«Социализм будущего»

Деловые контакты и беседы со многими западноевропейскими деятелями всегда давали что-то новое, причем, как мне казалось, обеим сторонам. С таких встреч никто не уходил раздосадованным из-за того, что впустую потерял время.

Хорошо помню зимний день 18 января 1991 года, когда испанские друзья пригласили меня выступить на презентации нового международного политического журнала «Социализм будущего», который начинал издаваться и на русском языке.

Приблизительно за полгода до этого я был в Мадриде на съезде Социалистической рабочей партии Испании. Там-то испанские коллеги и рассказали о замысле создания солидного теоретико-политического международного журнала, посвященного проблемам мирового социализма, и заранее пригласили на презентацию его русскоязычной версии. Советским соиздателем должен был стать Институт международного рабочего движения АН СССР, чьи исследования в тот период охватывали основные регионы мира.

Правда, в происходящем была и грустная нота. Создание «Социализма будущего» должно было в какой-то мере возместить закрытие издаваемого в Праге с июня 1958 года на более чем ста языках мира авторитетного журнала «Проблемы мира и социализма». Многие мои друзья и коллеги работали в разное время в пражской редакции и сохранили об этом самые лучшие воспоминания. Издание отражало всю палитру воззрений, существовавших в международном левом движении. Ни о каких ограничениях или цензуре в журнале не могло быть речи. На его страницах периодически появлялись статьи о сложных вопросах перестройки в СССР, проблемах постколониального развития, противоречиях современного капитализма, достижениях научно-технической революции. Тематика каждого номера была настолько разносторонней, что даже идеи чучхе, имеющие крайне ограниченное хождение в мире, за исключением Северной Кореи, время от времени излагались и обсуждались в этом уникальном издании. О демократизме, толерантности редакторского коллектива говорил и такой факт: известный своей предвзятостью к СССР, а позже и к России американский политолог Збигнев Бжезинский тоже не был отлучен от трибуны издания (см., например, № 4 за 1990 г.). Он имел возможность высказать там свои критические суждения и одновременно получить квалифицированный ответ.

Словом, это был клуб политологов-международников, глубоких знатоков своего дела. Своеобразная мекка приверженцев социализма всех видов и направлений. Но жизнь не стояла на месте, социализм в мире сильно менялся. Многие страны отходили от социалистической модели советского типа, в том числе и Чехословакия, где располагалась штаб-квартира «Проблем мира и социализма». Это повлекло за собой серьезное изменение в судьбе журнала. Было принято коллективное решение прекратить его выпуск.

Сразу скажу, что «Социализм будущего» не снискал, да и не мог снискать славы и авторитета своего предшественника. Тому были и объективные, и субъективные причины. Однако в то время, в начале 1991 года, логика событий требовала появления именно такого издания, и первые наши надежды были оптимистичными.

Войдя в зал, заметил нескольких видных ученых-обществоведов, и в их числе члена-корреспондента АН СССР Георгия Шахназарова, сыгравшего, как я знал, важную роль в создании нового журнала. Было много иностранных гостей, в том числе и тех, кого еще недавно остро критиковали якобы за искажение облика реального социализма. Вот и наступил долгожданный день, когда все собрались вместе – в Москве: еврокоммунисты, социал-демократы, социалисты, советские коммунисты. Это выглядело глубоко символичным. Казалось, пришло время открытого, конструктивного диалога.

Мне предоставили слово. Прежде всего сказал о необходимости преемственности с предыдущим изданием. Добавил, что, хотя Институт международного рабочего движения до сих пор специализировался в основном на внешних проблемах, было бы неплохо, если бы его ученые стали обращать больше внимания на рабочее и профсоюзное движение в нашей стране. Как раз в то время рабочее движение в Советском Союзе, с одной стороны, приобретало качественно новый облик, а с другой – как бы рождалось заново. Возникали новые тенденции, формировалось непривычное политическое поведение: кругом бастовали, выдвигали требования к правительству, Президенту, настаивали на поддержке самых неожиданных политических и социальных инициатив. Не говоря уже о том, что рабочий класс в Советском Союзе в то время проявлял живейший интерес к политическим процессам, происходившим в нашей стране и в мире. Все это, как мне казалось, указывало на серьезные перемены, которые в недалеком будущем ждут нашу партию и страну.

