Письмо 92a

1190-3-16, 102 об.–104 об. (тетрадь Ц.).

Контекст в тетради: перед письмом – варианты/поправки к ст-нию «Оплетавшие – останутся…»; после письма – списки поправок в рукопись сб. «После России».

…меня сейчас здесь все обвиняют (Бунин, Гиппиус, молодежь, критика), обвиняют в порнографии за стих… – Речь идет о ряде откликов на «Поэму горы» Ц.; пристрастное внимание критики к этой поэме было связано с тем, что она появилась на страницах ж. «Версты» (см. перечень откликов на журнал в примеч. к п. 83б). Прямые обвинения в непристойности содержались лишь в статье В.Злобина (пером которого, впрочем, водила З.Гиппиус), однако замечания в статьях Бунина и Гиппиус также были некорректны.

«Да вспомянете <нрзбр.> поэта…» – есть такой стиху П<ушки>на или я его выдумала? – По-видимому, неточная цитата из раннего ст-ния Пушкина «К Маше» (в оригинале: «И уж не вспомните поэта!..»)

Пишу тебе по проставлении последней точки книги «После России»… – См. примеч. к п. 91.

Две нач<атые> вещи: одну хочется, другую нужно (долг чести). – Речь идет о «Поэме воздуха» и пьесе «Федра» (ср. п. 99).

Помнишь Элегию Рильке ко мне? – См. примеч. к п. 75.

Liebende k?nnen, d?rfe nicht… – Неточная цитата из элегии Рильке, обращенной к Ц.: «Liebende d?rften, Marina, d?rfen soviel nicht / von dem Untergang wissen. M?ssen wie neu sein» («О нисхожденьи в тот мир, о смерти так много, Марина, / любящим незачем знать. Им так новизна подобает»; пер. К.М.Азадовского; НА, 89).

…у Пастернака нет ясн<ости>, нет гармонии, прочт<ит>е Пу<шкина>… – Вероятно, речь идет о рецензии В.Набокова (под псевдонимом В.Сирин) на сборники стихов Дмитрия Кобякова «Горечь» и «Керамика» и Евгения Шаха «Семя на камне», опубликованной в газ. «Руль» 11 мая 1927 г. Парафраз Ц., однако, неточен (в рецензии не упоминался Пушкин), что можно объяснить контаминацией в ее сознании этой рецензии и недавней статьи Ходасевича «Бесы» (см. п. 88 и примеч. к нему). Набоков, в частности, писал:

«Есть в России довольно даровитый поэт Пастернак. Стих у него выпуклый, зобастый, таращащий глаза, словно его муза страдает базедовой болезнью. Он без ума от громоздких образов, звучных, но буквальных рифм, рокочущих размеров. Синтаксис у него какой-то развратный. Чем-то напоминает он Бенедиктова. <…>

Восхищаться Пастернаком мудрено: плоховато он знает русский язык, неумело выражает свою мысль, а вовсе не глубиной и сложностью самой мысли объясняется непонятность многих его стихов. Не одно его стихотворенье вызывает у читателя восклицанье: “Экая, ей-богу, чепуха!” Такому поэту страшно подражать. Страшно, например, за Марину Цветаеву. Страшно и за молодого поэта Дм. Кобякова…» (Набоков В. Собр. соч. русского периода: В 5 т. Т. 2. СПб.: Симпозиум, 1999. С. 638–639.)