Перестройка с превышением скорости

Когда Горбачев в марте 1985 года был избран Генеральным секретарем, политическая атмосфера в стране была абсолютно не похожа на ту, что сложилась всего лишь через пять лет. Партия полностью владела политической инициативой. Пост Генсека позволял контролировать партию. Организованных политических оппонентов ни у КПСС, ни тем более у самого Горбачева не было. Их не существовало ни де-юре, ни де-факто, несмотря на то что критический потенциал в разных секторах общества, в том числе и внутри КПСС, был достаточно высок. Демократические институты, которые позволили бы критической энергии выйти на поверхность, бездействовали. Внутрипартийные дискуссии, которые оживленно велись в компартии вплоть до начала 1930-х годов, считались пройденным этапом истории. Если кто-то и выступал с собственным мнением, пытался бросить хотя бы символический вызов неподвижности политической системы, то реальное влияние такого поступка на положение дел было почти нулевым.

Что подтолкнуло Горбачева к кардинальному, а главное, слабоуправляемому изменению ситуации? Идея начать политическую реформу возникла у него, видимо, не сразу. На известном апрельском Пленуме ЦК в 1985 году, когда Горбачев объявил об обновлении политики партии, он достаточно убедительно говорил о своих основных новациях – перестройке и ускорении, – главным образом в экономическом и социальном контексте. Речь шла прежде всего об остро назревшем внедрении в производство и в повседневную жизнь достижений научно-технического прогресса, о переводе экономики с преимущественно экстенсивного на интенсивный путь развития. Итогом должно было стать существенное повышение уровня благосостояния народа. Эти цели, предложенные Горбачевым, разделяла вся партия. Коммунисты были едины в признании реформаторского курса. Приоритет конструктивных сил среди руководящего состава КПСС был несомненен. Разумеется, общее мнение по главному вопросу – быть или не быть реформам – рождалось не без борьбы. Однако направление движения было очевидно: решения в Политбюро, на пленумах ЦК, съездах КПСС принимались либо единогласно, либо при минимальном числе возражавших. Они получали широкую поддержку в обществе. Популярность Горбачева росла с каждым днем. Вероятно, не в последнюю очередь и потому, что он сказал вслух то, о чем давно думали миллионы. В жизни страны накопилось столько несообразностей, противоречий, очевидных нелепостей, что очищение ее, в широком смысле слова, выглядело естественным.

Однако уже через год-полтора после начала перестройки стало видно, что задуманное не выполняется. Поиск причин привел к наиболее очевидному выводу: механизмы хозяйствования и управления экономикой в СССР, мягко говоря, несовершенны.

Последовавшие попытки реформировать эту сферу также не дали желаемых результатов. И тогда, как мне кажется, у Горбачева и его ближайшего окружения возникла, причем первоначально в самом общем, непроработанном виде, идея широкой политической реформы. Главной ее задачей было обнаружение и снятие механизмов торможения в области управления. Это в конечном итоге должно было позволить экономике, науке, производству, другим жизненно важным сферам интенсивно развиваться, продуктивно взаимодействовать, приходя в соответствие с потребностями и запросами общества.

Мои суждения со стороны могут выглядеть очень субъективными. Но, находясь в те годы на дипломатической работе, я не был в стороне от внутренних процессов, происходивших в СССР.

Строго говоря, в отличие, например, от начинателей китайских реформ, объявивших о формировании «социалистического рыночного хозяйства», Горбачев периода 1986–1988 годов первоначально концентрировался на сугубо экономических проблемах, но затем довольно быстро вышел на идею системных политико-экономических преобразований с ведущей ролью политической составляющей, которая должна была, по его замыслу, стать локомотивом всех остальных изменений. Уверенность, что эта позиция правильная, придавал еще свежий в памяти опыт так называемых косыгинских экономических реформ в СССР в конце 1960-х – начале 1970-х годов. Тогда тоже были актуальными проблемы усовершенствования становящегося все более неэффективным хозяйственного механизма, повышения роли материальных стимулов экономической деятельности. Косыгинские реформы, несмотря на поддержку их в обществе, встретили упорное сопротивление части бюрократии, после чего были свернуты. Это был исторический факт, подтверждаемый огромным числом живых свидетелей. Члены партийного руководства хорошо знали об этом. Поэтому, столкнувшись с аналогичными трудностями, они не могли не задуматься о политических мерах, которые стали бы дополнительной опорой экономическим начинаниям.

Конечный выбор Горбачева в пользу реальной демократизации, а затем и коренной перестройки партийно-государственной системы, безусловно, в немалой степени объяснялся и тем, что, будучи относительно молодым лидером, он более непредубежденно, нежели его предшественники, относился к опыту западных демократий с их политическим плюрализмом, многопартийностью, свободой слова. Поколение шестидесятников относилось к «буржуазным свободам» гораздо более терпимо, нежели люди более старшего возраста. В среде интеллектуалов были распространены неискоренимые в России западничество, открытость Европе, уважение к очевидным достижениям европейской культуры. Будущий Генеральный секретарь, хотя и не принадлежал к числу классических шестидесятников, не был исключением из общего правила – ни когда получал юридическое образование в Московском университете, ни позже, занявшись комсомольской, а затем и партийной работой. Побывав же в первой половине 1980-х годов как секретарь ЦК КПСС в ряде западноевропейских стран, оценив их уровень развития и успехи, наконец, лично познакомившись с лидерами ведущих держав мира, такими, например, как «железная леди» Маргарет Тэтчер, он уже вряд ли мог отрицать достоинства развитой политической демократии.

