Дуэль между Треппером и Гирингом

Дуэль между Треппером и Гирингом

Покидая кабинет доктора Малеплата в компании Гиринга и Фортнера, Треппер скорее сгорал от нетерпения, нежели тревожился о будущем. В течение нескольких месяцев он старался найти объяснение странному поведению зондеркоманды и невероятной доверчивости Москвы по отношению к функшпилю: теперь он наконец узнает.

На следующий день после ареста его перевели из тюрьмы Френ на улицу Соссе. Вечером он предстал перед ареопагом шефов гестапо. Некоторые прибыли из Берлина в тот же день. Среди них некий Мюллер, которому оказывают особое почтение и который, может быть, и есть гестапо-Мюллер собственной персоной.

Слово берет Гиринг. Он говорит:

— Итак, вы проиграли. И проиграли не только с нами, но и с Москвой. Там уже давно вам не верят. После арестов на улице Атребат вас упрекали в том, что вы волнуетесь по пустякам. Когда арестовали Ефремова, вы попытались предупредить Москву и еще раз проиграли. Мы, гестапо, пользуемся доверием у Центра, а не вы. Но все это вам, разумеется, известно. Когда человек вашего уровня видит, как его агенты проваливаются один за другим, что бы он ни делал, он поневоле понимает, что противник имеет контакт с его собственными хозяевами. Именно так все и произошло. Послушайте, вот некоторые из телеграмм, которыми мы обменивались с Москвой: они докажут вам, в какой степени мы владеем ситуацией.

Большой шеф ознакомился с посланиями, которыми обменивались «пианисты»-перебежчики с Москвой, затем вернул их Гирингу.

Тот продолжал:

— Что же теперь нам делать с вами? Добиваться, чтобы вы назвали ваших последних агентов? Это нас не интересует. Ваша сеть была прекрасно организована, я это признаю, но с ней покончено. Хотите доказательства? Вот…

И Гиринг прочитал заключенному список уже арестованных агентов «Красной капеллы». Он перечислил всех тех, кого уже засекли, выследили и могли взять в любое время. Он назвал ему даже имена мужчин и женщин, просто подозреваемых в том, что они работали на сеть. Затем он снова заговорил:

— Видите, мы не нуждаемся в вас, чтобы ликвидировать организацию. Повторяю еще раз, нас это не интересует. У нас более важная цель. Цель, которая важнее и ваших, и наших дел. Речь идет о заключении мира между Россией и Германией, чтобы положить конец этой абсурдной войне. Она выгодна лишь капиталистическим плутократиям, которые только и ждут, когда русские и немцы перережут горло друг другу, чтобы наброситься на добычу. Но мы не такие идиоты, и мы хотим этому помешать.

Разумеется, вы можете отказаться помогать нам. Честно говоря, это было бы для нас не слишком большой потерей. Вы знаете, что на нас теперь работают ваши передатчики, а радиограммы свидетельствуют, что дело двигается хорошо. Мы установили контакт с Москвой и можем начать диалог и без вас. Просто было бы лучше сделать это с вашей помощью.

Если вы откажетесь, вы умрете, так сказать, дважды. Здесь мы вас расстреляем как шпиона. И заставим Москву поверить, что вы предали своих, перешли на нашу сторону. Вы знаете, что у нас есть такая возможность: там они проглатывают все, что мы им посылаем.

Жду вашего ответа.

Треппер тщательно запоминал тексты радиограмм; он зарегистрировал в памяти имена агентов, которых так любезно перечислил ему Гиринг, и сказал себе: «Их единственный козырь против тебя — в том, что ты сидишь на стуле в наручниках. Но ты сильнее их и победишь».

Он ответил:

— К тому, что меня здесь расстреляют, я был готов. И вы, думаю, понимаете, что мне наплевать, если в Москве меня сочтут предателем. Что же касается истории с заключением мира… черт возьми, это небезынтересно. Но ваше дело не выгорит, я сразу вас предупреждаю. Вы согласились признать определенные достоинства организации, которую я создал; знайте же, что система советской разведки — ничто в сравнении с системой, которую Центр разрабатывает на месте, чтобы обезопасить ее или следить за ней. Мы называем это «контрразведкой». Она вездесуща, всемогуща. В скором времени ей станет известно о моем аресте и она предупредит Москву. Когда там узнают, что я провалился, вашим планам конец.

