Урок

Урок

22 февраля во второй половине дня наш экипаж выполнял разведку погоды в интересах групп бомбардировщиков, готовившихся нанести удар по скоплению войск в районе Тамани.

Погода по всему маршруту оказалась неблагоприятной: низкая облачность, дождь. Ясно, что видимость не позволит выполнить задуманный удар.

На стоянке меня ожидал Степан Афанасьевич Стешенко.

— Ну вот, Минаков, пришло письмо! Не знаю, обрадует оно тебя или огорчит.

Издали узнал почерк матери на конверте. Жива родная! Забыв обо всем, впился глазами в крупный, до боли знакомый рисунок букв... [148]

«Дорогой сынок, немцы, недавно изгнанные из нашего города, принесли нам много лишений и горя. Фашистские изверги истребили много безвинных людей, за связь с партизанами убит и твой двоюродный брат Анатолий... Отец в последние часы перед занятием города увел железнодорожный эшелон в Астрахань. Где он? Жив ли? Не знаю. Твой брат Николай, бабушка Марина Демьяновна, невеста Тамара живы, но многое им пришлось пережить...»

И, после обычных в войну пожеланий: «Нам тяжело, но я все думаю, чем бы помочь Красной Армии? Что бы такое сделать? По просьбе женщин, работающих на полях пригородного хозяйства, решила создать детский сад, облегчить их нелегкий труд...»

Еще раз перечитал письмо, боясь найти что-то скрытое. Нет, все так и есть. Ясно представился разоренный, осиротевший город, развалины, терпеливые очереди у хлебных лавок, исхудавшая, постаревшая мать с кошелкой в руке... С Анатолием мы вместе провели детство, веселый был парень, добрый. Жаль его. Но все остальные живы. Отец — опытный машинист и смелый, вырвался, наверно, в последний момент из-под носа у оккупантов. Еще в гражданскую, будучи помощником машиниста, вот так же спас эшелон от захвата белыми...

Задумавшись, совершенно забыл о майоре. Оказывается, он не ушел, стоял в стороне, у капонира, что-то разглядывая под самолетом.

— Ну как? — обернулся, словно спиной увидев, что я поднял голову от письма.

Участливо выслушав мой рассказ, задал несколько вопросов об отце, о Тамаре.

— Ну, старик у тебя, вижу, бравый. Вернется скоро. И мать молодец! Все наладится, Вася! — в первый раз меня так назвал. — А за брата ты им еще всыплешь...

Обычные, простые слова.

— Постараюсь, товарищ майор! За всех наших... [149]

На другой день, 23 февраля, еще до рассвета экипаж был на аэродроме. Пятнадцатиминутная готовность. Под самолет подвешена торпеда, машина отбуксирована на бетонированную полосу.

Стало светать. Хмурое небо, серые низкие облака. Поеживаясь от ледяного ветра, с нетерпением поглядываем в сторону штабного домика, обмениваемся новостями о последних вылетах. Да, погода сегодня не за нас.

Как всегда неожиданно появляется капитан Матяш. Нам предстоит произвести разведку морских коммуникаций у южного берега Крыма. При обнаружении плавсредств противника торпедировать их.

— По местам! Приготовиться к запуску!

Торпедоносец выруливает на линию старта, на миг замирает на месте. Мощно взревывают моторы, и тяжело нагруженный самолет отрывается от бетонной полосы.

Выйдя к Феодосийскому заливу, начинаем разведку. Сплошная облачность высотой двести-триста метров. И дальше так. Вдоль всего побережья.

Два с половиной часа полета позади. В районе мыса Сарыч обнаруживаем на горизонте силуэты. Противник, сомнений нет. Сближаемся, уточняем: танкер водоизмещением шестьсот — восемьсот тонн в сопровождении тральщика и двух сторожевых кораблей.

Решаю с ходу атаковать танкер.

— Курс шестьдесят, — докладывает Ерастов.

Ложусь на боевой курс, снижаюсь до двадцати метров. Машина несется над седыми волнами, танкер растет на глазах. Вокруг вспыхивают черно-багровые разрывы, с кораблей охранения протягиваются огненные шнуры. Зенитки нацелены горизонтально, бьют, как по танку, в лоб. В лоб целят, сволочи! Штурман, милый...

— Залп! — кричит Володя.

Торпеда соскальзывает вниз, зарывается в воду. Оставляя за собой пенистую дорожку, устремляется к [150] цели. Танкер круто разворачивается на нас. На палубах кораблей сверкают молнии — бьют пушки, «эрликоны», пулеметы...

