Кто ваша жена?

Кто ваша жена?

Ну никуда не деться и от этого вопроса. Зрители (чаще, конечно, зрительницы) во время встреч с ними в записках на сцену или вслух из зала настаивают на ответе.

Уклониться — значит разрушить ту атмосферу доверительности, которую мне почти всегда удается создавать на этих творческих вечерах. Порой отделываюсь шутливо коротким: «Лидия Алексеевна Матвеева. Пенсионерка»…

Знаю, что такой скупостью ответа разочаровываю любопытных; сохранять же в тайне личную жизнь — это давать пищу для домыслов, легенд, сплетен…

В кино почти все сыгранные мною персонажи были мужики влюбчивые и толк в женской красоте понимали, да и актрисы, мои партнерши, были прелестницами. И вот на экране зрители видят наши объяснения в любви, поцелуи, свидания, страстные объятия… Как тут не родиться догадке, легенде? А уж если сняться с одной и той же актрисой в двух-трех фильмах, то сплетня лезет, как опара из горшка.

Так, по слухам, я побывал в мужьях у Людмилы Хитяевой — после «Поднятой целины» и «Цыгана»; у Ольги Остроумовой — после «Любви земной» и «Чаши терпения», у Вии Артмане — после «Родной крови», у Тамары Семиной — после «Воскресения», у Валерии Заклунной — после «Сибирячки» и «Особо важного задания»… И сейчас уже понесся слушок — после «Любить по-русски»: «Жена его Галина Польских»… Ничего себе гаремчик? Эдак и статью за многоженство можно схлопотать. А если серьезно, то я счастлив, что имел возможность общаться с этими яркими женщинами, самобытными талантами и умницами.

И все-таки: «Кто ваша жена?» Пожалуй, надо ответить. Может, не столько зрителям ответить, сколько попытаться подзарядить своих — дочь, сноху, внучку — тем душевным богатством, каким наделена моя Лидия Алексеевна.

Впервые я увидел ее на концерте в Тюменском музыкальном училище в конце 1946 года. Как меня гуда занесло, не помню. Скорее всего, затащил приятель, который любил поволочиться за каждой юбкой. В концерте чередовались баянист, балалаечник, вокалисты…

Исполнители были милы своей скованностью, неуклюжестью, но и искренностью, исполнительской горячностью, заметным старанием.

И вот просто и естественно — как птичка перелетает с ветки на ветку — на сцену вышла девушка. Ее не украшенный никаким гримом или побрякушками вид поразил меня… Лицо, глаза, грудь были так целомудренны, что я онемел от этого! И держалась она на сцене так, будто говорила: «Я буду петь не для вас. Я просто не могу не петь»… И без напряжения, свободно и легко полилось «Вижу чудное приволье»… Тут меня словно ударило током!..

Поженились мы 3 апреля 1947 года там же, в Тюмени. Всю тяжесть забот Лида сразу взвалила на себя — я не помню ее хнычущей, жалующейся, что-то требующей, капризной. Не помню ее и беззаботно порхающей, через край веселящейся… Наверное, оттого, что войну она испытала на себе: была работающим (и одновременно учащимся) подростком…

«Маме надо», «ребенку надо», «тебе надо» слышал я от Лиды очень часто. И никогда не слышал «мне надо»… И так продолжается до сих пор. Природа наградила ее способностью отдавать. Отдавать все: силы, время, заботу, терпение… И изредка дарить улыбку. Улыбается она нечасто потому, что мы (я, дети, внуки) привыкли от нее брать, а ей даже не всегда «спасибо» перепадает…

Не знаю, сумею ли я этими заметками выразить ей, хоть и поздновато, всю силу благодарности за то, что она, моя бесценная Лидочка, была и есть у меня…

Демобилизовался я в конце 1946 года. Война уже кончилась, а я еще больше года топтал учебный плац. Нашего училища к тому времени уже не было — его расформировали. Курсантов тоже не было, оставались одни преподаватели. Все ждали, кого куда переведут. Насчет меня у начальства имелись планы — направить учиться в военную академию. Но я отдавал себе отчет, что такая карьера — не для меня. Пока шла война, я честно служил там, где было приказано, но сейчас — нет, это не мое. Мне хотелось вернуться к тому, чем я занимался до войны. А для этого надо было снова стать гражданским человеком.

