Поднявшие знамя борьбы с колониализмом

Создание независимых государств, модернизация экономики и общественно-политической жизни бывших колоний требовали выдвижения из национальной среды подлинных политических гигантов. Борьба за освобождение от колониализма породила целую плеяду таких людей. Назову лишь тех, с кем был близко знаком. Эдуардо Мондлане, первый лидер борьбы за независимость Мозамбика. Мне довелось неоднократно встречаться с ним в Каире, Хартуме, Дар-эс-Саламе. Эдуардо, двухметровый великан, подкупал добросердечностью, душевной открытостью. До прихода в политику он был профессором Сиракузского университета, специалистом в области антропологии. Его лекции пользовались огромным успехом, но Мондлане прервал преподавательскую карьеру, чтобы посвятить себя борьбе за независимость родины. Как политик он воплощал в себе лучшие черты национального характера, которые оттенялись его незаурядными ораторскими способностями, глубокими, энциклопедическими знаниями.

Этого талантливого лидера освободительного движения, профессора европейского университета, ставшего во главе вооруженной борьбы против колонизаторов, человека, которого знал весь мир, постигла трагическая участь. Резиденция Мондлане находилась в Дар-эс-Саламе, тогдашней столице Танзании. Однажды ему принесли присланную якобы из Пхеньяна почтовую бандероль, в которой находилась книга с избранными работами Георгия Плеханова на русском языке. На самом деле в бандероли была бомба. Мондлане развернул посылку, и его тут же разнесло на части. Такими были формы борьбы против ярких личностей, возглавлявших национально-освободительные движения. Причем происходило это уже после падения британского и французского колониализма, после того морального подвига, который совершил генерал де Голль, став президентом Франции.

Де Голль, как мудрый и дальновидный политик, провозглашал свободу для народов бывших колоний и передавал власть их лидерам. Представляя колониальную державу, он осознал, что нельзя больше сдерживать национально-освободительные движения. Война в Алжире шла уже несколько лет, в кровавых столкновениях погиб каждый четвертый алжирец. И де Голль понял, что политическое будущее Франции зависит от того, как поведет себя Париж в отношении своих колоний. От имени Французской Республики он предложил франкофонским странам Африки перевернуть колониальную страницу истории и предоставил им высокую степень автономии в рамках единого с Францией государства. Первым от такого предложения отказался лидер Гвинеи Секу Туре, а вслед за ним и другие. Тогда де Голль на самолете «Каравелла» летит в Канакри, столицу Гвинеи, и объявляет: «Независимость!» Направляется в столицу Мали Бамако и там тоже говорит о независимости. Де Голль летит в Дакар, его встречает будущий президент Сенегала Леопольд Седар Сенгор и слышит те же слова: «Независимость!»

Так поступил великий французский политик. А приблизительно в то же время Португалия, уже освободившаяся от фашистского режима Салазара, заявляла совсем другое: «Не отдадим!»

Здесь я должен вспомнить об Агостиньо Нето, первом президенте бывшей португальской колонии Анголы. Если серые личности повторяют друг друга даже в мелочах, то каждый талант незауряден по-своему. Агостиньо Нето, победивший на выборах в 1975 году, внешне совсем не походил на Эдуардо Мондлане. По профессии он был врачом, а в душе поэтом. Пламенный политический энтузиазм, горячий патриотизм гармонично сочетались в его стихах с тонкой лирикой. Он располагал к себе удивительно мягкими манерами, врожденной деликатностью. Получив образование в Лиссабоне, работал спортивным врачом. Но отказался от спокойной, обеспеченной жизни в Европе, чтобы внести вклад в политическое становление Анголы.

В феврале 1975 года, помню, это было в пятницу, я получил срочное задание Международного отдела ЦК: на следующий же день вылететь в Луанду с секретной миссией и установить на месте контакты с Агостиньо Нето, с которым к тому времени был хорошо знаком. Мы должны были встретиться уже в воскресенье и оценить обстановку в условиях продолжающейся гражданской войны.