Бросаю машину влево, штурман строчит из носового пулемета, Панов и Жуковец — из башенного и люкового...

След торпеды прочерчивается вдоль левого борта танкера.

— Промахнулись, командир! Сманеврировал, гадина, так его...

На развороте увидели: торпеда дошла до берега и, уткнувшись в него, взорвалась.

Сфотографировав корабли, берем курс на аэродром. Экипаж молчит, удрученный неудачей.

— В следующий раз, как бы ни лупили, буду сближаться до четырехсот, — клянется Володя.

— Слишком рано увидели нас, облачность бы пониже....

— Ну, облачность не закажешь.

— Рано заметили, говорю. Стал бы додерживать до четырехсот, наверняка со снарядом поцеловались!

— Верткая, гадина!

— Малая цель...

— И надо же, День Красной Армии...

— Ладно, не плачь. Постараемся учесть. Отрицательный результат — тоже результат, как говорил старик Пересада.

— Ну, это о разведке...

— Всего касается, коли с умом...

Несмотря на неблагоприятную погоду, в тот день над аэродромом допоздна не смолкал гул моторов. Бомбардировщики упорно пробивались к цели. Группу из пяти самолетов при отходе от Тамани атаковали два «мессершмитта». Самолет Бесова, шедший ведущим, получил несколько тяжелых повреждений. Опытный летчик сумел дотянуть до аэродрома Геленджик. [151]

На следующий день удары по кораблям, технике и войскам в портах Тамань и Ак-Бурну совершали экипажи Литвякова, Митрофанова, Беликова, Алексеева, Чумичева, Бабия, Саликова, Трошина, Черниенко, Василенко. Мы снова производили разведку погоды.

25 февраля ночью наш экипаж получил приказ провести разведку коммуникаций южного берега Крыма. Под самолет подвесили торпеду — на случай встречи с вражескими кораблями. Взлетели в предрассветных сумерках. Оставив позади шестьсот километров, вышли на мыс Херсонесский. В течение пяти часов тщательно обследовали заданный район, то приближаясь к берегу, то вновь уходя в море. Заглянули в порты Ялта и Феодосия, но подходящих целей для торпедирования не обнаружили. Пришлось и на этот раз удовлетвориться отрицательным результатом.

А вообще, к разведке я проникался все большим и большим уважением. Удивляясь себе, вспоминал, как в первые месяцы на фронте огорчался, когда посылали в разведывательный полет.

Нет, серьезное это дело. И польза от одиночного полета разведчика может порой оказаться большей, чем от активных действий целой большой группы.

По всему Черноморскому флоту прославились экипажи замечательных разведчиков: Ивана Белозерова, Александра Карпова, Андрея Кондрашина, Дмитрия Лебедева, Евгения Лобанова, Василия Лобузова, Василия Мордина, Александра Рожкова, Владимира Скугаря, Владимира Василевского...

Нам было с кого брать пример.

* * *

После неудачи с торпедным ударом по танкеру я попросил комэска дать экипажу возможность потренироваться. Нам запланировали тренировочный полет на торпедный полигон. [152]

И вот под самолет подвешена учебная торпеда, отработаны варианты атак. С нами в штурманской кабине в качестве инструктора летит начальник минно-торпедной службы полка капитан Василий Иванович Терехов.

Полигон был расположен рядом с аэродромом. Это во многом облегчало задачу. По известным ориентирам проще определить высоту полета, дистанцию до цели. С катером-целью поддерживалась устойчивая связь. Казалось, трудностей не должно возникнуть.

Получив разрешение, запустил моторы, взлетел. Набирая высоту, вдруг почувствовал легкий рывок самолета. Посмотрел на высотомер — сто пятьдесят. Заглянул в штурманскую кабину. Возле электросбрасывателя возился Терехов, Володя спокойно наблюдал за его работой. Видимо, они ничего не заметили.

— Срочно проверь, висит ли торпеда под самолетом!

Сквозь прорезь щитка вижу недоуменное лицо.

— Выполняйте команду, штурман!

Развернув на сто восемьдесят градусов оптический бомбардировочный прицел, Ерастов взглянул и ахнул.

— Вот теперь удивляйтесь, — не выдержал я. — А команды надо выполнять немедленно!

— Нет торпеды-то, командир...

— Доложи Терехову!

Закладываю вираж, принимаюсь искать место падения торпеды. Первым масляное пятно на воде заметил Панов.

— И это все, что осталось от шестиметровой летучей рыбки? — невесело пошутил Жуковец.

На земле выяснилось, что Терехов вставлял щетки в электросбрасыватель, не проверив, включены ли тумблеры на сброс. Влетело всем троим — и Терехову, и Ерастову, и мне.