Я написал письмо Александру Петровичу Довженко с просьбой посодействовать моей скорейшей демобилизации, чтобы я смог продолжить прерванное войной учение. Александр Петрович, находившийся в Москве, тормошил тамошнее военное начальство. Одновременно с Довженко обо мне хлопотала и Вера Павловна Редлих, режиссер новосибирского театра «Красный факел» (о ней я расскажу подробнее в следующей главе). Она знала меня по моим выступлениям на армейских олимпиадах, смотрах художественной самодеятельности, которые проводились в Новосибирске и на которых я получал призы. Вера Павловна уже тогда, сидя в жюри, заметила меня и решила пригласить после демобилизации в свой театр.

Но время было тяжелое — тут уж не до артистов. К мирному труду тогда возвращались люди более нужных специальностей: строители, железнодорожники, учителя. Надо было восстанавливать истерзанную войной страну, налаживать хоть как-то жизнь людей. Без специалистов крайне необходимых профессий было не обойтись, а без артистов… «Семь лет мак не родил — голода не было». Так думали тогда многие, к несчастью. Это, принимая во внимание послевоенную разруху, еще можно было понять, но когда сегодня у правительства не доходят руки до культуры — беда!

И все же Вера Павловна Редлих обратилась к командующему Западно-Сибирским военным округом генерал-полковнику Медведеву, чей штаб находился в Новосибирске. Человек высокой культуры, генерал с консерваторским образованием, он и сам понимал, что старшему лейтенанту Матвееву нужна не военная академия, а совсем другое.

Наконец пришел приказ, я стал «вольным казаком». Но продолжить актерское образование мне не удалось — всюду опоздал. И тогда я принял приглашение Тюменского театра вступить в его труппу. В Тюмени я был уже известен: меня знали по выступлениям в концертах художественной самодеятельности нашего училища, да и мои успехи на смотрах в Новосибирске привлекли внимание руководства театра.

Меня не просто настойчиво уговаривали работать в местном театре, но… предложили играть ведущие роли. Могла ли моя голова не закружиться от этого? И пошли роли одна за другой: Фердинанд в «Коварстве и любви», Незнамов в «Без вины виноватых», Земнухов в «Молодой гвардии»…

Смешно вспомнить, но «премьер» после восторженных криков в зале и аплодисментов выходил на улицу в шинели, в кирзовых сапогах и… в шляпе!..

Успех был не оттого (это я теперь понимаю), что Матвеев — артист, а оттого, что он молод и темперамент — через край… Безоглядная эксплуатация (от чего я хотел бы предостеречь начинающих актеров-коллег) природных данных — гибель для артиста, увядание и раннее забвение зрителем…

В 1947 году проходил Всероссийский смотр молодых артистов драмы и музыкальных театров. За исполнение роли Боровского в спектакле «За тех, кто в море» по пьесе Б.Лавренева я удостоился чести стать лауреатом… Поездка в Москву… Я сомневался: надо ли ехать? Да и накладно. Но Лида говорила:

— Надо ехать, Женя. Тебе надо много видеть!..

В Москве на меня обрушилась уйма заманчивых приглашений — и из провинциальных театров России, и из столичного театра имени Ленинского комсомола, от самого Ивана Николаевича Берсенева…

Было и приглашение (повторное) из новосибирского «Красного факела»… И снова Лида уговаривала меня:

— Надо туда ехать, Женя. Тебе учиться надо!