В Анголу со мной отправился мой помощник, замечательный африканист Сергей Выдрин. Мы быстро добрались до Парижа, где пересели на самолет бразильской авиакомпании «Вариг», летевший с посадкой в Лиссабоне в Бразилию. Наш багаж по ошибке забрали в Бразилию, но самолет португальской компании ТАП уже вез нас из Лиссабона в Анголу. После многочасового перелета над Сахарой мы оказались на военном аэродроме близ Луанды. В этот же день и почти в тот же час из Дар-эс-Салама, столицы Танзании, на родину спешил Агостиньо Нето. Уже было объявлено, что португальская колониальная власть уходит из Анголы, и в этой обстановке Нето, возглавлявший партию МПЛА, Народное движение за освобождение Анголы, должен был немедленно прибыть в страну. Если бы он не вернулся, то потерял бы власть в борьбе с другими течениями национально-освободительного движения. Конкуренты у Нето были очень сильные: лидер ФНЛА Холден Роберто, которого тогда поддерживал президент Заира Мобуто, и еще более опасный противник – руководитель повстанческой организации УНИТА Жонас Савимби, получавший поддержку ЮАР, Португалии, США и фактически всего Запада. Шансы у всех были приблизительно одинаковы, но в Португалии и ЮАР считали, что победит Савимби, а СССР и социалистический лагерь вместе с Кубой поддерживали МПЛА и Агостиньо Нето.

В это время в Анголе еще находился португальский верховный комиссар вице-адмирал Кардозу, представлявший колониальную власть. Вскоре в стране должны были пройти выборы, и Кардозу готовился передать полномочия. Вся вооруженная борьба к этому моменту должна была прекратиться. Но на самом деле масштаб войны между разными течениями национально-освободительного движения нарастал. Для МПЛА и ее лидера Агостиньо Нето возникла опасность потерять инициативу, а значит, и власть. Перед лицом такой реальности Нето 11 ноября 1975 года провозглашает независимость Анголы и становится ее первым президентом.

Сегодня, спустя много лет, можно совершенно определенно сказать, что в Анголе шла опосредованная война между США и их союзниками, с одной стороны, и СССР – с другой. Азимуты холодной войны и конфронтации проходили здесь, как и во многих других местах, похожих на Анголу. При этом в отношении национально-освободительных движений политическая линия Москвы была более консервативной, чем ее же политика на евроатлантическом направлении, где с большими сложностями, но все же находились компромиссы в поисках путей разоружения и снижения опасности ядерного столкновения. Например, в Зимбабве, так же как и в Анголе, конкурировали между собой два национально-освободительных движения: ЗАПУ во главе с Джошуа Нкомо поддерживал Советский Союз, а ЗАНУ во главе с Робертом Мугабе получал помощь со стороны Запада. Помню, как в октябре 1978 года во время конференции в поддержку народов Африки, проходившей в столице Эфиопии Аддис-Абебе, советская делегация пришла на переговоры в резиденцию, где размещался прибывший на эту конференцию Фидель Кастро. Каково же было наше удивление, когда мы увидели кубинского лидера, общавшегося с главой ЗАНУ Робертом Мугабе. Думаю, в то время политика наших кубинских союзников была более динамичной, гибкой и продуманной, чем позиция СССР.

Но вернемся к моей миссии в Анголе. Я должен был срочно провести беседу с Нето. Он приземлился в тот же день в гражданском аэропорту, и его торжественно встречали как политического лидера МПЛА. Нето знал, что я ищу контактов с ним, но встретиться сразу мы не смогли. В той наэлектризованной военно-политической обстановке это было неимоверно сложно. Ночью в наш гостиничный номер стали стучать какие-то люди, представившиеся моему помощнику дезертирами из португальской колониальной армии. Они просили политического убежища в СССР. Думаю, это была провокация, нацеленная на то, чтобы прощупать мою миссию. Но даже если это было не так, то необходимости предоставлять политическое убежище португальским дезертирам у нас не было. СССР легально поддерживал МПЛА, и брать каких-то «пленных» было бессмысленно.

Связаться с Нето пока не удавалось. Обратиться в посольство или в консульство было нельзя – их попросту не существовало. Оставаться в городе становилось небезопасно, и мы перебрались в пригородную гостиницу, назвавшись для конспирации специалистами по цитрусовым культурам. Там мы продолжали искать контакты с Нето, пока на нас не вышли люди из МПЛА, которые и организовали нашу встречу с ним.