В последующие дни мы сделали несколько вылетов на полигон, отработали все элементы низкого торпедометания. [153] Это помогло нем вновь обрести уверенность в себе, продолжать боевые вылеты в качестве экипажа торпедоносца.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Урок

Урок Норильский рейс оккупировал спекулянт. А как иначе объяснить, что рейс, с базы, по расписанию, при летном норильском прогнозе, задержали на час -посадкой пассажиров. Естественно служба перевозок и грузовой склад организовали все так, чтобы получить дивиденды: в


Урок

Урок Ф. Г. преподала мне урок. Я был виноват: в воскресенье обешал позвонить в двенадцать, а собрался сделать это только в седьмом часу. Наш телефон испортился, но это не оправдание — я мог спуститься к автомату.Еще один факт невоспитанности? Если говорить откровенно —


Урок

Урок Норильский рейс оккупировал спекулянт. А как иначе объяснить, что рейс, с базы, по расписанию, при летном норильском прогнозе, задержали на час -посадкой пассажиров. Естественно служба перевозок и грузовой склад организовали все так, чтобы получить дивиденды: в


Урок Прокофьева

Урок Прокофьева Многие сомневаются в том, что на свете существует какая бы то ни было радиодраматургия, вернее, вообще какой-то особый вид постановки для радио, не без оснований полагая, что всякое исполнение, будучи передано через эфир, уже приобретает черты, характерные


ПЕРВЫЙ УРОК

ПЕРВЫЙ УРОК Случилось это в первый же школьный день, в первое появление Джеймса в школе — в Эдинбургской академии, в классе, насчитывающем шестьдесят сорванцов разных возрастов, уже спаянных в определенной степени совместными интересами и бедствиями и настороженно


Урок Прокофьева

Урок Прокофьева Многие сомневаются в том, что на свете существует какая бы то ни было радиодраматургия, вернее, вообще какой-то особый вид постановки для радио, не без оснований полагая, что всякое исполнение, будучи передано через эфир, уже приобретает черты, характерные


Урок фламенко

Урок фламенко Все вышло совершенно случайно, впрочем, как всегда. Перед последним классом подходит педагог и радует:– На сегодня всё, спасибо, занятий больше не будет, вы можете идти.(Какая прелесть!)– Что-нибудь случилось?– Нет, просто мастер-класс.– А кто играть


Контрольный урок

Контрольный урок Закончился один урок, начинается переменка, беру книгу, чтобы скоротать время, не успеваю углубиться, как подходит важный мужчина и представляет полуодетую девицу. Раскланялись. Они начинают отходить, тут до меня доходит:– Минуточку? А где Тэд?– Так


Урок

Урок Мы все боялись голода и запасались, как могли и чем могли. Вся наша просторная кладовка была уставлена коробками, в которых до поры до времени хранились макаронные изделия и всевозможные крупы. Это — НЗ, неприкосновенный запас. Начнется голод, а у нас все есть!Еще у


Еще урок

Еще урок 26 февраля после полуночи полк подняли по тревоге. — Разведка установила, что противник усилил перевозку своей техники в Крым через Керченский пролив, — коротко ознакомил с обстановкой Канарев. — Из Крыма в Тамань доставляются боеприпасы, горючее, снаряжение,


Урок

Урок Редакция «Правды» мало изменила свой военный облик. То же небогатое существование, тот же холод в кабинетах и коридорах. Те же тщательно зашторенные окна, которые не расшториваются и днем. Только кабинеты уже не пустые. Из Куйбышева вернулись те, кто составлял там


XV «УРОК ЖЕНАМ»

XV «УРОК ЖЕНАМ» Введение Вернемся на несколько месяцев назад. 22 августа 1661 года, то есть вскоре после праздника в замке Во, Лафонтен сочиняет такое послание своему другу Мокруа по поводу «Докучных»: «Мольера сочиненье это. Искусство и талант поэта Очаровали всех


Первый урок

Первый урок Осенью 1942 года я явился в «директорский» класс Московской консерватории, имея в композиторском портфеле шестнадцать тактов Лунной сонаты в до мажоре с русской мелодией в басу. На месте Шебалина я сильно усомнился бы в возможностях двенадцатилетнего


Урок первый

Урок первый Однажды во время практики в информационной программе «Эстафета новостей» я стал свидетелем того, как Рейн Карэмяэ брал интервью у Юрия Гагарина. Мы были фанатами этого телерепортера. Его стиль работы резко выделялся из общей палитры. Он, как все эстонцы, был