Вот так всю жизнь: «Женя, тебе надо…» А за этим «надо» — ее терпение, самопожертвование, боль…

Так случилось, что я влюбился. Да, влюбился. Влюбился в актрису. И не в красоту, не в женственность (этими качествами и моя Лидочка обладала в избытке), а в огненный темперамент (сценический), в страсть служить театру, кино, в способность воспламеняться…

Мне казалось, что я встретил неземное чудо… Вглядываясь в ее глаза, пластику в момент исполнения роли, вслушиваясь в ее дыхание, я пытался понять: как такое может быть? какими струнами в своей душе она пользуется?

Может, это вовсе и не любовь была, а простое обожание, поклонение таланту? Как бы ни было, а загрустил я, замолчал, ушел в себя…

Вывести меня из такого странного оцепенения решилась Лида. Однажды (мама и дочь уже спали, а жили мы в одной комнате) мы улеглись в своем уголке за занавеской.

— Женя, тебе трудно? — шепотом спросила Лида.

— Да…

— Пойдем поговорим.

Пошли на кухню. Молчали долго.

— Ты влюбился?

— Кажется — да.

Помолчали еще. Я знал — Лида сильнее меня, она и разорвет эту тупиковую паузу.

— Тогда уходи, — сказала она ровно, не повысив голоса, но решительно. — Не мучай себя и нас…

До утра я вертелся один под одеялом, а Лида всю ночь готовила меня в «экспедицию на съемки», как потом она сказала дочери. В чемодане уже лежали отглаженные, с накрахмаленными воротничками рубахи, белье, недочитанный том Бальзака…

Мама плакала, Светланочка, вытаращив глазенки, робко подходила то ко мне, то к Лиде… Решиться должен был я. Понимал: не переступлю порог — болезнь загоню в хроническую… Надо излечиться от тяжкого недуга… Сейчас или никогда…

Закрывая за мной дверь, Лида сказала:

— Мы тебя подождем год… Позже не беспокой… А мы будем знать — тебе хорошо…

К Актрисе я не поехал. Две недели жил у своего приятеля, так сказать, «госпитализировался» у него… Правда, пил, часто голову держал под струей холодной воды… Решил не видеть ни Жену, ни Актрису. Смывать с себя дурь-хмурь сил хватило недели на три. Наплывом все возникали глаза Актрисы и Жены.

В одних — страсть, в других — кротость…

В одних — осуждение, в других — сочувствие…

В одних — насмешка, в других — сострадание…

В одних — «Дай!», в других — «На!»…

Спасибо и приятелю: он, всегда такой говорливый, молчал. Молчал даже о своих победах над слабым полом, в чем отменно преуспевал. Про него вовсе не в шутку говорили: «Бабник-террорист»… И надо же, молчит.

— Что с тобой? Не заболел ли ты? Или еще не сезон охотиться за юбкой? — спросил как-то я, пытаясь острить.

— Главное, что ты, заблудший, кажется, выздоравливаешь: хохмить тужишься, — ответил приятель, подавая на стол нехитрую закуску — ливерную колбасу, сдобренную им самим разными специями. И, сорвав с бутылки «бескозырку», плеснул в стакан водку.

— Будь! — сказал, выпил, добавил: — Ключ, если что, положи под коврик.

Я не успел спросить, куда он на ночь глядя так торопливо ушел. Оставил меня одного — побыть наедине со своими мыслями. Как он догадался, что мне нужна еще одна капелька в «чашу терпения» моих терзаний?..

Я уже знал, что утром, пока дочь в школе, а Лида еще не ушла к себе на работу в Большой театр — поеду домой.

За окном еще не рассвело, когда я, взглянув на стакан с не-выпитой водкой, легко, щелкнул дверью квартиры приятеля. А вот поднять руку к звонку своей квартиры оказалось намного труднее: что там за дверью? кто откроет? Только бы не мама — слезы…

Открыла Лида. Хотел сказать «прости» и… не сказал. В сердце кольнуло: лицо Джоконды. Только бледнее и красивее… А усмешка ее, Джоконды…

— Завтракал?

