21 мая, среда

21 мая, среда

Утром специально встаю пораньше, до проверки и при трепетном свете люминесцентной лампы, как какой-то современный Пимен, строчу жалобу на имя начальника тюрьмы с требованием вернуть мне моего Щедрина. Оба, блядь, тома! На проверке вручаю жалобу коридорному.

Тот берет и сразу же с удивлением на лице начинает читать.

Ну-ну! Почитай-почитай! Посмотрим, что дальше будет. Хотите войны? — вы ее получите. По полной программе! Вот как начну сейчас писать по жалобе в неделю во все инстанции — сразу у меня запрыгаете! А не поможет и это — в прессу обращусь. В СМИ. Читать, блядь, в натуре, не дают! Что за хуйня? В общем, отдайте, пизды, лучше добром моего Щедрина — и разойдемся миром. Ничего мне от вас, идиотов, больше не надо!

За завтраком разговор опять возвращается к Андрею.

— Надо с ним все-таки поговорить, — советует Цыган.

— А что с ним разговаривать? Это бесполезно. Он просто затаится, а все равно будет делать по-своему. Как говорят у нас в армии:

«Лейтенанта еще можно перевоспитать, а со старшим уже нужно бороться!» Он же взрослый человек, со своими взглядами. Что он, изменится в одночасье, что ли? Переродится? Как все коммунисты после развала Союза? — резонно отвечает ему Вася.

— Да, может, он еще все-таки и не вернется!

Однако Андрей все-таки вернулся. Прямо перед обедом его завели к нам в камеру.

— О-о!.. А мы уж думали, что тебя нагнали!

— Какое там нагнали! Адвокат мне объявил девять с половиной лет особого — охуеть можно! У меня сейчас настроение такое — хоть в петлю!

— Ну ты помойся после сборки, поешь!

— Да я могу теперь чертом жить — мне по хую!

(Чертом — не умываться, не бриться, не стричься.)

Через некоторое время Андрей все-таки отходит, идет мыться, потом садится за стол. Мы делимся с ним новостями. «Ребят перевели, телефон отшмонали, телевизор отмели, дорог у нас теперь нет, Пантелеич смотрящий…»

Андрей слушает, ест и удивляется.

— А я заглядываю в глазок: матраса моего нет!

(Мы перенесли его матрас на другую шконку.)

— Я охуел! Где же я, думаю, спать-то теперь буду? А ты, Серег, чего не внизу?

(Я сплю по-прежнему наверху. Свет, читать удобнее. Да и суеты поменьше.)

— А чего ты ему указываешь? — неожиданно резко вмешивается Вася.

— Он теперь здесь смотрящий! Ты, я вижу, ситуации еще не просек!

— Да я ничего, Борисыч… Ты что?

За обедом Андрей начинает рассказывать о своих злоключениях.

— На сборке жара, дышать нечем! Я прожег в оргстекле дыру автогеном, кусок вырезал. Потом сплавил его, сделал крюк и открыл форточку — вообще Ташкент!

— Каким еще автогеном?

— Старый зэковский способ. Из стержня вынимаешь шарик и дуешь через него на пламя зажигалки. Получается узкая струя пламени, которой чуть ли не железо можно резать. Такая высокая температура.

Парня на сборке встретил. Вместе сидели, мой ровесник. Он теперь ВИЧ-инфицированный, прикинь.

— Через бабу заразили? — интересуется Вася. — Или через мужика?

— Через шприц.

— Вот это обидно!

— А чего там обидно. Не надо колоться! И не будет обидно. А то на сборке одна молодежь, и все разговоры — про наркотики. Какой у кого дозняк и пр. Больше ни о чем! Бомжа к нам на ИВС посадили с белой горячкой, прикинь.

— Буйный или тихий? — деловито спрашивает Цыган.

— Сначала червяков ловил, а потом на меня бросился.

— Ну, это тихий!

— Ни хуя себе, тихий! Я всю ночь не спал — воткнет тебе зубную щетку в глаз или в ухо! Или инвалид, или вообще пиздец! Потом убрали, правда. А вообще все ИВС забиты бомжами. Все за оружие — патроны. Один за гранату. Судьи идиоты, что ли? Ну, откуда у него граната? Разве по нему не видно?

— А действительно, откуда у них гранаты и патроны? — интересуюсь я.

— Да мусора так дела делают. Раскрываемость повышают. Подходят на вокзале к бомжу: хочешь пузырь? Иди вон к человеку, отдай ему сверток. И на видео все снимают. А в свертке патроны, среди прочего.

— Да, я когда в 245-й хате сидел, там Леша такой был. Бомж, — подтверждает Вася. — Шесть лет особого получил за моток проволоки.

