержат в участке. Вим думал, что сказать полицейским, чтобы не попасть в тюрьму. Он все еще хотел сообщить, что оказался у Питера, поскольку подозревал его в связи с сестрой. Он совершенно не отдавал себе отчета в том, насколько дикое впечатление произведет тот факт, что он считает нормальным руководить жизнью своей младшей сестры.

Я понимала, что его, скорее всего, отпустят, если я сейчас приду ему на помощь. Я этого совершенно не хотела, ведь всего четыре дня назад я сутками напролет давала секретные показания с единственной целью — упечь его за решетку. Кроме того, мне было ясно, что Питеру будет грозить серьезная опасность, если брат отправится на нары. Вим уже объявил, что сделает с Питером. Я не знала, договорился ли он уже об этом, но рассчитывать на другое я не имела права. Выбора у меня не было, пришлось помогать Виму.

— Если ты хочешь оттуда выйти, тебе лучше признаться, что действительно что-то было, слегка смягчить все, что рассказывает Питер, и рассказать свою версию того, что произошло.

Накануне само слово «признаться» вызвало приступ ярости, но сейчас, в сильном волнении перед предстоящим допросом, Вим стал восприимчивее к моим аргументам. Я подумала, что ему стоит разрешить конфликт с Питером еще до начала допроса.

— Просто позвони Питеру, поговори об этом, а на допросе скажешь, что вы все уладили, — убеждала я.

Существовал серьезный шанс, что Виму не придется отправляться в тюрьму, а его условно-досрочное освобождение останется в силе.

До допроса оставался час. Я дозвонилась Питеру и сказала, что у меня в машине Вим, и я очень хочу, чтобы они уладили это сами.

— Могу я передать ему трубку? — спросила я в ужасном волнении, думая про себя: «Только не отказывайся!»

К моему огромному облегчению Питер сказал:

— Ладно, давай.

Вим разговаривал очень мило, разумеется, обстебав самого себя по полной. Он сказал Питеру, что не хотел, чтобы так получилось. Таким образом, проблема была решена.

Вим рассказал полицейскому свою версию и отметил, что конфликт уже улажен. Полицейский захотел услышать это от самого Питера и позвонил ему. Питер подтвердил, и Вим мог отправляться восвояси. Выйдя из полиции, он сразу же позвонил мне.

— Можешь приехать туда же? — спросил он.

Я приехала в Муйден, и мы провели весь день вместе. Я дала ему хороший совет. Вопрос с отменой условно-досрочного освобождения временно отпал. Сама я предпочла бы другой исход, но это решение было самым безопасным для всех. День мы завершили дома у Майке.

— Я пошла домой, — сказала я.

— Провожу тебя.

Ему удалось не загреметь в тюрьму, и на смену страху снова оказаться на нарах пришло самодовольство.

На улице Вим сказал:

— Видишь, так это и делается: сначала их пугнешь, потом все разговоры. Теперь я хочу поговорить с Питером насчет авторских за кино.

Я не верила своим ушам — он собирается и дальше вымогать у Питера деньги. А меня сделал соучастницей — сыграл на беспокойстве по поводу Питера. Теперь я стала тем, кто будет передавать его послания Питеру. Мне поручалось сказать Питеру, что Вим не хочет фигурировать в фильме, и расстроен он на самом деле именно по этой причине. Вим запретил мне упоминать о деньгах, чтобы нельзя было истолковать это как вымогательство.

Я сознательно заняла позицию, которую обычно занимал Вим: встала между сторонами. Так я смогу управлять развитием событий, как он и делал раньше. В просьбе Вима занять это место были определенные плюсы. Я постараюсь записать вымогательство, поскольку это станет хорошим примером его обычных методов и дополнит мои собственные показания.

Понедельник, 29 апреля 2013

Утро следующего понедельника не сулило ничего хорошего. Вим звонит и требует приехать в ресторан «Перекресток» в Винквеене. По его виду я сразу определяю, что он сильно расстроен. Когда первоначальное напряжение в связи с возможной отменой условно-досрочного освобождения спало, Вим, судя по всему, сообразил, что вопрос об отмене условно-досрочного освобождения лишь отложен, а не снят полностью.