В заключение я пожелал всем творческих успехов, взаимообогащения идеями. Сказал, что встреча происходит в стране, где существует огромный демократический простор для общественной мысли, поскольку мы расположены к тому, чтобы выслушать, воспринять, подискутировать по всем тем идеям, соображениям, которые сопутствуют творческому поиску сторонников социального прогресса.

Хотелось верить, что новое начинание будет успешным. Это было крайне необходимо для нашей работы, в том числе и над проектом программы партии.

Первый номер журнала открывался статьей Михаила Горбачева «Будущий мир и социализм». Вслед за ней шел материал бывшего канцлера ФРГ, лидера СДПГ Вилли Брандта «Будущее демократического социализма». Другие авторы были менее именитыми, но все же достаточно известными среди европейских левых.

Основной тезис статьи Горбачева касался воздействия плюрализма и конвергенции на социализм. Автор отмечал, что социалистическая мысль питается из многих источников и развивается в разных формах, возникая на почве многообразных социально-экономических процессов и общественных движений. Все это позволяет говорить о социализме как о мировом процессе, не замыкающемся в границах социалистических государств. «Многие его проявления мы видим и в промышленно развитых капиталистических странах. Такие черты социализма, как общественная собственность, планирование, социальные гарантии – в той или иной мере и объеме, – стали привычной частью жизни передовых западных обществ. Современные демократические и правовые институты также в значительной степени есть продукт социалистической мысли и действия». Это был неординарный заход, вокруг которого потом разгорелись жаркие дискуссии.

Стоит пояснить, что новое издание задумывалось как трибуна для представительного состава авторов из Испании, Франции, Италии, ФРГ, Австрии. В дальнейшем к ним должны были подключиться представители ряда других европейских стран, где действовали левые партии, включая, разумеется, СССР. Для большей основательности решено было поначалу выпускать журнал не чаще двух раз в год, включая в каждый номер статьи наиболее авторитетных европейских левых.

В руководящий комитет нового журнала, на который возлагались координационные функции, вошли такие видные европейские политические деятели, как теоретик социализма Альфонсо Герра, известный польский академик-обществовед Адам Шафф, один из руководителей западногерманской социал-демократии Оскар Лафонтен. Здесь же можно было встретить имена известного французского социалиста Мишеля Рокара, крупного деятеля австрийской соцпартии Гейниа Фишера, одного из лидеров и теоретиков ИКП Джорджо Наполитано. КПСС в руководящем комитете представлял Георгий Шахназаров. В журнале был образован и редакционный совет, куда также входили видные теоретики социализма. Здесь был французский историк Жан Элленстейн – заместитель директора Центра марксистских исследований ФКП, известный специалист по троцкизму Эрнест Мандель, идеолог «Пражской весны», экономист Ота Шик, французский социолог Ален Турэн и другие. Многие из них приехали в Москву, чтобы принять участие в презентации.

Любопытно, что всего несколько лет назад с трудами многих присутствующих иностранных авторов можно было ознакомиться только по особому разрешению в специальных отделениях библиотек, которые так и назывались – спецхраны. Именно там с начала 1980-х годов находилась, к примеру, книга польского исследователя и теоретика социализма Адама Шаффа «Коммунистическое движение на распутье». В этой работе автор связывал перспективы социализма с демократизацией в Советском Союзе и странах Восточной Европы. А в публикации на эту тему в журнале «Проблемы мира и социализма» (№ 12 за 1990 г.) он заявил, что «рождение нового дискуссионного журнала лишь частично отражает происходящие в Европе глубинные процессы. Возникает новое международное движение. Его, если прибегнуть к лексикону теологов, я бы назвал социал-экуменическим, то есть вбирающим в себя различные силы, обращенные к социализму грядущего».

На вопрос, каким станет будущий социализм, Шафф ответил: «Сегодня за демократический социализм ратуют не только социал-демократы. Но разве он должен быть другим? Одним словом, мы еще не знаем, что означает сегодня социализм. Наш дискуссионный журнал и создан для поиска ответа на вопрос, который после Октябрьской революции представлялся решенным.

Подытоживая свои впечатления, могу сказать, что новое понимание социалистических ценностей, ради разработки которого и затевалось новое дело, с точки зрения проходящих в Европе перемен имело важнейшее значение. В XX веке многие стороны социализма как идеи и движения были искажены и деформированы. В том числе и у нас. Тем не менее идея выжила. Годы и десятилетия народы не только мечтали о будущем, но и творили его своим трудом, волей, умом. Эта мировая тенденция как раз и есть то, что носит название социализма. В настоящее время ей важно придать подлинно созидательный, политически организованный характер.

