Обошлось без гражданской войны

Накануне 74-й годовщины Октябрьской революции, когда граждане страны (конечно, не все) собирались отметить традиционный праздник, им был преподнесен неприятный сюрприз. 6 ноября был обнародован президентский Указ «О деятельности КПСС и КП РСФСР». Этот документ предписывал прекратить на территории РСФСР деятельность КПСС, КП РСФСР, а их организационные структуры распустить. Партийное имущество должно было быть передано в собственность государства. Органам исполнительной власти предлагалось принять необходимые меры по незамедлительному и исчерпывающему исполнению указа.

Те, кто стоял за этим указом, вряд ли отдавали себе отчет, в какую трясину конфронтации они пытаются загнать наше и без того расколотое общество. Российская Федерация могла оказаться в группе самых одиозных стран, где инакомыслие трактуется как тяжкое государственное преступление.

Приостановление деятельности партийных организаций после августовских событий преподносилось как временная мера, а окончательное решение судьбы партии оставалось за судом. А вот ноябрьская атака на компартию, развернутая по указу Б.Н. Ельцина, уже выглядела как серьезная угроза конституционному строю. Исходя из этого 27 декабря 1991 года группа членов Верховного Совета РСФСР обратилась в Конституционный суд с заявлением срочно рассмотреть вопрос о конституционности указа.

Большое значение, независимо от окончательного решения Конституционного суда, имел сам факт обращения в этот высший орган судебной власти по защите конституционного строя. Впервые его судьям предлагалось рассмотреть нормативный акт Президента России. Если для западной демократии подобное событие является хотя и не совсем ординарным, но все-таки не потрясающим общественное мнение случаем, то в российских условиях того времени оно стало сенсацией, которую бурно обсуждали. Некоторые поспешили выступить в печати и по телевидению с однозначными суждениями, суть которых сводилась к тому, что якобы «преступную организацию» (имелась в виду КПСС) непременно должен поразить меч правосудия и она должна быть устранена с политической сцены.

Судя по всему, обращение в Конституционный суд готовилось в невероятной спешке. Текст пестрил редакционными погрешностями, отличался небрежностью стиля, смешением правовых понятий, не говоря уже о содержательной стороне его формулировок. Как известно, юридическое обоснование не допускает ценностных суждений. В нем должны содержаться только факты и доказательства. Вместо этого суду предлагалось рассмотреть идеологию КПСС, основанную, как утверждалось в ходатайстве, «…на совершенно неадекватной оценке социальных противоположностей и на умышленном, часто осознанно лживом и провокационном их раздувании в целях дестабилизации общества, а также оправдания собственного существования».

Я убедился, сколь педантичными и скрупулезными могут быть условия и требования всестороннего судебного разбирательства. Сколь велика ответственность судей, призванных следовать и духу, и букве Закона. Каждое слово должно быть взвешено здесь на точных весах Фемиды, подвергнуто юридической экспертизе и принято во внимание, хотя, разумеется, вовсе не обязательно в духе приведенного выше в качестве эпиграфа суждения Талейрана. Суду предстояло принять важные и в правовом, и в политическом отношении решения, от которых зависели его собственные честь и достоинство. В силу этих причин судебное разбирательство не могло быть скорым. И видимо, поэтому рассмотрение «дела КПСС» журналисты окрестили словом «процесс».

Вновь и вновь на суде поднимался вопрос об «исторической вине» партии, о сталинских репрессиях, жестокостях тоталитарного режима, которые решительно и бескомпромиссно были вскрыты и осуждены ранее самой партией. Цель антикоммунистов состояла в том, чтобы сформировать в широких кругах общественности мнение, что на протяжении десятилетий КПСС действовала во вред коренным интересам народа. Разумеется, при этом полностью игнорировались XX съезд КПСС и ее практические акции по реабилитации жертв политических репрессий.

За неимением аргументов, способных обосновать «преступную» деятельность партии, авторы ходатайства пытались припомнить партии ее негативное отношение к частной собственности после Октябрьской революции, а также приверженность социалистическому и коммунистическому идеалам. В таких условиях представителям компартии невольно приходилось принимать навязанную им дискуссию о давнем прошлом, не относящуюся к сути судебного разбирательства. К этому их вынуждала предвзятость оппонентов. Историческая тема муссировалась на протяжении всего процесса. Это могло бы иметь определенный смысл как «приложение» к делу, если бы речь шла об объективном анализе исторического прошлого страны. На конкретных примерах можно было показать, что партия никогда не руководила «огромным аппаратом систематического террора», который осуществлялся с помощью органов госбезопасности. Огромное число коммунистов, в том числе из высшего звена, сами становились жертвами государственного произвола и террора. Спецслужбы систематически проводили так называемые «чистки», которые затрагивали и беспартийных, и коммунистов. Жертвами репрессий стали многие честные и преданные социалистическому идеалу граждане нашей страны.