Сказать «нет» не успел, только услышал, как что-то звякнуло на кухне — похоже, упала крышка на кастрюлю. И сдавленный стон. Мамин стон… Вскоре передо мной уже стояла сковородка с яичницей — такой, какую я люблю: с луком, салом, помидорами…

Прошло уже много лет. Ну и что, скажут — банальная история! Может, и банальная, но…

Лида ни разу не напомнила мне об этом…

Лида уже спала. Я тужился дочитать главу из книги — глаза слипались.

Вдруг ночную тишину нарушил взволнованный шепот Светланочки:

— Мама! Мама!..

— Чего тебе? Может, я помогу?..

— Нет, только мама! — В голосе дочери послышался страх.

Взглянув на лицо Лиды, понял, что мне жалко вырывать ее из глубокого сна. Знаю ведь, как она устает: два вызова в день на работу (один — на репетиции, другой — на спектакль), четыре поездки в метро и автобусе, авоськи, стирки, глажка…

— Спи, спи! Утром поговорим! — шикнул я на дочь.

— Мама! — уже в голос закричала Света.

Лиду и маму словно ветром сдуло с кроватей. Втроем мои женщины кинулись в ванную.

И тут что-то недоброе заколыхалось внутри меня: я — одинок, у них секреты от меня. Потерял я дружочка… Эгоизм накручивал мне на нервы всякую чертовщину.

Троица вернулась в комнату на цыпочках.

— Что случилось? — спросил я Лиду, стараясь подавить в себе ревность.

— Ну… Это наши женские дела… Спи!..

Нет уж, тут не до сна… И я понял — мне нужен сын!

Но иметь второго ребенка врачи нам категорически не советовали — у Лиды было что-то неблагополучно со щитовидной железой. Оставалось самого себя убеждать: знать, не судьба…

Так я и жил, с завистью к своим друзьям, у кого есть сыновья. Это видела, чувствовала Лида… Как-то она поделилась со мной:

— Женя… Мне один профессор сказал: «Если бы вы были моей дочерью, я бы непременно посоветовал родить!..»

И вот однажды…

Шел я по залуженной октябрьским дождем Москве: решил пройтись после генеральной репетиции спектакля «Привидения» по Г.Ибсену. Мне хотелось побыть одному, обдумать еще раз свою роль Освальда: каким он предстал перед зрителем? Шел, переживал все заново, переосмысливал. Все ли удалось? Ведь пока дошло до сегодняшнего прогона, спектакль пережил четырех режиссеров: Бориса Эрина, Михаила Габовича, Вениамина Цыганкова, Константина Зубова… И каждый из них привносил в пьесу и образы героев что-то свое, предлагал разные трактовки, порой противоположные. А тут еще не давали покоя чьи-то слова: «Вот Павел Николаевич Орленев (выдающийся русский артист) в этой сцене играл так, что в зале обмороки случались!..»

Спасибо Елене Николаевне Гоголевой (она играла мою мать фру Альвинг), которая успокаивала меня: «Женечка, вы зря нервничаете. Идите от себя…»

Насилие (режиссерское) над актером не только не полезное дело, но и непоправимо вредное. Насилие убивает актерскую органику, искренность и, как часто бывает, рождает фальшь. К сожалению, не всем режиссерам удается понять природу артиста и направить ее в русло развития характера и обстоятельств. Если это понять, то уж сам актер начнет жить на сцене свободно, как дельфин в водном просторе.

Я же чувствовал себя после прогона спектакля той рыбкой, которая то и дело тычется в стекло аквариума… Знаменитое «режиссер должен умереть в актере», по-моему, не состоялось. Гирями висели на мне режиссеры…

Так, в раздумьях, в сомнениях, с отрицательными и положительными эмоциями (а были и такие — коллеги поздравляли с удачей) я пришел домой…

А дома… Вижу — мама в слезах:

— Женя! У тебя родился ребенок!..

