Письмо 119 14 октября 1927 г. Цветаева – Пастернаку

Думаю о тебе и гляжу на карту метро (подземки), единственное украшение моей комнаты, – наследство бывшего русского шофера (NB! зачем ему метро?!).

Голубой крюк Сэны, и под низом слева: Limites d’arrondissements[107]. (Я: «Раз arrondissements, конечно limites!»)

Дальше: Stations de correspondance[108]. (Я, радостно: А вот это мы с Б.) И – третье: Nord – Sud[109], т. е. «С Северо-Южным, Знаю – неможным…».

Когда тебя сошлют в Сибирь, а меня – лечиться в Египет, мы окончательно сойдемся.

* * *

Милый Борис, я не хочу с тобой ни обедать, ни ужинать, ни гостей, ни дел, ничего, что есть день. А ты не дума<л>, кстати, что жизнь и дни вовсе не сумма и сослагат<ельность>, что жизнь совсем не состоит из дней, что Х-вое количество дней вовсе не дает жизн<и>?

Я хочу с тобой вечного часа / одного часа, который бы длился вечно. Место действия: сон, время действия – те самые его три минуты, герои – моя любовь и твоя любовь.

* * *

Письмо к твоему отцу! Ты не знаешь меня по-французски. Первое: безукоризненность. Почему по-французски? П.ч. он по-французски, он Ch?re Madame, я Cher Monsieur[110]. Учтивое <пропуск одного слова>. Чуя, что ты в каком-то смысле его больное место (большое больное место), я конечно не преминула порадов<аться> его honneur и bonheur[111] иметь такого сына. – Цитата из твоей автобиографии (указание на отца). Параллель с Марком Аврелием. Такая фраза: «P?re C?leste ou p?re terrestre, c’est toujours une quest<ion> de filialit?»[112]. И под конец, прося разрешения прислать ему книгу, одновр<еменная> просьба de n’en point appr?hender la «nouveaut?». Je tiens au pass? par tout mes racines. Et c’est le pass? qui fait l’avenir![113]

Послала заказным, привозят домой.