Не менее остро противоборство сторон проявилось при рассмотрении и правовой оценке президентского Указа от 25 августа 1991 года «Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР». Суду предстояло вынести свой вердикт по трем вопросам. Вправе ли был Президент принимать решение о партийной собственности? Была ли партия субъектом права собственности? Не было ли среди объектов партийной собственности государственного имущества? И при рассмотрении этого аспекта дела стороны заняли диаметрально противоположные позиции. Не совпадали и свидетельские показания. И в этом случае суду предстояло отделить политические пристрастия от юридического решения. Указ от 6 ноября предписывал передачу партийного имущества государству. Но распространение на партийное имущество модного в то время лозунга всеобщего разгосударствления было явно неправомерным.

Слов о собственности партии в то время произносилось много. И многое здесь было легендой. Умалчивалось только одно – на «бесхозную» после обнародования указов собственность партии мгновенно нашлись расторопные алчные претенденты. В частное владение были переведены дома отдыха, партийные типографии, издательства и даже бывшая дача Брежнева, на которой после его кончины проходили реабилитацию дети, пострадавшие от чернобыльской аварии. Экспроприация собственности проходила быстро. Вскоре партийное имущество было перераспределено. Зато на процессе много говорилось о «несметных сокровищах» партии, ее тайных заграничных счетах, которые, правда, так и не были найдены, потому что их не было.

Достойно упоминания, что никто из высшего руководства КПСС, не говоря уж о рядовых ее членах, не владел роскошными лимузинами, не имел счетов за границей, не отправлял туда на учебу детей и внуков.

Копии документов, предоставленные суду о бюджете и имуществе КПСС, не выявили каких-либо финансовых нарушений.

Свидетели, бывший Председатель Совета Министров Н. Рыжков и управляющий делами ЦК КПСС Н. Кручина, подтвердили, что по всем счетам Управление делами ЦК КПСС расплачивалось без нарушения законодательства. Правда, в некоторых случаях провести грань между партийной и государственной собственностью было довольно трудно. Некоторые объекты собственности, например издательства, создавались и использовались совместными усилиями партии и государства. Связанные с этим расходы в иностранной валюте погашались в рублевом эквиваленте. В пояснение вопроса о финансовой базе партии бывший Председатель Совета Министров СССР и член Политбюро ЦК КПСС Н. Рыжков сказал: «Государство имело самостоятельный бюджет, который разрабатывался в Госплане СССР и в конечном счете утверждался на ежегодных сессиях Верховного Совета. Партия имела свой бюджет, который она самостоятельно рассматривала, разрабатывала и утверждала. Этот бюджет не имел никакого отношения к бюджету страны…» И далее: «Я, кстати, удивлен, что в ходатайстве, подписанном Румянцевым и его соратниками, утверждается, что бюджет партии составлял министр финансов. Он мог что угодно делать, только не это». Продолжая эту тему, Рыжков заметил, что «обычно ни государство не передавало деньги партии, ни партия государству».

По предложению секретаря Конституционного суда Ю.Д. Рудкина было принято решение вызвать в суд в качестве свидетелей бывших партийных и государственных деятелей: В.В. Бакатина, А.И. Вольского, М.С. Горбачева, В.И. Долгих, Е.Г. Лигачева, Ю.А. Манаенкова, В.М. Мишина, И.К. Полозкова, Н.И. Рыжкова, В.М. Фалина, А.Н. Яковлева. В этом списке значилась и моя фамилия. Я решил пойти на заседание суда. Поэтому вновь тщательно перебрал в памяти все существенное, что произошло в жизни партии после XXVIII съезда. Сопоставил свои выводы с высказываниями в КС представителей КПСС. Наши оценки по принципиальным вопросам совпадали. Партия последовательно действовала в соответствии с законами, Конституцией страны.

Повестку Конституционного суда РФ с предложением явиться в суд в качестве свидетеля по так называемому делу КПСС я получил 24 сентября 1992 года. У меня была неделя для того, чтобы продумать план выступления. В конце концов я ограничился подготовкой нескольких тезисов, поскольку из прессы уже хорошо представлял, о чем будет разговор.

Во-первых, надо было подчеркнуть, что партия сама инициировала демократические процессы в обществе. По инициативе самой партии утверждались политический плюрализм, не подавлялось инакомыслие, было положено начало отходу от государственной идеологии, были даны новые, современные трактовки социализма и капитализма, процессов мирового развития.

