Мысли вслух

Противостояние угрозе сепаратизма и его террористических проявлений. Развитие экономики региона. Политическая социализация новых поколений российских граждан. Новый, реалистический взгляд мировых держав на Кавказ

Основные идеи этого раздела возникли у меня не при подготовке к написанию книги, а главным образом в то время, когда я работал на Кавказе. Поэтому рассуждаю на основе собственного политического опыта.

Стратегия государственной национальной политики до 2025 года, принятая в 2012 году, является базовым государственным документом, над которым работала большая группа авторитетных экспертов, в основном люди, сформировавшиеся как специалисты по национальному вопросу и, в частности, по проблемам Северного Кавказа в конце 1980-х годов и сразу после дезинтеграции СССР.

Задача теперь заключается в том, чтобы обеспечить согласованные действия, которые позволят эффективно реализовать эту стратегию. Но для этого необходимо обеспечить одинаково ответственное понимание повестки дня современного Северного Кавказа всем политическим классом России.

Из большого разнообразия вопросов Северного Кавказа выделю первоочередные – те, которые формируют актуальную повестку дня для российского Кавказа.

Набор проблем, а на отдельных направлениях и рисков, с которыми сталкиваются наша страна и общество в Северокавказском регионе и на Кавказе в целом, достаточно очевиден.

Во-первых, это сохраняющаяся, хотя и в ослабленном виде, не в таком, как в 1990-х годах, угроза сепаратизма и его террористические проявления.

Во-вторых, экономическое отставание Северокавказского региона от общероссийских показателей и разительное углубление различий в уровне жизни.

В-третьих, и это относится не только к Югу России, актуальность общенационального проекта российской гражданской нации – стратегической базовой задачи, – который подвергается нападкам разного рода националистов.

И наконец, в-четвертых, попытки развернуть «альтернативное» российскому геополитическое доминирование в регионе.

Особо отметим очевидную военную и общественно-политическую стабилизацию в Чеченской республике. От времени «трагического камнепада» до настоящего времени республика прошла большой созидательный путь. В последние годы Россия и ее Северокавказский регион столкнулись с отдельными террористическими актами, которые свидетельствуют о новом качестве угрозы, уже не этнической по своей базе, а квазирелигиозной, претендующей на объединение сепаратистов всех мастей против Российской Федерации.

Военное и социально-политическое вытеснение сепаратистских и экстремистских сил на периферию общественной жизни пока не привело к их полному искоренению. Сохраняется угроза террористических атак.

Преобладание силовых мер все более очевидно демонстрирует, что для долговременного успеха необходимо обратиться в первую очередь к проблемам политическим, идеологическим и социально-экономическим.

Успехи «режима быстрого реагирования» и даже примеры удачных превентивных силовых мер важны, но не могут заменить основательной социальной и хозяйственной стратегии, как не могут они заменить и выверенной идеологической доктрины, отвечающей в полном объеме и всегда на вопрос о месте Северного Кавказа для Российского государства в контексте его геополитических и иных интересов.

Такой подход, конечно, должен объединять все федеральные ведомства, политические партии и общественные организации. Кавказский вопрос – задача каждого политика и государственного служащего современной России.

Возникает вопрос, а в чем еще состоит единая федеральная политика в отношении общерегиональных северокавказских проблем, равно как и «национальных» проблем в целом? В чем системность этой политики? Каковы ее акценты и соответствуют ли они долгосрочным интересам страны?

Понятно, что существуют глобальные причины терроризма. Но вновь и вновь следует обратить внимание на местные факторы и особенности воспроизводства террористической угрозы.

К сожалению, происходит поколенческое обновление групп, проявляющих интерес к террористической активности. Здесь сказываются серьезные проблемы, в том числе духовно-идеологического и культурного плана. Согласимся, что социально-экономические причины тоже существуют, но точка зрения, что надо всех «занять работой», ошибочна. Это только часть проблемы.

Большинство людей, участвовавших в противоправных действиях, террористических вылазках, молоды. Причем далеко не все они безработные или представители нуждающихся семей. Среди них были студенты местных и московских вузов, дети небедных родителей.