Мы просто обязаны были быть вместе, во всяком случае, по самым принципиальным вопросам. Два крыла европейской социал-демократии имели реальный шанс снова соединиться в едином полете. Международная ценность социалистической идеи не может быть умалена отдельными неудачами ее конкретного воплощения в странах Восточной Европы. Кроме того, право на жизнь имеют не только те элементы социализма, которые внедрились в западные общества.

Для работы над проектом программы КПСС подобного рода события имели большое значение. Концепция гуманного, демократического социализма, сформулированная XXVIII съездом перекликалась с еврокоммунистической концепцией «демократического социализма». В первом приближении она означала не что иное, как честное и последовательное признание собственных заблуждений, ошибок, отказ от догматического мышления, которое нередко наносило больше вреда, чем некоторые политические ошибки.

Термин «гуманный, демократический социализм» при своем появлении вызвал жаркие споры. Некоторым теоретикам, и не только им, он показался несколько тавтологичным. Социализм, мол, по определению не может быть негуманным и недемократическим. Но ведь определения «гуманный» и «демократический» были приданы социалистическому идеалу для того, чтобы подчеркнуть его антиавторитарный, антибюрократический характер.

Должен сказать, что концепцию «гуманного, демократического социализма», появившуюся в нашем политическом лексиконе в начале 1990-х годов, вряд ли можно считать изобретением М. Горбачева или его ближайших помощников. На Западе она возникла гораздо раньше, правда, под другим названием – «социализм с человеческим лицом». В Советском Союзе ее поначалу объявили оппортунистической и даже реакционной. Приверженность догмам мешала понять, что стремление людей к социальному равенству и справедливости проистекает из многих источников и выводится не только из классовых антагонизмов. Эти причины могут быть другими, причем не менее сильными. Сострадание, человеческая солидарность, приверженность гуманистической культуре, величие и благородство духовного начала в человеке – не пустой плод фантазии.

Если бы не события августа 1991 года и внеочередной, XXIX съезд КПСС, намеченный на декабрь 1991 года, состоялся бы и принял новый программный документ, то весь облик партии, начиная с ее идейной платформы и заканчивая организационными формами работы, мог претерпеть радикальные изменения.

Лично я надеялся на то, что по крайней мере большая часть членов КПСС, причем не самая худшая, составит современную, уверенно развивающуюся в демократическом СССР политическую организацию. Такая партия имела бы все шансы играть в условиях многопартийности роль правящей.

К концу нашей работы над проектом программы (это было летом 1991 года) стал вырисовываться документ, нацеливающий на цивилизованные политические действия в условиях политического плюрализма. В проекте было записано, что мы живем в эпоху затухания конфронтационного, биполярного мира, готовы к диалогу с другими политическими силами. Эти тезисы принципиально отличались от формулировок третьей программы КПСС 1986 года. Думаю, если бы готовившийся нами документ был впоследствии принят хотя бы за основу, то есть с последующей доработкой, он, безусловно, мог бы дать компартии как мощнейшей политической организации Советского Союза новый старт.

Время от времени на заседаниях комиссии, но чаще всего в перерывах возникали «закрытые» дискуссии по поводу названия партии. Некоторые считали, что изменение названия «коммунистическая» на «социал-демократическая» будет иметь важное значение. Прежде всего, ослабит позиции консерваторов, укрепит партию на пути самодемократизации, сделает ее привлекательнее как для граждан СССР, так и для внешнего мира. Эксперты, дорабатывавшие текст будущей программы в промежутках между заседаниями комиссии, сознательно пытались употреблять в проекте термин «социал-демократическая». Георгий Шахназаров однажды положил мне на стол объемный документ с характерным названием: «Программа Социал-демократической партии СССР». Вероятно, эксперты проверяли реакцию членов комиссии. Однако я так же, как и большинство моих коллег, склонялся к тому, что дело не в названии, а в программных принципах. Вопрос, как именоваться партии, должны были решить делегаты съезда. Было бы неправильно подталкивать их к тому или иному решению. Тем не менее проект программы начинался со слов «Социализм, Демократия, Прогресс». Это было его названием, которое утвердили в итоге и программная комиссия, и июльский Пленум ЦК КПСС.