Обмен информацией с Нето состоялся в хорошо охраняемом помещении, причем вокруг было много вооруженных не только мужчин, но и женщин – активисток МПЛА. На следующее утро мы отправились на митинг сторонников Нето, проходивший на центральном стадионе в Луанде. Меня разместили рядом с лидером МПЛА, чуть дальше находились его супруга и ее мать. Нето был женат на женщине из среды португальской аристократии. Мы явно выделялись из числа собравшихся своим цветом кожи. Я выступил на митинге и был абсолютно уверен в том, что мы с Выдриным в тот момент были единственными советскими людьми на земле Анголы.

Но это было не так. Когда я вернулся в Москву, то начальник Главного разведывательного управления Советской армии и Военно-морского флота Петр Иванович Ивашутин попросил меня выступить перед офицерами ГРУ по итогам поездки. В абсолютно закрытом режиме я рассказал о своих наблюдениях. Военную разведку это очень интересовало, поскольку на Луанде сходились тогда проблемы ЮАР, Намибии и других южноафриканских стран. После выступления и ответов на вопросы Ивашутин загадочно посмотрел на меня и улыбнулся. Мол, сказано еще не все. «Очень интересное выступление, Александр Сергеевич, но когда вы сидели рядом с Нето, то у вас за спиной находился майор Уваров. Товарищ Уваров, поднимитесь», – сказал Ивашутин.

Этот майор Уваров находился тогда в Луанде в качестве корреспондента ТАСС и одновременно югославского информационного агентства ТАНЮГ. Так что еще один советский человек был тогда рядом, возможно, перед ним стояла задача прикрыть меня в случае опасности, но я об этом ничего не знал.

В Анголу я потом прилетал еще несколько раз. В 1976 году по инициативе СССР, и в частности нашего комитета, в Луанде была созвана международная конференция солидарности с Анголой. На самом деле, конечно же, это было мероприятие в поддержку Агостиньо Нето и МПЛА. Гражданская война набирала обороты, на юге страны шли бои с участием авиации и артиллерии. Конференция проходила в сложнейших условиях. Военный атташе контр-адмирал Дыбенко предупредил меня и главу кубинской делегации, что за нами идет охота с целью физического уничтожения. Меры безопасности были сразу же приняты. В состав советской делегации из восьми-девяти человек входили генерал-майор Иван Плахин и обозреватель газеты «Известия» Викентий Матвеев. Как только стало известно, что моей жизни угрожает опасность, они не отходили от меня ни на шаг. Покушение могло произойти в любую секунду. Зато остальных членов своей делегации я на близком расстоянии от себя уже не видел.

Поездки в Анголу предоставляли мне возможность самой широкой работы. В Луанде тогда находилась штаб-квартира председателя партии СВАПО Сэма Нуйомы, который впоследствии стал первым президентом Намибии. Перед тем как занять высший государственный пост в своей стране, он тоже прошел через соперничество с лидерами других повстанческих организаций, пользовавшихся поддержкой Запада. Наши встречи с Нуйомой проходили на заброшенном пляже на берегу Атлантики. Нуйома сообщал важную информацию, касавшуюся в основном тех действий, которые следовало предпринять КПСС и советской дипломатии для международной поддержки СВАПО. В то время в ООН действовал специальный комитет по Намибии, и было очень важно, чтобы наши представители в ООН и других международных организациях опирались на знание реального положения дел, а не на ту картину событий, которую рисовали им коллеги из США, Западной Европы и ЮАР. В результате советская дипломатия использовала свежие, достоверные аргументы, которые помогали ей с трибуны ООН продолжать линию на поддержку борьбы колониальных народов за независимость.

Понятно, что мы общались с Нуйомой не только с помощью таких экзотических средств, как совместные заплывы в океане. Были и другие каналы, например телеграммы, дипломатическая почта. Однажды Нуйома сообщил через советское посольство, что хотел бы приехать в СССР на празднование очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Лидеров национально-освободительных движений обычно приглашали в СССР на съезды КПСС и годовщины знаменательных исторических событий. Это был как бы третий эшелон зарубежных гостей – в первые два входили главы государств социалистического содружества и лидеры коммунистических и рабочих партий несоциалистических стран. В телеграмме Нуйома написал: «Рассчитываю на встречу с Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым, а также с товарищем Дзасоховым из Советского комитета солидарности стран Азии и Африки».