Проект программы партии, опубликованный 8 августа 1991 года, не оставлял сомнений в том, что КПСС совершенствуется. Осмыслив критически уроки истории, партия выработала принципиально новые подходы к экономике, формам собственности, гражданским свободам, национально-государственному устройству.

На деле стала реализовываться свобода слова, собраний, демонстраций. Канули в Лету многие ограничения, связанные с выездом за рубеж. Партийная принадлежность не имела значения при приеме на работу. Состав политической элиты стал качественно обновляться. Назначения на высшие государственные должности проходили без утверждения в ЦК. Кадровые вопросы государственной службы были переданы в ведение Совета Министров.

В период становления аппарата Президента СССР его канцелярия переправляла в ЦК многие письма и обращения с резолюциями членов Президентского совета оказать помощь в их рассмотрении. Многим исполнителям, а иногда и заявителям это не нравилось. Но речь шла о переходном периоде, и едва ли другое государство могло бы действовать в подобной ситуации иначе.

При проведении первых съездов народных депутатов СССР руководство Верховного Совета официально обращалось в ЦК КПСС с просьбой о помощи в формировании и организации работы редакционного аппарата по выпуску стенографических бюллетеней. Несмотря на нехватку квалифицированных кадров, такие просьбы удовлетворялись. Вместе с тем на производственных совещаниях партийные работники не раз подвергали острой критике порочную практику министерств и ведомств, связанную с их стремлением непременно втянуть Старую площадь в решение многих хозяйственных вопросов.

На суде я сказал, что различия во взглядах высшего эшелона руководства партии касались главным образом способов и методов проведения реформ, поисков оптимальных путей развития страны. ЦК развернул широкую просветительскую работу. Членам партии рекомендовалось усваивать правовые знания, изучать современные формы организации производства.

Конечно, нередко методы и стиль работы партийных комитетов заметно отставали от обновленных программных задач. Сказывалась инерция стереотипов, складывавшихся годами. Особое внимание я уделил вопросам толерантности, поискам путей примирения, которое должно было помочь нашему раздробленному обществу выйти из тяжелого кризиса. Любая дискриминация по партийному признаку вносила бы в общественную и политическую жизнь лишь семена опасного раздора.

Мой второй тезис касался несостоятельности и недоказанности показаний в Конституционном суде некоторых свидетелей, пытавшихся исказить факты, связанные с линией ЦК КПСС по разграничению государственных и партийных функций в сфере СМИ.

В ходе выполнения решений первых съездов народных депутатов СССР «О печати и других средствах массовой информации» кардинально реформировался механизм взаимоотношений Идеологического отдела с соответствующими государственными структурами, прежде всего с Министерством печати и информации СССР, Гостелерадиокомпанией, редакциями центральных газет и журналов. Последовательно проводился курс на утверждение гласности во всех сферах общественной жизни.

Центральные и местные партийные органы стремились строить свои отношения с журналистами на основе уважения Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации», оказывать влияние на общественные, профсоюзные, молодежные и иные издания путем убеждения, равноправного партнерства. В этот период был окончательно снят идеологический контроль над деятельностью независимой прессы. Никаких поручений Главному управлению по охране военных и государственных тайн в печати о зажиме оппозиционных движений и их участников ЦК не давал. Партия последовательно проводила курс на разграничение функций партийных и государственных органов, утверждение демократизма во всех сферах общественной жизни. Тем более исключались всякого рода партийные команды органам охраны государственных тайн в печати о том, чтобы они приостанавливали те или иные неугодные публикации. Более того, именно КПСС выступила инициатором расширения доступа общественности к ранее секретным архивным и библиотечным фондам. Не только по линии государственных, но и партийных издательств в течение 1988–1991 годов была выпущена массовым тиражом серия книг репрессированных или запрещавшихся к изданию авторов.

Следующий мой тезис касался одного из основных принципов новой культурной политики, борьбы за реальное повышение статуса культуры, закрепленного в законодательном порядке.

Я напомнил, что при участии партии разрабатывалась программа развития культуры в СССР, проводились мероприятия по укреплению материальной базы всей духовной сферы советского общества.

ЦК ходатайствовал перед Верховным Советом принять закон о предотвращении фактов вандализма в отношении памятников архитектуры. Вскоре по этому поводу был издан указ Президента СССР. Также по просьбе ЦК КПСС Верховный Совет СССР принял постановление о дисциплинарной ответственности за разрушение памятников истории и культуры.

В связи с переходом к рыночным отношениям ЦК КПСС направил обращение в Совет Министров СССР с просьбой принять меры по социальной защите художественной интеллигенции. По данному вопросу в январе 1991 года вышел Указ Президента СССР «О социальной защите творческих союзов».