— ???

— Сын!

— Какой сын?! Ведь рано еще!

Никаких подозрительных мыслей, которые могли бы прийти в голову любому мужчине в подобной ситуации, не было. Беспокоило другое — ведь только семь месяцев беременности! Или тот профессор-советчик ошибся? Что с Лидой? И какой родился ребенок?

Главврач родильного дома рассказал мне:

— Случай редчайший… Вопрос стоял так: или мать, или ребенок… Мы откровенно заявили, что нужна операция… Предложили ей посоветоваться с вами. Она ответила: «Его не беспокойте. У него сегодня сдача спектакля. А ребенок должен жить. Он очень хотел сына…» Это были ее слова перед операцией. Слава Богу, живы оба…

Сейчас, глядя на внуков, я все чаще думаю: родившийся до срока наш Андрей, как бы в знак признательности за дарованную ему матерью жизнь, подарил и нам внуков. Евгения и Надежду!.. Они «встали в строй» за Алексеем — сыном Светланы… Дети и внуки очень дружны, умеют заботиться друг о друге и защищать — разве это не счастье?..

После выхода на экран фильма «Любить по-русски» мне часто, иногда с подковыркой, задают вопрос: «А как это — по-русски?» Хочется ответить:

— А вот так!..

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ А почему бы и не вы, или Теперь ваша очередь

Из книги MultiMILLIONAIRES автора Ленина Лена

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ А почему бы и не вы, или Теперь ваша очередь Миллиардеры, которых я проинтервьюировала для написания этой книги, лидеры в своих областях. Их превосходство выглядит еще более внушительно, если учесть, как много в мире людей стремятся разбогатеть,


Бела Клюева ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАША БАБУШКА!

Из книги Воспоминания (Зарождение отечественной фантастики) автора Клюева Бела Григорьевна

Бела Клюева ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАША БАБУШКА! «Дорогие мои фантасты! Спасибо за приз имени Ефремова, я принимаю его с чувством, словно вы одновременно присуждаете мне звание Бабушки Фантастики, на которое я с искренним удовольствием и надеждой, что не узурпирую его ни у кого,


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Ваша национальность? — Заключенный

Из книги Спасенная книга. Воспоминания ленинградского поэта. автора Друскин Лев Савельевич

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Ваша национальность? — Заключенный ПОМНИШЬ, КАК МЫ С ТОБОЙ В МОСКВЕ МЕТРО ВЗРЫВАЛИ? –— Ваша национальность?— Заключенный.Этот ответ войдет в историю.Так сказал на суде Александр Гинзбург, названный Натальей Солженицыной одним из самых светлых людей


Неправда Ваша

Из книги Комбинат Эскулапа автора Смирнов Алексей Константинович

Неправда Ваша Вот фрагмент перевода, который я редактирую:"...В другом случае Джексон пытался проинтервьюировать некоего бородатого юношу, возомнившего себя Господом Богом, а потому полностью отстранился от других пациентов и персонала. Пациент намеренно оставался в


«Я ИЗ СИНГАПУРА, Я НЕ ВАША ПОДЧИНЕННАЯ, МОИ УСЛОВИЯ ТАКОВЫ»

Из книги Суровые истины во имя движения Сингапура вперед (фрагменты 16 интервью) автора Ли Куан Ю

«Я ИЗ СИНГАПУРА, Я НЕ ВАША ПОДЧИНЕННАЯ, МОИ УСЛОВИЯ ТАКОВЫ» - По мере того, как Китай делает свою мягкую власть все более гибкой, я могу предположить, что молодые китайцы, растущие в Сингапуре, начнут смотреть в сторону Китая.- Если вы будете часто ездить в Китай, то поймете,


Здравствуйте, я ваша тетя!