Условия, в которых происходит формирование экстремистского вызова, явно не исчерпываются проблемой безработицы. Они скорее связаны с рефлексией по поводу положения региона в целом и перспектив его развития. Недовольство зарождается сначала в устойчивых сомнениях по поводу этих перспектив, потом переходит в утверждения, что нет надежного будущего.

Прослеживается историческое соперничество за молодежь. Соперничество между силами, утверждающими за Россией историческую миссию сохранительницы народов и многонационального евразийского мира, и силами, в том числе внешними, враждебными России.

Уверен, главным полем, где это соперничество будет осуществляться, будет не военное, а идеологическое, мировоззренческое поприще. Поэтому важно достоверно объяснить, где находятся реальные позитивные перспективы, связанные с правопорядком, с культурной и экономической мощью великой страны, а где – западня, различного рода квазирелигиозные эксперименты и разрушение современности.

Существует большое количество государственных целевых программ по Северному Кавказу. Между тем этот важный, особенно в геополитическом смысле, регион продолжает оставаться экономической периферией страны. Именно с этой точки зрения надо рассматривать экономические программы развития Северного Кавказа, которые обязательно должны включать развитие здесь современного промышленного производства. К настоящему же времени фокус общественного внимания избыточно сосредоточен на горно-спортивном кластере.

Современная Россия, будучи защищена на Северном Кавказе активностью силовых ведомств, в значительно меньшей степени оказалась защищена стратегической активностью хозяйственного сектора общефедеральных ведомств. Поэтому качественно изменить ситуацию и преодолеть инерционный сценарий для Северного Кавказа остается актуальной целью. Нужно помнить, что деиндустриализация – это регрессивный процесс. Вытеснение промышленного труда меняет социальную структуру населения, горизонты человеческих судеб, доминирующий тип мышления. Меняет, если угодно, структуру солидарностей. Исчезает связывающее, сквозное, трансграничное хозяйствование, и на первый план начинают выходить мифологии, которые разделяют людей и «надувают шары» особенностей.

На фоне этих процессов нужно ответственно относиться к различного рода «общерегиональным» выводам. Хочу сказать, что нужно менять «конфигурацию оценок». Когда постоянно твердят о клановости и коррупции в регионе, о бедности, то люди начинают задумываться: а принадлежит ли российский Кавказ к единой политико-правовой реальности страны?

На Северном Кавказе нужны масштабные экономические проекты со значительным государственным участием – от прямого бюджетного финансирования до принятия государством на себя части инвестиционных рисков. Стратегическая цель – занять людей достойными видами деятельности. Кроме того, эти проекты должны связывать хозяйственными узами Северный Кавказ с другими регионами России. Эти связи можно использовать в том числе и как перспективные каналы для возвращения в регион уехавших отсюда в последние десятилетия квалифицированных кадров, равно как и для «экспорта» из региона рабочей силы в те части страны, где в ней существует потребность.

Российское бизнес-сообщество могло бы обсудить возможность создания Фонда содействия развитию Кавказского региона. Одной из целей этого фонда могло бы стать конкурсное предоставление грантовой поддержки экономическим, культурным и исследовательским проектам не только общеокружного (СКФО), но и трансграничного характера, прежде всего тем, реализация которых способствует адаптированию российских экономических и культурных проектов в государствах Южного Кавказа. Функционирование негосударственного фонда могло бы распространить российское влияние не только на хозяйствующий средний класс южнокавказских обществ, но, что крайне важно, на их гуманитарный, академический корпус, на тысячи ученых, которые в своих работах формулируют культурный контекст, в котором осуществляется политика их государств.

Нельзя допустить, чтобы приграничный статус превратился в фактор экономической стагнации севрокавказских территорий России. Здесь видятся два перспективных направления – развитие в приморской и в горной зонах рекреационной сферы и развитие транскавказских транспортных коммуникаций. Оба направления требуют притока инвестиций, разработки и осуществления соответствующих проектов. Оба направления могут стать настоящими локомотивами в развитии экономики приграничных территорий и существенно изменить к лучшему закрепление, сохранение добрососедства во всем многообразии.

Отдельно необходимо сказать о неустойчивости общенационального проекта российской гражданской нации. Основанием целостности российского государства является единство гражданской российской нации. Это аксиома.