Именно инициатива ЦК КПСС сыграла решающую роль в принятии постановления Верховного Совета СССР «Об усилении ответственности за пропаганду насилия».

Завершающая часть моего выступления была лаконичной. Я выразил надежду на объективность решения Конституционного суда. «Своим справедливым решением вы можете существенно повлиять на достижение исторического компромисса между различными политическими силами, способствовать нормализации обстановки в стране в интересах народа, нынешнего и будущих поколений».

В той крайне нервозной обстановке, когда кое-кто надеялся, что Конституционный суд вынесет вердикт о запрете Компартии и, по сути дела, тем самым необратимо расколет общество, судьям надо было быть очень дальновидными, в высшей степени честными, независимыми и порядочными людьми, чтобы не поддаться экстремистскому психозу.

Председателем Конституционного суда был Валерий Зорькин – высокообразованный, интеллигентный человек, видный специалист по истории правовых и политических учений. Он никогда не был номенклатурным партработником. И когда бывшие приверженцы социализма изо всех сил пытались опорочить партию, Зорькин вел себя совершенно независимо. С огромным достоинством. Он не скрывал, что существует формальная сторона дела: есть иск, и он должен быть рассмотрен. Но вместе с тем Зорькин склонялся к мысли о том, что «суд над КПСС» равносилен разрушению нашей государственности.

В том «процессе» участвовали люди, которые сильно отличались от Зорькина. Некоторые молодые политики, выступавшие на суде, внешне были очень напористы, агрессивны. Но и они, видимо, чувствовали, что лед под ними хрупкий. Можно и провалиться.

С одним из них, С. Шахраем, мы активно и полезно сотрудничали, когда на Кавказе возникли сложные проблемы. Продолжали деловое общение и тогда, когда он был министром по делам национальностей. Но это был уже другой Шахрай, совсем не тот, каким он запомнился по своим выступлениям на Конституционном суде. Есть хорошее выражение: «Тяжела ты, шапка Мономаха». Действительно, не легка, когда становишься государственным человеком. Приходится управлять своими эмоциями.

Почувствовать специфику процесса по так называемому делу КПСС помогает, как ни странно, писатель Франц Кафка с его романом «Процесс». В полном соответствии с Кафкой роли участников процесса постоянно менялись. Мистика перевоплощений усугублялась тем, что в прошлом судьбы всех участников процесса – и обвинителей, и свидетелей, и даже судей (подозреваю, что и многих журналистов) – были связаны с одной политической организацией – КПСС. Ходили слухи, что даже здание суда охраняют бывшие коммунисты, едва ли не чекисты.

Когда свидетельские показания давало среднее звено партийных работников – секретари райкомов, обкомов и крайкомов, – один из представителей обвинения спросил радикально антикоммунистически настроенного юриста (имя не помню), как квалифицировать в русле выдвигаемых обвинений деятельность Свердловской и Московской партийных организаций, которые когда-то возглавлял Президент России Борис Николаевич Ельцин. Юрист мгновенно изменился в лице и поразил собравшихся аргументами в пользу конституционности и правомерности деятельности партии.

Трудно было понять, что это за суд: уголовный, политический? Фактически обвинялись не конкретные лица в связи с доказанными правонарушениями, обвинялась целая историческая эпоха.

Важный вопрос, заданный мне на заседании Конституционного суда, сводился к тому, являлась ли партия государственной структурой. Да простят мне стороны, но мне показалось, что полемика по этому вопросу велась и с той и с другой стороны схоластически. Одна сторона утверждала, что КПСС незаконно узурпировала роль государства. Оказывается, вместо государства в нашем обществе действовала политическая партия и, подобно известному мольеровскому герою, не подозревавшему, что он всю жизнь говорил прозой, наши люди не ведали, что жили в партии, а не в государстве. Другая сторона, активно защищаясь, наоборот, представляла реальное положение государственных органов как более самостоятельное и независимое, чем это было на самом деле.

А между тем руководящая роль КПСС была зафиксирована в статье 6 Конституции СССР. Что касается самого Конституционного суда, то это государственный орган, который трактует нормативные акты исходя из конституционных норм. В данном случае – механизм осуществления власти и всю общественно-политическую систему СССР в целом. Известная 6-я статья Конституции СССР указывала на то, что КПСС – это ядро политической системы, государственных и общественных организаций. В силу этого Коммунистической партии по закону приходилось выполнять руководящую функцию в деятельности государства, Советов, профсоюзов, комсомола и других организаций.

Речь могла идти лишь о степени влияния компартии на государство и его органы. Но из факта этого влияния не делалось никакого секрета.

Далеко идущие планы объявления партии вне закона и организация политического судилища над ней были несостоятельными и провалились.