Из книги Москва закулисная-2 : Тайны. Мистика. Любовь автора Райкина Марина Александровна

Здравствуйте, я ваша тетя! Каждая женщина в душе мечтает хоть один раз побыть мужчиной. Каждый мужчина мечтает хоть раз почувствовать себя женщиной. Где это возможно? Либо в постели, либо на сцене. Я не знаю и не хочу знать, кому удалось попробовать свои силы в адюльтере, а


«Ваша фамилия Люцендорф?»

Из книги Два брата - две судьбы автора Михалков Сергей Владимирович

«Ваша фамилия Люцендорф?» Фронт громыхал. Зарево пожара озаряло горизонт. Я снова превратился в капитана «Мертвой головы», оставив немецкую солдатскую форму и рюкзак в кустах.Было около двенадцати часов ночи, когда я выехал верхом из леса на большую открытую поляну и в


«Ваша фамилия Люцендорф?»

Из книги В лабиринтах смертельного риска автора Михалков Михаил Владимирович

«Ваша фамилия Люцендорф?» Фронт громыхал. Зарево пожара озаряло горизонт.Я снова превратился в капитана «Мертвой головы», оставив немецкую солдатскую форму и рюкзак в кустах.Было около двенадцати часов ночи, когда я выехал верхом из леса на большую открытую поляну и в


Здравствуйте, я ваша Таня!

Из книги Роковые женщины советского кино автора Раззаков Федор

Здравствуйте, я ваша Таня! Татьяна Васильева (Ицыкович) родилась в Ленинграде 28 февраля 1947 года. Ее родители (отец родом из-под Пскова, мать – из Петербурга) познакомились в институте, где учились на экономическом факультете.Когда началась война, отец Татьяны в числе


I. «Ваша десятилетняя деятельность поистине изумительна!…»

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

I. «Ваша десятилетняя деятельность поистине изумительна!…» Ваша десятилетняя деятельность поистине изумительна!.. Говорят, что Вы долго томились в Канске; Вероятно поэтому Вы пишите так вразумительно, Жаль вот только, что не по-американски. А то бы я с Вашего


«Цель ваша!.. Работайте!»

Из книги Обречены на подвиг. Книга первая автора Григорьев Валерий Васильевич

«Цель ваша!.. Работайте!» В январе были назначены боевые стрельбы. Мне досталась ночная парашютная мишень ПМ-8. Стрельбы проводились на союзном полигоне Красноводск. Предварительно перед стрельбами мы слетали ночью полком на аэродром Красноводск, чтобы познакомиться


«НАМ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ, ДОКТОР!..»

Из книги Хосе Марти. Хроника жизни повстанца автора Визен Лев Исаакович

«НАМ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ, ДОКТОР!..» Мы уже знаем, что Марти не был социалистом. Но его симпатии к этим смелым и честным борцам оставались неизменными. Шесть лет назад он с горечью писал о смерти Маркса. А теперь конец лета принес еще одну печальную новость — колониальная


ГЛАВА 28 А теперь ваша очередь!

Из книги Магия богатства [За 7 лет от нищего до мультимиллионера] автора Спенн Питер

ГЛАВА 28 А теперь ваша очередь! В моей истории много уроков, и они выведут вас на путь к богатству В этой главе, как и в самой жизни, есть вещи, которые надо выучить, сделать, понять и быть за них благодарным.Кто управляет вашей судьбой?Только один человек управляет вашей


«Вот здесь ваша и погибель!»

Из книги Человек, лишённый малой родины автора Неволин Виктор Андреянович

«Вот здесь ваша и погибель!» Наконец в самом что ни на есть заболоченном месте с чахлым березняком и осинником старший скомандовал: разгружайся! Все возмутились: здесь же гиблое место! Ответом было: не рассуждать! Не ваше собачье дело! Ямщикам была дана команда сбрасывать