Гиринг заметил, что аресты и «вербовка» «пианистов» в Брюсселе ускользнули от внимания советской «контрразведки». Треппер возразил ему, рассказав множество подробностей о деятельности зондеркоманды в Бельгии. Он заявил, что эти сведения были переданы ему упомянутой «контрразведкой». На самом деле он получил их от группы наблюдения, которую сам организовал после облавы на улице Атребат. В конце он предостерег:

— До сих пор вам удавалось скрыть от Центра, что вами завербованы несколько «пианистов» и моих подчиненных, таких, как Ефремов. Я вынужден признать очевидное. Но позвольте вам заметить, что со мной все будет несколько иначе. Я не Ефремов. Нельзя убрать меня, не вызвав шума.

Дискуссия закончилась только к рассвету. Треппер не отказался сотрудничать: он ограничился указанием на практические трудности такого сотрудничества. Гиринг не добивался четкого ответа: подобная настойчивость опровергла бы его утверждение, искреннее или нет, что он может обойтись без Большого шефа. Первый раунд носил ознакомительный характер. После его окончания Треппер уже понимал, что Гиринг — опасный противник.

Сообщение о Большой игре потрясло Треппера, но не особенно удивило, потому что он ожидал чего-то подобного. По донесениям Максимовича о группе военных, сплотившихся вокруг генерала фон Пфеффера, ему было известно, что часть офицеров вермахта желает вступить в переговоры с Западом, чтобы легче было рассчитаться с противником на Востоке. Но тогда речь шла о неопределенных поползновениях группы людей, не имеющих средств для осуществления этих планов. То, что эсэсовцы встали на тот же путь, чревато неизмеримо более серьезными последствиями. Потому что Треппер был убежден — разговоры Гиринга о мирном компромиссе с Россией были всего лишь хитростью, необходимой для того, чтобы склонить его к предательству. Большая игра, должно быть, преследует цель, которую поставило перед собой окружение Пфеффера: подготовить договор между Германией, Англией и Америкой или, по меньшей мере, создать напряженность между союзниками. В обоих случаях от этого может зависеть исход войны.

Треппер разгадал Гиринга. От Кента, арестованного на две недели раньше, шеф зондеркоманды знал, что самые важные телеграммы Большой шеф передавал через передатчики компартии. Логично, что Гиринг любой ценой хотел отыскать нить, ведущую к ним. Если он доберется до радиоканала партии, в Москве будут полностью доверять его посланиям. Помимо этого, он узнает, сообщила ли «контрразведка» об аресте Большого шефа.

Два человека могли связать зондеркоманду с партией: Треппер и Директор.

В конце ноября, через несколько дней после ареста у Малеплата, Гиринг торжествующе протягивает своему пленнику радиограмму из Центра, адресованную Кенту, передатчик которого находился в руках гестапо. Директор приказывает Трепперу встретиться с Мишелем, «посредником» по связи с партией, и указывает день, час и место встречи.

Гиринг готовит мышеловку. Но арестовывать Мишеля он не собирается, ему надо установить за ним слежку и таким образом добраться до компартии.

Мишель не появляется. Между ним и Треппером было условлено, что на встречу, организованную Центром, он приходит с некоторым опережением: за два дня и два часа до назначенного срока.

Второй раунд выиграл Большой шеф. Но чем закончится их дуэль, пока неизвестно. Гиринг по-прежнему держит его в камере. А действовать Треппер сможет, только выбравшись из нее. Гиринг разрешил выдать Трепперу словарь, бумагу и карандаш. Днем в присутствии безучастного надзирателя, постоянно находившегося в камере, заключенный что-то писал. Разговаривать с ним было запрещено. Ночью охрана довольно часто нарушала запрет. До часу ночи молчали, но затем, когда все вокруг затихало, разговоры в камере затягивались до двух-трех часов утра. После этого надзиратель вытягивался на походной кровати и засыпал. Большой шеф ждал еще полчаса, затем приподнимал свою кровать и доставал бумажный рулончик, спрятанный в полой ножке кровати: свое донесение в Москву.