Так же вот. Сижу, говорит, пью с армяном. Подходят двое, интеллигентно одетые. «Хочешь пятьсот рублей заработать?» Я армяна отодвигаю — беги за закуской — а сам спрашиваю: что делать надо?

«Видишь, на стройке валяется моток проволоки? Принеси нам». И все?

Подхожу, беру проволоку. Сразу рядом появляются двое ментов, отбирают у меня проволоку — и в ИВС!

— Следачку свою видел, — продолжает Андрей. — Овца ебаная, слоеная!

— А нас тут вчера даже на прогулке шмонали! К стенке поставили: руки на стену! — сообщает ему Цыган.

— Да это же больные люди! Их от общества изолировать надо! Он приходит домой и говорит жене: «Там Сережа Мавроди сидит, полковник и народный артист! А я, целый лейтенант, их к стенке поставил раком!» Ты знаешь, как они из тюрьмы выходят? Смена двенадцать человек выходит — и как мыши разбегаются! Я встретил раз в Курске одного. «Ну что, пидор? Может, рапорт напишешь?» Он весь белым стал.

Думал, наверное, что я его щас убивать буду!

— А ты не стал?

— Он столько не нахуевертил. Вот так, блядь, мы, блядь, и живем!

В этой, блядь, петушиной стране, на хуй! Мать жалко. Я-то выживу; я, как хамелеон, в любой среде адаптируюсь!

(«Адаптируюсь!» Кто же все-таки у нас трубу-то сдал? «Как хамелеон!..»)

— Драка у нас тут сегодня ночью была. В камере напротив.

— Драка? Ни хуя себе?! Рамс, наверное был сильный? Разборки?

Тюрьма не ринг! Здесь кулаки не катят.

Вечером Андрей подходит ко мне и тихо говорит:

— Я же не глупый. Все понимаю. Только я уехал — у вас трубу отмели! Пришли и взяли. Ни хуя себе!

— Ладно. Надо с дорогой что-то решать. Ты появился — может, теперь опять дорога через нас пойдет? Надо это выяснить. Вите, что ли, отписать. Чтобы у тебя потом проблем не было.

— Да как я один на дороге буду? Да и не поставят меня. Я же в администрации работал. Это Витя на свой страх и риск меня брал.

— Лучше отписать и все выяснить.

— Хорошо, я так и сделаю.

— Ладно, я сам Вите отпишу.

— Ну да. А то я-то кто такой?

Вечером слышу, как Андрей с Васей обсуждают всю эту ситуацию с переездом. Как нас всех с вещами заказали, как мне потом еще передачу («дачку») принесли и пр., и пр. В общем, всю нашу эпопею.

Весь, блядь, мартиролог (перечень страданий).

— Пантелеич вот плевался, наверное!

— Да нет, он вел себя нормально. Мне нравятся люди, которые в экстремальных ситуациях ведут себя нормально!

(Люди ему, блядь, нравятся! Которые ведут себя нормально в экстремальных ситуациях. А кто, скажите на милость, эти «экстремальные ситуации» создает?! Кто же все-таки нас сдал?!)

Под утро получаю ответ от Вити. «С дорогами все у вас будет по-прежнему. Отдыхайте!»

Р.S. Андрей, кстати, тоже привез со сборки пару стишков. Довольно забавные…

Никто не знает, где живет Марина.

Она живет в тропическом лесу.

И каждый день ее ебет горилла

И Сумбу-мамбу и косой Бубу.

* * *

Ты мне не родная,

Не родная, нет!

Мне теперь другая

Делает минет.

Мне теперь другая

В попочку дает.

Кто из вас роднее,

Хуй вас разберет!

* * *

И одну присказку-прибаутку:

«Поезд на Воркутю отправляется с первого путю! Ой, пиздю-пиздю!.. С третьего путю!»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Среда

Из книги Письма к Милене автора Кафка Франц

Среда Сегодня в обед пришли сразу два письма от Вас; их бы не читать, а разложить на столе, спрятать в них лицо и потерять рассудок. Но тут-то и выясняется, как это хорошо, что ты его уже почти потерял, потому что за остаток потом цепляешься как можно дольше. И потому мои 38


Среда

Из книги Тюремные дневники автора Мавроди Сергей Пантелеевич

Среда Трудно говорить правду, ибо хоть она и одна, но живая, и потому у нее, как у всего живого, переменчивое лицо («krasna vubec nikdy, vazne ne, snad nekdy hezka»).[37] Если б я отвечал тебе в ночь с понедельника на вторник, это было бы ужасно, я лежал в кровати как под пыткой, всю ночь я отвечал


Среда

Из книги Тюремные дневники, или Письма к жене автора Мавроди Сергей Пантелеевич

Среда Ты пишешь: «Ano mas pravdu, mam ho rada. Ale F., i Tebe mam rada».[57] Я читаю эту фразу очень внимательно, слово за словом, особенно на «и» задерживаюсь, все верно, ты не была бы Миленой, если б было неверно (а чем был бы я, если б не было тебя?), – и лучше даже, что ты пишешь это в Вене, чем если б