Поэтому особое внимание надо сосредоточить на том, каким образом происходит политическая социализация новых поколений российских граждан. Не получается ли, что узкорегиональная, локальная этническая идентичность укрепляется за счет общероссийской? Что из себя представляют, насколько сбалансированы и достоверны учебные курсы по истории в школах и вузах? Авторы единого учебника по отечественной истории и преподавательское сообщество должны понимать актуальность этих вопросов.

В принятой в августе 2013 года федеральной целевой программе «Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России до 2020 года» было обращено внимание на этот блок задач и указывалось, что «необходима разработка учебных программ по истории народов России и культуре межэтнического общения, по изучению многовекового опыта взаимодействия народов России, совершенствование учебной литературы и программ обучения в целях более эффективного формирования общероссийского гражданского самосознания, воспитания культуры межнационального общения». Однако в реализации этих верных целей, как представляется, мы пока существенно не продвинулись. Создание Федерального агентства по делам национальностей (отчасти – возвращение к жизни федерального Миннаца), действующего на основе обновленных стратегических документов, прежде всего – программы по реализации государственной национальной политики, можно считать правильным шагом должного внимания к этой группе вопросов. Конечно, особая координирующая роль отводится учрежденному Министерству по Северному Кавказу, в котором сосредоточены работники, имеющие опыт работы на Юге России.

Потому настало время не допускать случаев подмены сути проблем утоплением ключевых задач в формальных, «галочных» мероприятиях фестивального типа, имеющих самый незначительный или эпизодический эффект в деле строительства российской гражданской нации. Можно ли свести государственную национальную политику в регионе к молодежным форумам и фестивалям? Не только молодежь и творческую интеллигенцию нужно шире вовлекать в интеграционные процессы. Научно-академическое и вузовское сообщество Юга России, как и всей страны, по-прежнему нуждается в более высокой степени интеграции своих усилий, в большем научно-организационном и творческом обмене. Обмен студентами, организация межвузовских преподавательских курсов должны ослабить тенденцию к созданию замкнутых, самодостаточных «школ», формирующих у студентов конфликтные историко-политические установки.

Все более острой проблемой для устойчивого внутрироссийского развития Северокавказского региона становится кавказофобия, ведущая к психологическому взаимному отчуждению российских граждан. Нередко характер освещения в некоторых СМИ, в том числе в интернет-сетях, соответствующих проблем приводит к истерическому индуцированию фобий. В этой связи надо еще раз осмыслить, каким образом внутрироссийская кавказская политика должна противостоять ксенофобским настроениям в разных регионах страны. Когда-то учеба и жизнь в Москве для выходцев с Северного Кавказа были серьезной школой надэтнической, общегосударственной духовной интеграции. Сегодня они таковыми не оказываются.

Что касается ксенофобии, то проблема не в дефиците законов, призванных стоять на страже прав человека и охранять его от дискриминации. Дело в их неприменении, в неэффективности законов, в издержках правоприменительной и судебной практики. Преступления, имеющие очевидный общественный резонанс как связанные с ксенофобией, получают судебную оценку. Но резонансные преступления направлены не только против конкретных жертв. Они касаются значительно более широких групп людей. Такие дела не заканчиваются судебным приговором, но, к сожалению, тянут за собой целый шлейф общественных настроений.

В кавказской повестке дня остается проблемный вопрос об «альтернативном» российскому геополитическому присутствию на Кавказе. Общеизвестно, что значительные периоды своей истории Кавказ был ареной соперничества мировых и региональных держав. Обострение соперничества всегда сопровождалось здесь серьезным ухудшением ситуации. Есть признаки такого соперничества и сегодня, в частности, на Южном Кавказе, где некоторые местные политики стремятся «усилить» свои позиции с помощью не новой, но наивной установки: «Нужно больше Европы и Америки, чтобы было меньше России».

Политика устойчивого продвижения к стабильному и мирному Кавказу по обе стороны Главного Кавказского хребта может основываться сегодня только на сотрудничестве всех государств. Попытки исключения России из общекавказских дел, даже если они предпринимаются под камуфляжем укрепления демократии и либеральных ценностей, движения стран Южного Кавказа «в Европу и НАТО» и т. д., не должны создавать геополитических иллюзий. Россия была и останется ключевым, важным фактором на кавказской политической и экономической арене. Проблема состоит в том, каков должен быть, если угодно, новый, реалистический взгляд мировых держав на Кавказ.