Оно начиналось с изложения подробностей. В последние месяцы Треппер передавал в Центр тревожные сообщения, с которыми там не считались. Необходимо было, чтобы на сей раз ему поверили. Это был последний шанс. Он тщательно изложил обстоятельства своего ареста (день недели, дату, место), описал, что происходило в тюрьме Френ и как он попал на улицу Соссе. Рассказал о каждой беседе (с кем, когда и где она происходила). Все это можно было проверить, если даже выдуманная им группа советской «контрразведки» была всего лишь пугалом, предназначенным для того, чтобы сбить спесь с Гиринга. Почти не сомневаясь, что Центр поверит в его арест, Треппер приводит далее список арестованных агентов и, главное, называет имена тех, чья принадлежность к сети, по утверждению Гиринга, уже установлена, и тех, кого только подозревают в этом. Наиболее значительная фигура среди них — Фернан Порьоль, руководитель радиослужбы партии. Треппер настоятельно рекомендовал ему скрыться как можно скорее.

Далее он объяснил, что такое Большая игра. Описал ее цель и привлеченные средства. В качестве иллюстрации к тому, что можно сделать с помощью нескольких завербованных «пианистов», он процитировал текст радиограмм, которые Гиринг столь любезно позволил ему прочесть, снабдив их комментариями начальника зондеркоманды. В конце он сообщал, что попытается бежать, и излагал несколько планов. Наиболее подходящим местом для этого ему представлялось кафе с двумя выходами, расположенное в конце бульвара Сен-Мишель.

На составление донесения ушло несколько ночей. Он мог работать над ним только с трех до шести часов утра, внимательно наблюдая за спящим охранником. Самым приятным из них оказался Берг, ведь алкоголь был для него сильнейшим снотворным; самым несносным — мобилизованный священник, употреблявший ночи своего дежурства на молитвы о спасении души заключенного.

Треппер написал донесение на идише, иврите и польском, перемешав языки насколько возможно. Если бы бумаги обнаружили, для расшифровки пришлось бы искать трех переводчиков: в любом случае это давало отсрочку на несколько часов. Нехитрая, но типичная для Большого шефа предосторожность; даже привязанный к столбу перед расстрелом, этот человек, наверное, размышлял бы, что делать, если все двенадцать пуль не заденут его.

Когда донесение было составлено, Треппер решил, что настало время попытать счастья в единоборстве с Гирингом. Большой шеф в своей жизни часто рисковал, но никогда еще опасность не была так велика.

Шеф зондеркоманды узнал, что первым звеном в цепи, ведущей к ФКП, была некая Жюльетта, старая активистка коммунистического движения. Она работала в торговавшей оптом кондитерской неподалеку от площади Шатле.

Но Гиринг решил послать к ней не Треппера, как тот надеялся, а Райхмана, брюссельского изготовителя фальшивых документов; более года назад он встречался с Жюльеттой. Большой шеф сказал эсэсовцу: «Зря потратите время. Она сделает вид, что не знает Райхмана».

Она действительно притворилась, что не знает его. Несколько месяцев назад Треппер приказал Жюльетте никого не принимать, кроме Каца и его самого. Любой другой посетитель должен был предъявить в качестве условного знака маленькую красную пуговицу. Гирингу и Райхману эта деталь была неизвестна.

Третий раунд снова выиграл Большой шеф. Гиринг и Вилли Берг отправляются в Берлин. По возвращении Берг усиленно склоняет Треппера к активному сотрудничеству. Тот отвечает, что сам только того и ждет, но его держат в камере и тем самым лишают этой возможности. Он был готов отправиться к Жюльетте, и не его вина, что Гиринг предпочел послать Райхмана. Он по-прежнему согласен помогать зондеркоманде, но пусть ему по меньшей мере дадут возможность обмануть пресловутую «контрразведку». Нужно, чтобы его снова увидели в тех местах, где он обычно появлялся, и было бы неплохо, если бы ему разрешили встретиться с некоторыми агентами. Берг отвечает, что он охотно согласился бы с этими условиями, но добавляет, что Гиринг на это не пойдет. Не столько из-за недоверия к Большому шефу, сколько опасаясь покушения на драгоценную жизнь заключенного. Гиринг убежден, что все боевые группы компартии получили приказ либо освободить Треппера, либо, убив его, закрыть ему рот.

