Какая программа нам нужна?

Предполагалось, что центральной темой XXIX внеочередного съезда КПСС, который намечалось провести в конце 1991 года, станет обсуждение новой стратегии партии. К тому времени потребность в основательном обновлении программных установок ощущалась очень остро. Причем не только из-за причин внутреннего характера. Окружающий мир кардинально, стремительно менялся. Особенно в производственной сфере. То, что еще вчера казалось диковинкой научно-технического прогресса, назавтра поступало в массовое производство, а спустя какой-то срок утилизировалось, часто без ущерба для экологии, чтобы через некоторое время уступить место новым изобретениям. «Инновация», «союз науки и производства» стали одними из наиболее популярных понятий среди интеллектуалов всех стран мира. В Советском Союзе фундаментальная и прикладная наука, с одной стороны, и производство – с другой, были разделены почти непроницаемой стеной. Исключения, в основном в сфере ВПК, лишь подтверждали общее правило.

Нечто подобное можно было наблюдать и в сфере политического процесса. Сама повседневность заставляла политическую технологию повернуться лицом к реальному человеку, к его действительным, а не надуманным потребностям, предпочтениям, задачам. Именно эти обстоятельства усиленно подталкивали к разработке нового проекта программы КПСС. Несмотря на то что обстановка в обществе была чрезвычайно напряженной, мы верили, что есть реальные пути достижения коренного перелома в нашем развитии.

Комиссия по подготовке проекта была образована летом 1990 года на XXVIII съезде КПСС. Ей было поручено на основе программного заявления этого форума подготовить проект новой программы и в первой половине следующего года (не позднее июля 1991 года) вынести его на общепартийную дискуссию.

Ответственным за эту работу был назначен Горбачев. 16 января 1991 года программная комиссия из 134 человек под председательством Генсека собралась в полном составе на свое официальное заседание.

Всем участникам был роздан документ под названием «О концепции новой программы КПСС». В нем содержались структура новой программы, рекомендации для разработчиков проекта. В преамбуле предлагалось кратко обосновать необходимость создания новой программы, раскрыть ее отличия от прежних программ партии и показать преемственность с ними.

Представленная членам комиссии концепция учитывала многие перемены, происшедшие в нашем обществе в ходе перестройки. Думаю, по своему первоначальному замыслу, если бы он был реализован, новая разработка стала бы трудночитаемым, громоздким теоретическим трактатом. Но тогда, в январе 1991 года, на это не обращали особого внимания. Главное состояло в том, чтобы ответить, хотя бы частично, на вызовы времени.

Ровно в полдень Михаил Сергеевич начал выступление на заседании комиссии. Генеральный секретарь подчеркнул, что всем надо иметь четкое представление о той работе, которую мы хотим провести. Программный документ должен получиться доходчивым и мобилизующим.

– Что для этого надо сделать в первую очередь? – спрашивал Генсек. И сам же отвечал: – Нужен глубокий анализ того, что произошло в стране за последнее время. От идеологической одномерности мы перешли к более полному, универсальному восприятию духовных ценностей. Но, осуждая преступления сталинизма, коммунисты не позволят очернить Октябрьскую революцию и ее достижения. – Здесь Горбачев сделал паузу и оглядел зал. Все своим видом показывали, что согласны.

Само собой, в международный раздел проекта программы должны были войти новые критерии мирового общественного прогресса, объемная и реалистическая картина состояния современного мира.

В этой связи хочу напомнить о важной детали. Вопрос о дрейфе к капитализму даже в форме НЭПа в ту пору никем не ставился. Напротив, у Запада хотели взять его наиболее развитые, оптимально приспособленные к жизни социума «социалистические элементы». Тогда весьма популярен был афоризм писателя Чингиза Айтматова, заявившего на одном из съездов, что реального социализма больше в странах Запада, чем в нашей стране.

Было желание более эффективно, чем ранее, воспользоваться за счет совершенствования управления огромным социалистическим потенциалом и наверстать упущенное. Речь не шла о том, чтобы вводить в стране частнокапиталистические порядки. Продолжая эту мысль, замечу, что все движения политической оппозиции в странах так называемого Восточного блока, начиная с «Пражской весны», были нацелены на раскрытие демократического, гуманного потенциала социализма, а вовсе не на его ликвидацию, как это иногда представляется в некоторых публикациях.

Тем временем Генеральный секретарь, как и ожидалось, предложил установить трехмесячный срок для представления первого варианта проекта Пленуму ЦК КПСС. Если Центральный Комитет сочтет этот документ подходящей основой для дальнейшей работы, то текст можно будет опубликовать для более широкого обсуждения. Предложение Горбачева было поддержано.

После этого январского заседания разработка нового программного документа партии пошла полным ходом. И это не было ни конъюнктурным, ни случайным процессом. Колоссальный темп изменений, происходивших в мире, поражал тогда, наверное, даже самое бедное воображение. Всего четыре года отделяли нас от принятия очередной редакции третьей программы КПСС, в которой, как казалось тогда, содержались рецепты на все случаи жизни. Тем не менее жизнь все эти годы не стояла на месте. Ее требованием становилось непрерывное движение вперед. У КПСС появились конкуренты внутри страны в виде новых партий и объединений, претендовавших на собственное слово и место в политике.

Без преувеличения можно сказать, что наступал переломный период в обновлении общества. Речь шла не просто об очередных, пусть и чрезвычайно важных задачах, но об изменении сущности политической системы СССР – второй после США мировой сверхдержавы. Было очевидно, что КПСС в ее прежнем виде во многом исчерпала свой исторический ресурс. Кардинальное обновление стало для нее жизненным императивом. Перед партией встала дилемма: либо радикально реформироваться, либо уступить лидерство другим политическим силам.

Вероятно, каждый из участников разработки проекта новой программы в глубине души осознавал это. Но при этом почти у каждого было свое видение сложнейших общественных проблем, собственные взгляды на причины системного кризиса в стране и на возможные пути его преодоления. Наличие такого «разнобоя» во взглядах и позициях важно учитывать для понимания специфики того исторического периода. Хотя существовало и совпадение мнений, в основном о необходимости демократизации общества и партии, реформирования экономики, построения правового государства. Признание этих императивов объединяло и тех, кто призывал не торопиться, проводя реформирование постепенно, и тех, кто выступал за ускорение реформ.

Было в целом и общее понимание того, что партия – это только часть общества. А потому она обладает политическим влиянием лишь тогда, когда опирается на авторитет убеждения, но никак не на отжившие авторитарные методы.

Участники круглого стола по проекту программы, который состоялся незадолго до того январского совещания, ставили вопросы о приоритетных целях партии. Отвечая на них, я, в частности, говорил не только от своего имени, но и отражал точку зрения, выработанную в ходе предварительных дискуссий на заседаниях Программной комиссии. Мы считали, что КПСС должна стать партией социальной защиты трудящихся. Провозглашая равноправие форм собственности, партия не должна жалеть сил, чтобы не допустить незаконного присвоения доходов и прибыли. Если это не будет сделано, КПСС рискует потерять доверие народа, окажется на обочине политического процесса.