14

Подросток-реалист,

Разняв драпри, исчез

С запиской в глубине

Отцова кабинета.

Пройдя в столовую

И уши навострив,

Матрос подумал:

«Хорошо у Шмидта».

…Было это в ноябре,

Часу в четвертом.

Смеркалось.

Скромность комнат

Спорила с комфортом…

Минуты три извне

Не слышалось ни звука

В уютной, как каюта,

Конуре.

…Лишь по кутерьме

Пылинок в пятерне портьеры,

Несмело шмыгавших

По книгам, по кошме

И окнам запотелым,

Видно было:

Дело —

К зиме.

Минуты три извне

Не слышалось ни звука

В глухой тиши, как вдруг

За плотными драпри

Проклятья раздались

Так явственно,

Как будто тут, внутри.

«Чухнин? Чухнин?!

Погромщик бесноватый!

Виновник всей брехни!

Разоружать суда?

Нет, клеветник,

Палач,

Инсинуатор,

Я научу тебя, отродье ката,

                  отличать от правых виноватых!

Я Черноморский флот, хо —

                  лоп и раб, забью тебе,

                  как кляп, как клепку,

                                      в глотку!

И мигом ока двери комнаты вразлёт.

Буфет, стаканы, скатерть —

                    «Катер?»

                        – Лодка,

В ответ на брошенный вопрос —

                                матрос,

И оба вон, Очаковец за Шмидтом,

Невпопад, не в ногу,

          из дневного понемногу в ночь,

Наугад куда-то, вперехват закату.

По размытым рытвинам садовых гряд.

……………………….

В наспех стянутых доспехах

Жарких полотняных лат,

В плотном потном зимнем платье

С головы до пят,

В облака, закат и эхо по размытым,

                    сбитым плитам променад.

Пото?м бегом, сквозь поросли укропа,

Опрометью с оползня в песок,

И со всех ног тропой наискосок

Кругом обрыва… Топот, топот, топот,

Топот, топот, поворот-другой,

….

И вдруг, как вкопанные, стоп.

И вот он, вот он весь у ног,

Захлебывающийся Севастополь,

Весь побранный, как воздух, грудью двух

Бездонных бухт,

И полукруг

Затопленного солнца за «Синопом».

С минуту оба переводят дух

И кубарем с: последней кручи – бух

В сырую груду рухнувшего бута.