Тогда Большой шеф предлагает послать к Жюльетте Хиллеля Каца.

Сообщение об аресте верного заместителя глубоко потрясло Треппера, и вместе с тем ему стало несколько легче. Боль была естественной реакцией, а чувство облегчения объяснялось исключительными качествами этого человека: с ним вести игру будет не так трудно, как в одиночку.

Кац, которого пытали, чтобы заставить говорить и принудить к сотрудничеству, с момента своего ареста повторял одно: «Мой шеф — Треппер. Он останется им до конца. Я буду делать только то, что велит мне он, и ничего другого». Было ясно, что он пойдет к Жюльетте только тогда, когда Большой шеф прикажет ему. Бергу удалось убедить Гиринга устроить им встречу. Треппер и его помощник увиделись впервые после 23 ноября. Кац был изуродован побоями.

Встреча была тщательно подготовлена двумя эсэсовцами и Треппером. Главная трудность состояла в том, что, в отличие от Треппера, Кац не говорил по-немецки, а Гиринг и Берг не знали французского.

Выход был предложен Большим шефом. Он сказал Бергу: «Вы немного понимаете идиш. Я буду разговаривать с Кацем на идиш, и вы увидите, что я вас не обманываю». Идиш, язык близкий немецкому, действительно был понятен немцу. Но в нем множество слов из иврита, и смысл их, разумеется, ясен только тому, кто говорит на этом языке.

Большой шеф произнес перед Кацем большую речь, уговаривая его подчиниться зондеркоманде; он приказал ему пойти к Жюльетте и дал множество советов якобы для того, чтобы она узнала его, но все это было не нужно, поскольку Жюльетта в любом случае приняла бы Каца. Треппер перемежал свою речь словами на иврите. Составленные вместе, они означали следующее: «Жюльетта должна отвечать, что попытается выйти на связь, но что ничего не обещает».

Кац вернулся с ответом, подсказанным Треппером.

Через восемь дней Гиринг снова послал его в кондитерскую. Следуя инструкции Треппера, Кац заявил, что ответ Жюльетты был таков: «Я нашла связного, но нужно, чтобы хозяин пришел сам».

Эти увертки и это требование очень тревожили Гиринга: нет ли здесь ловушки? Треппер заверил его: «Нет конечно! Просто их беспокоит мое внезапное исчезновение! Я уже устал вам повторять: если меня не увидят на улице, будет ясно, что я арестован, и вся наша операция закончится неудачей. Они уже наверняка что-то унюхали…»

Гирингу нельзя было отступать. Арестовав Большого шефа, он, в сущности, поставил на карту все. С помощью Треппера, если к тому же использовать партийный радиоканал, можно добиться абсолютного доверия к донесениям немцев, ведущих функшпиль… И наоборот, если станет известно о его аресте, Москве придется признать, что прежние опасения Треппера были оправданны. Тогда Центр начнет заново проверять, в каком положении оказалась разведывательная сеть, и это контрраследование неминуемо приведет к разоблачению завербованных «пианистов». Провал функшпиля и конец Большой игры будет неминуем.

Шеф зондеркоманды решился послать Треппера в кондитерскую. На этот раз весь квартал был оцеплен значительными силами полиции. Подразделения немецкой жандармерии в штатском заняли позиции на перекрестках, заблокировав выходы с площади Шатле. Охрана кондитерской и соседних объектов возложена была на агентов гестапо и их французских помощников.

Гиринг вручил заключенному текст, который Жюльетта должна была передать руководству ФКП, чтобы его радировали в Москву. Радиограмма была якобы составлена Большим шефом. В ней сообщалось, что сети был нанесен серьезный ущерб, но она не разгромлена. Треппер предлагал прервать связь c Москвой на месяц, пока не утихнет буря. Сигнал для возобновления связи должен быть передан из Центра — традиционная поздравительная радиограмма Большому шефу к Дню Красной Армии.