В: Ты со Стином уже поговорила?

А: Нет, а зачем?

В: Ну про условно-досрочное. Если меня признают виновным, с этой условно-досрочной фигней будут проблемы. Херовую шутку сыграл со мной этот говнюк. Он все в игрушки играет, никак не успокоится! Еще и болтать начнет повсюду, умник хренов.

А: Мне к нему съездить?

В: Мне кажется, он хочет довести это уголовное дело до конца. Мало им, что все кипятком писают по поводу этого сраного фильма, так мне еще нужно из-за этого на три годика заехать? Ты же понимаешь, что я сделаю, да? Я не просто угрожаю. Если меня на три года закроют, он свое получит. (шепчет) За эти три года он ответит. Моим детям будет плохо, и ему будет плохо. Астрид, я тебе так скажу, если я что решил, я это сделаю, обязательно! (шепотом) Астрид, если меня на три года закроют, («пистолетный» жест) ему точно кранты!

А: Нет.

В: Да.

А: Нет. Надо найти решение.

В: Я попробую порешать с Питером. Ему же лучше, если все решится полюбовно. А если действительно хочет ссориться, нет проблем. Я все ускорю и прямо сегодня вечером договорюсь с кем надо.

Вим собирается наехать на Питера, и я помню об участи Томаса. Я снова еду к Питеру. Хочу убедить его изменить заявление в полицию таким образом, чтобы оно не повлекло серьезных последствий для Вима.

Но Питера не так-то просто уговорить, и он как пить дать не испугается. Я оказалась в тисках между двумя сильными личностями. Питер не сдаст назад, и я заранее переживаю по поводу его реакции.

Если Питер упрется и я сообщу об этом Виму, он наймет киллера.

Боюсь, что Питер не осознает всю серьезность ситуации, того, что Вим на самом деле собирается привести свои угрозы в исполнение. Хотя если уж кто и знает, что представляет собой Вим, так это Питер.

Из разговора с Питером мне становится понятно, что он не против пойти на мировую, но и отказываться от своей версии событий не собирается. Я предлагаю назначить встречу для обсуждения. Питер согласен, и Стин, адвокат Вима, назначает встречу на завтра.

Я умоляю Питера согласиться с пожеланиями Вима. Он говорит, что постарается достичь компромисса, но не более того. Он собирается говорить спокойно и открыто. Я возвращаюсь к Виму и говорю, что все будет нормально.

30 апреля 2013

После встречи Вим просит меня подъехать. Я приезжаю домой к Сандре. Вим лежит на диване.

— Он не в настроении, что ли? — спрашиваю я Сандру.

— Думаешь, из-за меня?

— Ну что ты, ты же лапочка.

Вим хмыкает.

— Давай пойдем со мной.

Как всегда, мы выходим поговорить на улицу.

В: Я звонил ему вчера, вернее, он мне. Он считает, что все прошло неплохо, или как минимум что разговор был спокойный.

А: Ага.

В: Он доволен, что мы это сделали.

А: Он так и сказал?

В: Ну.

А: Он и Стину написал. Типа, хороший разговор, его устраивает.

В: Это же хорошо, да?

А: И Стин написал ему письмо от твоего имени.

В: Что я извиняюсь и все такое. Извинения, мать их опять, достало уже это.

А: Ну ладно тебе…

В: Достало, потому что непонятно же: какого хера, дебил пишет заяву ни с того ни с сего, а меня еще и извиняться заставляют.

А: Ну, Вим, если это нужно, чтобы не сесть на три года, в чем проблема-то, что ты так кипятишься?

В: Да, наверное, так. И Стин мне говорит, что эти три года они мне практически не смогут припаять. Нельзя, мол, дать тебе три года, если проблемы больше нет.

Эта была единственная причина, по которой он извинился, хотя и крайне неохотно. Его это совершенно не радовало, но оно того стоило. Стин считал, что они не смогут упрятать его на оставшиеся три года, так что Вим мог не думать об этом до поры до времени.

Когда эти события улеглись, на первый план вновь вышла тема прав на экранизацию: пора бы ему было уже и получить свою долю.