Конечно, учитывая строгую политическую иерархию, так формулировать свою просьбу было нельзя – слишком большой разрыв существовал между Генеральным секретарем ЦК КПСС и нашим комитетом. Однако в этой формулировке было очевидное признание важной роли, которую Комитет солидарности стран Азии и Африки играл в поддержке национально-освободительных движений. Для Нуйомы наш комитет и Генеральный секретарь ЦК КПСС действительно находились где-то рядом друг с другом.

Похожий случай произошел и с Агостиньо Нето. Когда он впервые прилетел в СССР в качестве президента Анголы, в его честь был устроен торжественный прием от имени Председателя Верховного Совета СССР Николая Подгорного. Прием проходил в гостинице «Советская». Я увидел, что Нето, пообщавшись с Подгорным, хочет сразу же подойти ко мне. По протоколу этого делать было нельзя. Поэтому я, как смог, попытался уклониться от «преждевременной», по дипломатическим канонам, встречи.

Нето не случайно воспринимал меня как старого друга. Ведь первое наше знакомство состоялось еще в 1972 году. Тогда мы оба участвовали в работе международной комиссии, расследовавшей обстоятельства убийства Генерального секретаря Партии независимости Гвинеи-Бисау Амилькара Кабрала, погибшего от рук предателей из своего окружения.

Много раз я чувствовал потребность написать воспоминания о выдающихся лидерах антиколониальной борьбы, лидерах национально-освободительных движений Африки и Индокитая, с которыми был лично знаком. Амилькар Кабрал – как раз один из таких людей. Он получил блестящее гуманитарное образование во Франции, был человеком в высшей степени эрудированным, знал несколько европейских языков, обладал выдающимися ораторскими способностями. Ему было присвоено звание почетного доктора Института Африки Академии наук СССР. Хотя Гвинея-Бисау – небольшая страна, среди лидеров национально-освободительного движения Кабрал пользовался огромным авторитетом. Он выделялся из общего ряда за счет своих личных качеств и этим напоминал Фиделя Кастро, который был лидером небольшой страны, но одновременно и очень ярким политиком.

Кабрал был мулатом во втором поколении. Надо было видеть, с каким достоинством он говорил: «Я представляю народ Гвинеи-Бисау». К несчастью, Амилькар Кабрал не успел до конца самореализоваться. Останься он жив, ему конечно же суждено было стать президентом своей страны.

Убит Кабрал был предательски, собственными соратниками, когда находился в Конакри, столице Гвинеи, на приеме в посольстве Кубы в честь Дня национального восстания. Сразу после выхода с приема он был застрелен представителями своей же партии, которые в борьбе за власть решили убрать авторитетного лидера. По всей вероятности, они были связаны с португальскими колониальными службами безопасности, которые уже агонизировали, поскольку Португалия к тому времени почти потеряла контроль над своими колониями. Убийцы пытались скрыться на катерах в океане, но были перехвачены и арестованы службой безопасности Гвинеи. Так события излагались в печати. В действительности же очень оперативно сработал посол СССР в Конакри Анатолий Петрович Ратанов, в прошлом фронтовик, известный деятель международного молодежного движения. Он сообщил о случившемся командованию Военно-морских сил СССР в Атлантике. В ночь на 21 января советский военный корабль «Бывалый» установил местонахождение катеров с убийцами Кабрала и блокировал их. Заговорщики были доставлены в Конакри. Суд приговорил их к смертной казни.

Не останавливаясь на деталях, скажу, что наша комиссия провела тщательнейшее расследование обстоятельств этого убийства. В комиссию, кроме меня и Нето, входил и будущий президент Мозамбика Самора Машел. Мы провели международный семинар с обстоятельными докладами, результаты были опубликованы и получили всемирный резонанс. Интерес к нашей работе был огромный. Помню мою беседу с президентом Гвинеи Секу Туре. В роли переводчика выступал посол Ратанов. Я сказал ему, что это будет не совсем удобно, но он настоял. Ратанов не был, как часто случается, «застегнут на все пуговицы», и его поступок отражал общее внимание к расследованию. Позже в Москве получили послание президента Секу Туре, в котором он благодарил за важный вклад в мероприятия, состоявшиеся в Конакри.