Месячный перерыв был находкой Треппера. Он убедил Гиринга, что Центр, привыкший к его осторожности, ждет предложений такого рода. В действительности арестованный хотел предоставить Москве время для проверки его донесения и заодно приостановить все инициативы со стороны зондеркоманды.

Вилли Берг довел Треппера до кондитерской и сделал вид, что рассматривает товары на прилавке. Треппер подошел к Жюльетте и протянул ей бумажный рулон. В нем была радиограмма Гиринга, его собственное донесение и письмо, начинавшееся так: «Уважаемый товарищ Дюкло, умоляю тебя сделать невозможное, но передать этот документ Димитрову и Центральному Комитету Коммунистической партии Советского Союза. В Москве происходит что-то неладное. Возможно, что в ряды наших служб проник предатель…»

Жюльетта молча взяла бумаги. Треппер шепнул ей: «Как только передадите это, исчезните немедленно и больше не возвращайтесь!» Затем он вышел, за ним — Берг.

Итак, он закончил и выиграл партию. Прямо из логова гестапо — из самых лап отборной группы, которой являлась зондеркоманда, — ему удалось под носом у охранников установить связь с Москвой. Благодаря ему Центр получит больше чем достаточно «козырей», чтобы сорвать эсэсовскую игру. Но он пережил столько жестоких разочарований по вине Центра, что какое-то смутное опасение не покидало его. Даже после того как он переиграл Гиринга, обвел его вокруг пальца, исход поединка зависел от решения главного судьи: Директора. Если тот не захочет поверить написанному на трех языках донесению, победителем выйдет эсэсовец.

Терпения Гиринга на месяц не хватило. Через три дня после передачи документов Жюльетте он послал французского агента в кондитерскую — узнать от имени Большого шефа, удалось ли передать его в высокие инстанции. Жюльетты на месте не оказалось. Хозяйка объяснила, что та взяла отпуск. Неделю спустя она все еще была в отпуске. Еще через неделю хозяйка сообщила посыльному, что Жюльетту вызвали ухаживать за больной теткой, и неизвестно, когда она сможет снова приступить к работе.

Встревожившись, Гиринг потребовал от Треппера объяснений. Заключенный сделал недовольную мину и проворчал: «Я вам уже говорил и повторяю: заперев меня здесь, вы неизбежно вызываете подозрения».

23 февраля, в День Красной Армии, Гирингу вручили поздравительную радиограмму Директора, адресованную Большому шефу. Это был «зеленый свет» для возобновления связи с Москвой. И главное, «зеленый свет» для Большой игры. Разумеется, пришлось временно отказаться от использования ценнейшего партийного канала: ведь след Жюльетты был потерян, а радиограмма Центра убеждала Гиринга в том, что об аресте Треппера в Москве неизвестно, функшпиль можно было прикрыть авторитетом Большого шефа.

День Красной Армии стал праздником и для зондеркоманды; коньяк, наверное, лился рекой. Всеобщая эйфория оказалась выгодной для Треппера: в тот же вечер его перевели в фенешебельную тюрьму Нейи. Кента оставили на улице Соссе. Там он сидел в камере, смежной с камерой Треппера, и заключенные могли перебрасываться кое-какими репликами. Кент сказал Трепперу: «Я уверен, что ты на них не работаешь, хочешь их провести…» Тот ответил: «Да нет же, я и в самом деле согласился сотрудничать! А что было делать? Ты же видишь, что все пропало!»

Гиринг стал внимательно прислушиваться к отдельным предложениям Большого шефа. Треппер заговорил с ним о том, что у него отобрали документы и деньги. Дело в том, что агенты зондеркоманды, дабы не привлекать к себе особого внимания — во Франции они чувствовали себя не очень уютно, опасались всех и каждого, — вместо подлинных немецких документов пользовались фальшивыми. По удостоверениям личности это были голландские, фламандские или шведские дельцы, жившие в Париже; они предъявляли их, когда французский полицейский кордон устраивал проверку документов. Но что бы произошло, если б во время одной из прогулок машину Треппера остановили французские полицейские? Как бы они отреагировали, натолкнувшись на человека без документов и денег? Они непременно попытались бы арестовать его. Разумеется, инцидент бы уладили, но это могло иметь непредсказуемые последствия. Возникла бы реальная угроза: движению Сопротивления станет известно о таинственном заключенном, которого во время прогулки по Парижу сопровождают переодетые немецкие полицейские.