Среда

Из книги О людях, о театре и о себе автора Шверубович Вадим Васильевич

Среда Твоей просьбы о прощении я не понимаю. Раз все миновало, само собой разумеется, что я тебя прощаю. Неумолим я был только до тех пор, пока все не миновало, а тогда это тебя не тревожило. Как бы я мог что-то тебе не простить, раз все это миновало! Какая же путаница, должно


Среда

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

Среда Твое утреннее письмо от понедельника. С того утра понедельника или, точнее, с обеда, когда благотворность поездки (что ни говори, любая поездка уже сама по себе отдых, тебя как бы берут за воротник и хорошенько встряхивают) уже несколько улетучилась, – с тех пор я


Среда

Из книги Слезинка ребенка [Дневник писателя] автора Достоевский Федор Михайлович

Среда Нет закона, который бы мне запретил еще раз написать тебе и поблагодарить за это письмо, где написаны, пожалуй, самые прекрасные слова, какие ты вообще могла мне написать: «Я знаю, что ты меня…»В остальном же ты давно согласна со мной, что нам теперь больше не стоит


14 мая, среда

Из книги Бунин без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

14 мая, среда Утром, сразу после проверки опять заявился кум. Сначала дернулКостю с Витей (обоим рявкнул: "С вещами!"), потом очередь дошла и до меня.- Твой холодильник?- Мой.- А почему в карточке не записан?- Не знаю.- А документы какие-нибудь на него есть?- Есть.Документы у


28 мая, среда

Из книги автора

28 мая, среда Я охуеваю! Я, блядь, просто охуеваю! Получил сегодня повестку в гражданский суд. Как вам это понравится? Некая гражданка… Ну, не важно! Вознамерилась получить с меня 265 635. 34 руб. (Двести шестьдесят пять тысяч шестьсот тридцать пять рублей 34 коп.) То бишь около


7 мая, среда

Из книги автора

7 мая, среда Ночью был шмон в двух соседних камерах. Днем — в хате напротив.Что это с ними? К праздникам готовятся?Выставили днем раму и отдали сестре-хозяйке. Теперь окно у нас постоянно открыто. Будем надеяться, что особых холодов уже не будет…Косте пришел наконец из


14 мая, среда

Из книги автора

14 мая, среда Утром, сразу после проверки опять заявился кум. Сначала дернул Костю с Витей (обоим рявкнул: «С вещами!»), потом очередь дошла и до меня.— Твой холодильник?— Мой.— А почему в карточке не записан?— Не знаю.— А документы какие-нибудь на него


21 мая, среда

Из книги автора

21 мая, среда Утром специально встаю пораньше, до проверки и при трепетном свете люминесцентной лампы, как какой-то современный Пимен, строчу жалобу на имя начальника тюрьмы с требованием вернуть мне моего Щедрина. Оба, блядь, тома! На проверке вручаю жалобу коридорному.Тот


28 мая, среда

Из книги автора

28 мая, среда Я охуеваю! Я, блядь, просто охуеваю! Получил сегодня повестку в гражданский суд. Как вам это понравится? Некая гражданка… Ну, не важно! Вознамерилась получить с меня 265 635. 34 руб. (Двести шестьдесят пять тысяч шестьсот тридцать пять рублей 34 коп.) То бишь около


Быт и среда

Из книги автора

Быт и среда Зима 1906/07 года была для отца очень трудной, он очень много играл и репетировал. В этот сезон он сыграл две такие грандиозные роли, как Чацкий и Бранд. Однако это не помешало ему жить необыкновенно весело. Дом моих родных был всегда, а в эту зиму особенно, открытым


Среда

Из книги автора

Среда Среда, средина, сердцевина, Мой день творенья, день шестой. Неужто чересчур густой Я плоти замесила глину?! Неужто разум мой померк, И мною овладело тело?! Я звезды зажигать хотела, А вспыхнул – жалкий фейерверк. Среди толпы, среди среды, Одарена


III. Среда

Из книги автора

III. Среда Кажется, одно общее ощущение всех присяжных заседателей в целом мире, а наших в особенности (кроме прочих, разумеется, ощущений), должно быть ощущение власти, или, лучше сказать, самовластия. Ощущение иногда пакостное, то есть в случае, если преобладает над


«Среда»

Из книги автора

«Среда» Борис Константинович Зайцев:Процветал в Москве литературный кружок «Среда». По средам собирались у Н. Д. Телешова, у С. С. Голоушева и у Андреева. Бывали: Бунин Иван, Бунин Юлий, Вересаев, Белоусов, Тимковский, Разумовский и др. Из заезжих: Чехов, Горький,