11

Окрестности и крепость,

Затянутые репсом,

Терялись в ливне обложном,

Как под дорожным кожано?м.

Отёки водянки

Грязнили горизонт,

Суда на стоянке

И гарнизон.

С утра тянулись семьями

Мещане по шоссе,

Различных орьентаций,

Со странностями всеми,

В ландо, на тарантасе,

В повальном бегстве все.

У города со вторника

Утроилось лицо:

Он стал гнездом затворников,

Вояк и беглецов.

* * *

Пред этим, в понедельник,

В обеденный гудок

Обезголосил эллинг

И обезлюдел док.

Развертывались порознь,

Сошлись невпроворот

За слесарно-сборочной

У выходных ворот.

Солдатки и служанки

Исчезли с мостовых

В вихрях «Варшавянки»

И мастеровых.

Влились в тупик казармы

И – вон из тупика,

Клубясь от солидарности

Брестского полка…

* * *

Тогда, и тем решительней,

Чем шире рос поток,

Встревоженные жители

Пустились наутек.

Но железнодорожники

Часам уже к пяти

Заставили порожними

Составами пути.

* * *

Дорогой, огибавшей

Военный порт, с утра

Катались экипажи,

Мелькали кучера.

Боязнь бомбардировки

Сквозила, дня ясней,

В кучерской сноровке

И резвости коней.

Безмолвствуя, потерянно

Струя?ми вис рассвет.

Толстый, как материя.

Как бисерный кисет.

Деревья всех рисунков

Сгибались в три погибели

Под ранцами и сумками

Сумрака и мги.

Вуали паутиной

Топырились по ртам.

Верста, скача под шины,

Несла ко всем чертям.

Майорши, офицерши

Запахивали плащ.

Вдогонку им, как шершень,

Свистел шоссейный хрящ.

* * *

Вставали кипарисы;

Кивали, подходя.

Росли, – чтоб испариться

В кисее дождя.