Гиринг согласился с ним и велел выдать Большому шефу документы и немного денег.

Шесть следующих месяцев в основном были заполнены хождением вокруг лужайки перед особняком Нейи. Зондеркоманда обращалась к Большому шефу только за консультациями общего порядка; практическое ведение функшпиля было возложено на Кента; он составлял радиограммы и зашифровывал их: свои — по-французски, от имени Треппера — по-русски.

С Бергом у Большого шефа сложились просто идиллические отношения. Эсэсовец щегольнул перед Треппером своим любимым высказыванием: «Я был полицейским при кайзере, шпиком в Веймарской республике, я полицейский при Гитлере и останусь им даже тогда, когда к власти придет Тельман». Эти два человека понимали друг друга. Как-то Берг, троих детей которого унесла болезнь, вернулся неузнаваемым из Берлина, где провел отпуск: во время одной из бомбежек его жена сошла с ума. С тех пор это был сломленный человек. Теперь он жаждал одного — увидеть конец войны, и, слушая его, Большой шеф часто думал, что по крайней мере этот человек искренне хочет мирного компромисса — неважно какого. Он был для Большого шефа исключительно ценным «источником», поскольку день за днем и в мельчайших подробностях рассказывал ему о деятельности зондеркоманды, так что Треппер был в курсе планов Гиринга еще до того, как их начинали осуществлять.

Известие об уходе Гиринга он воспринял с облегчением, тем более что приезд Панвица его вполне устраивал — Треппер считал, что только выиграет от такой перемены.

Криминальрат Панвиц не верит в героизм еврея Треппера, к тому же он прочитал в Берлине донесения, из которых явствовало, что тот предатель. Показательная деталь, свидетельствующая о недоверии друг к другу в гестаповской среде: никто не объяснил новичку, что «легенда» о Треппере была целиком сфабрикована и предназначалась для высшего эшелона. Панвица, имеющего абсолютно искаженное представление о заключенном, назначают шефом зондеркоманды, и он сразу же проявляет к пленнику полнейшее доверие. Треппер узнает, что в скором времени покинет Нейи; его поселят в одной из парижских квартир, и он сможет входить и выходить когда захочет, хотя наблюдение, правда незаметное, будет вестись по-прежнему.

Но прежде всего он должен помочь ходу «большой политической игры», начатой Панвицем. В отличие от старого и осторожного Гиринга, криминальрата снедает обычное для его возраста нетерпение. Он решил мчаться во весь опор. С его точки зрения, передатчики, попавшие в руки немцев, были хорошим средством в период подготовки Большой игры и завоевания доверия Москвы — эта цель достигнута. Но для политического диалога на самом высоком уровне радио предоставляет лишь ограниченные возможности. Надо найти способ дискутировать, аргументировать, перейти, наконец, к дипломатии, что никак невозможно сделать с помощью шифровок. Почему бы не вступить в прямые переговоры с Москвой? Почему не послать туда эмиссара, за которого поручился бы Большой шеф? Перед отъездом в Париж бойкий Панвиц представил свой план на суд Гиммлера. Тот не оценил его дерзости. Он сказал своим тихим нравоучительным голосом: «Нет. Большевистская идеология обладает такой силой воздействия, что не нужно никого посылать туда: риск заражения слишком велик». Вывод Панвица: рейхсфюрер всего лишь узколобый педант, панически боящийся инициатив.

Он не отказывается от своего плана, но изменяет его: вместо того чтобы посылать эмиссара в Россию, надо сделать так, чтобы прислали кого-нибудь из Москвы. Панвиц спрашивает Треппера, бывает ли так, что советские службы посылают ответственное лицо высокого ранга для решения на месте проблем исключительного значения. Большой шеф отвечает утвердительно. Кент же, которого в свою очередь спросили об этом, заявляет противоположное. Обеспокоенный Панвиц предлагает Трепперу объяснить противоречие. Заключенный, всплеснув руками, восклицает: «Ну откуда Кенту знать, как делаются дела на таком уровне!» Панвиц согласен с ним. Таким образом Центр получает длинное послание от Большого шефа. Он объясняет, что установил связь с сильной группой противников Гитлера, которые очень доброжелательно относятся к Советскому Союзу. Но он сам не имеет полномочий для обсуждения политических проблем: не сможет ли Директор прислать человека, который мог бы начать переговоры? Несколько дней подряд в бывшей квартире Каца, на улице Эдмон-Роже, представитель немецкой группы будет ждать назначенной встречи.

Эмиссар из Москвы не придет.

12 сентября Берг объявляет Трепперу, что его повезут под охраной на юг. Функабвер только что обнаружил там передатчик коммунистического подполья; были захвачены дубликаты посланных и полученных радиограмм. Мастер дешифровки Клудов сейчас на пути во Францию и немедленно займется архивом, но зондеркоманда уже сейчас убеждена, что обнаруженный передатчик — тот самый, по которому было послано донесение, доверенное Жюльетте. Следовательно, в ближайшее время станет известно, в каких выражениях Центр подтвердил его получение, были ли заданы вопросы партии и какие. Естественно, Треппера тоже везут туда: он может понадобиться.

Это катастрофа. Если гестаповская радиограмма была отправлена через передатчик, вполне возможно, что вместе с ней было передано и донесение Большого шефа, которое найдут в архивах и которое Клудов очень быстро расшифрует. Рассуждение логичное, но исходная гипотеза неверна, потому что послание Гиринга ушло в Москву не через обнаруженный передатчик. Что же касается донесения Большого шефа, написанного на трех языках, то Жак Дюкло решил не доверять радиоволнам документ такой важности: он переслал его с курьером в Лондон, откуда оно было переправлено в Москву. Этого Треппер знать не мог. Но у него оставалось время для маневра: поездка назначена лишь на послезавтра.

На руках у него документы и деньги; Треппер может обмануть Берга, играя на его муках похмелья. Завтра же утром он предложит ему отправиться в аптеку Байи.

На то, что немец останется в машине, Большой шеф не рассчитывал. Он решил оглушить его на месте и убежать из аптеки со всех ног. Если бы Берг вынул пистолет, толкотня в аптеке, как это обычно бывает, помешала бы ему точно прицелиться. Возможно даже, что кое-кто из покупателей попытался бы ему помешать.

Все оказалось значительно проще: достаточно было войти в одну дверь и выйти в другую.

Двумя годами раньше, 13 сентября 1941 года, Большому шефу удалось избежать мышеловки, расставленной Фортнером на улице Атребат. С детства он считал 13-е своим счастливым числом.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Дуэль

Из книги Кавалерист-девица автора Дурова Надежда Андреевна

Дуэль Сегодня часу в десятом утра Р*** пришел ко мне рассказать, что он поссорился с князем К*** и что князь назвал его подлецом. «Поздравляю тебя! что ж ты сделал?» - «Ничего! я сказал, что он негодяй; но, кажется, он этого не слыхал». - «Как все это хорошо! и ты пришел похвалиться,


ДУЭЛЬ

Из книги Четвертый раунд автора Шоцикас Альгирдас Стасевич

ДУЭЛЬ Но все это — Юрченко, Навасардов, Линнамяги, Перов — являлось лишь подступами к главному, к спору, который уже завязался между мной и первой перчаткой страны, Николаем Королевым. И третья наша с Королевым «дискуссия», как я рассчитывал, должна была состояться на


1. ДУЭЛЬ[881]

Из книги Былое и думы. (Автобиографическое сочинение) автора Герцен Александр Иванович

1. ДУЭЛЬ[881] В 1853 году известный коммунист Виллих познакомил меня с парижским работником Бартелеми. Имя его я знал прежде по июньскому процессу, по приговору и, наконец, по его бегству из Бель-Иля.Он был молод, невысокого роста, но мускульно сильного сложения; черные, как


Дуэль

Из книги Снайперские дуэли. Звезды на винтовке автора Николаев Евгений Адрианович

Дуэль Декабрь был суровым. Эта памятная всем зима 1941/42 года оказалась ранней и лютой: по ночам трещали сорокаградусные морозы, а снежный покров на равнинах достигал метровой толщины. Зимние месяцы стали нелегким испытанием и для нас, защитников Ленинграда, и для его


ДУЭЛЬ

Из книги Ястребы мира. Дневник русского посла автора Рогозин Дмитрий Олегович

ДУЭЛЬ Когда я прибыл в Брюссель, то привыкать более всего пришлось не к бельгийской капризной и переменчивой погоде (здесь говорят: «Если не нравится наша погода, подождите 15 минут!»), а к совершенно иной культурной среде. Надо сказать, что граждане стран Евросоюза нас,


Дуэль

Из книги Последняя осень [Стихотворения, письма, воспоминания современников] автора Рубцов Николай Михайлович

Дуэль Напрасно                 дуло пистолета Враждебно целилось в него: Лицо великого поэта Не выражало ничего! Уже давно,                 как в Божью милость, Он молча верил В смертный рок. И сердце Лермонтова билось, Как в дни обыденных                                  


Дуэль 1[66]

Из книги Хроники Фрая автора Фрай Стивен

Дуэль 1[66] Примерно в это же время я впервые появился на экранах телевизоров. К театру это никакого отношения не имело, но произросло из того же неприятно суетливого стремления выставить себя напоказ и всем непременно понравиться, которое привело меня на сцену и от


Дуэль 2

Из книги Красный сокол автора Шморгун Владимир Кириллович

Дуэль 2 Еще через неделю мы сошлись в моем номере в третий раз и посмотрели, окруженные всем вином, пивом и чипсами, какие еще оставались в «Мидленде», первый эпизод «Молодняка», соавтором которого был Бен и в котором он появлялся собственной персоной.Итак, всего за неделю


Глава 7 Дуэль

Из книги Пушкинский круг. Легенды и мифы автора Синдаловский Наум Александрович

Глава 7 Дуэль Дело о возникшем в столовой происшествии еще не закрыли, а оно уже получило новое развитие. Иван, восстановив полную картину происшедшего, возмутился наглостью новобранца и запиской через «Бобра» вызвал Тарасова на дуэль.Володька Бобров, как и Ваня, по


Глава IX ДУЭЛЬ

Из книги Неразгаданная тайна. Смерть Александра Блока автора Свеченовская Инна Валерьевна


Глава 8 Дуэль

Из книги Пушкин без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Глава 8 Дуэль В Любе уже начинает просыпаться чувственность, а Блок все твердит об отталкивающих, грубых, чувственных ритуалах служителей Астарты – богини любви, не знающей стыда. И о Той, другой Богине – о Душе Мира, Премудрой Софии, непорочной и лучезарной.(Ах, Соловьев,


Дуэль

Из книги Исповедь автора Стриженов Олег Александрович


«Дуэль»

Из книги Лермонтов без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

«Дуэль» В сочинском порту меня встречал директор картины — мой старый знакомец по «Сорок первому». Когда вышли на площадь, меня охватили удивление и неописуемое счастье — нас дожидался мой старый друг — ворошиловский «кадиллак» с открытым верхом. Мне показалось, что


Дуэль и смерть

Из книги С секундантами и без… [Убийства, которые потрясли Россию. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов] автора Аринштейн Леонид Матвеевич

Дуэль и смерть Николай Иванович Лорер:Наутро враги взяли себе по секунданту, Мартынов – Глебова, а Лермонтов – А. Васильчикова. Товарищи обоих, находя, что Лермонтов виноват, хотели помирить противников и надеялись, что Мартынов смягчится и первым пожелает


Дуэль

Из книги автора

Дуэль Дуэль Лермонтова с Мартыновым состоялась 15 июля около 7 часов вечера на небольшой поляне у дороги, ведущей из Пятигорска в Николаевскую колонию вдоль северо-западного склона горы Машук, в четырех верстах от города. На следующий день при осмотре указанного места