Однако действовать новому руководителю предстояло в СССР, с его спецификой – политической, экономической, социальной, национальной, культурной. Неудивительно, что в поисках точки опоры Генеральный секретарь ЦК КПСС на какое-то время всерьез увлекся изучением поздних работ В.И. Ленина. Как Горбачев сам впоследствии рассказывал, ему не раз приходилось далеко за полночь засиживаться за очередным томиком Ленина, делая выписки и подчеркивая особо важные места.

Важнейшей характеристикой ленинского политического стиля считалась внутрипартийная демократия. Политическое обновление КПСС, придание ей второго дыхания должны были начаться с восстановления ленинских норм партийной жизни, которые, по общей оценке, были грубо попраны после его смерти. Противопоставление ленинского периода послеленинскому красной нитью проходило сквозь основные выступления членов Политбюро того периода. Их общая логика была такова: раскрепощение инициативы общества прямо зависит от демократизации КПСС, реформы политической системы страны. Это раскрепощение, в свою очередь, поможет преодолеть застой, максимально полно раскроет потенциал социализма. Но прежде чем браться за дело, партии и государству надо избавиться от тяжелейших деформаций прошлых периодов. На это и должны были быть направлены основные силы.

Хотя идея демократизации партии, государства и общества вызревала в относительно узком кругу высшего партийного руководства, последующие инициативы и первые попытки их реализации вызвали огромный интерес и поддержку в стране. Период так называемой «горбимании» пережил не только Запад, но также и Советский Союз. Харизма Горбачева распространилась даже на сферу культуры. В предшествовавшие 20–25 лет невозможно было представить, что романы или театральные постановки на политические темы, отражающие точку зрения высшего партийного руководства, могут пользоваться столь впечатляющим успехом. Бестселлером стал долго пролежавший в столе писателя роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата». Тираж журнала «Огонек», еженедельно публиковавшего главы из романа, вырос на сотни тысяч экземпляров. Театральным открытием стала постановка пьесы драматурга Михаила Шатрова «Так победим!» – о ленинской политике после Октябрьской революции. Никогда за последние десятилетия идеи, возникшие в среде высшего партийного руководства, не трансформировались с таким успехом в литературные и театральные работы. И все это, вероятно, воспринималось как верный признак движения в правильном направлении.

Идейный переворот в сознании людей был настолько силен, что уже через три года после начала перестройки демократизация буквально стучалась во все двери. Стучалась, но уже с разрушительной силой! Рискованный, опасный выбор был сделан летом 1988 года на XIX Всесоюзной конференции КПСС. Она вошла в историю как политический форум, одобривший, к сожалению, опасные элементы «забегания вперед», которые сыграли впоследствии серьезную роль в расшатывании нашей государственности.

В то время я находился на дипломатической работе в Сирии. Организаторы конференции пригласили в Москву около двадцати пяти ведущих послов СССР в разных странах. Мне не довелось непосредственно участвовать в подготовке конференции, поскольку я не был ее делегатом. Поэтому мог наблюдать за происходящим только со стороны, не вторгаясь непосредственно в события. В Дамаск я вернулся с крайне противоречивыми впечатлениями. Поражала поспешность и амбициозность, с которой участники дискуссии подошли к рассмотрению базовых проблем политической, экономической, духовной, культурной жизни. Конференция в рекордно сжатые сроки рассмотрела вопросы огромной стратегической важности: о демократизации партии, о разграничении функций КПСС и государства, о новой роли Советов, средств массовой информации, о демократической системе выборов в органы власти. От обилия необычных, поистине революционных задач, поставленных в резолюциях конференции, могла пойти кругом любая голова. Но закрадывались сомнения: удастся ли реализовать намеченное? И не приведет ли все это к стихийным, неуправляемым явлениям?

Сегодня, много лет спустя, очевидно, что сомнения были обоснованными. Решения конференции, особенно касающиеся демократизации партии и политической системы, правовой реформы, были настолько завышенными, что осуществить их сразу, одним порывом было невозможно и даже опасно. Это оказалось бы непосильной задачей даже в том случае, если бы в последующие годы в руководстве КПСС и в самой партии сохранялось единство. Серьезнейшая ошибка, совершенная на конференции, заключалась в том, что все предложения были «вброшены» одновременно. Их следовало предлагать постепенно, по этапам, не теряя рычагов управления. В этом случае и обществу, и самой партии было бы легче осуществлять необходимые изменения и адаптироваться к ним.

Ключевые положения предстоящей реформы, меры по дальнейшей демократизации жизни партии и общества Генеральный секретарь излагал сам. Горбачев говорил о необходимости разграничения функций партийных и хозяйственных органов, о социалистическом правовом государстве с безусловным подчинением всех единому закону. Решающим направлением реформы он назвал обеспечение полновластия Советов народных депутатов снизу доверху. При этом политику партии – в экономической, социальной, национальной, других областях – планировалось проводить через эти органы народного представительства с помощью работающих там коммунистов. А посты председателей Советов по плану реформы должны были занять секретари соответствующих территориальных организаций КПСС. Предполагалось, что данный шаг позволит вновь реализовать ленинскую концепцию партии как авангарда общества. Но для этого сами государственные структуры в Советском Союзе должны были претерпеть существенные изменения.

Съезду народных депутатов СССР по плану реформы предстояло стать полноправным высшим органом государственной власти. Периодически собираясь на заседания в Москве, его делегаты должны были решать важнейшие конституционные, политические, социально-экономические вопросы. В состав участников съезда наряду с представителями от территориальных и национально-территориальных избирательных округов должны были войти представители основных звеньев общественно-политической системы – КПСС, профсоюзов, комсомола, других массовых общественных, а также кооперативных, творческих, научных организаций. Выборы планировалось организовать ближайшей весной – так чтобы I Съезд народных депутатов СССР собрался в апреле 1989 года. Для этого было решено внести на рассмотрение очередной сессии Верховного Совета СССР ряд законопроектов по перестройке советских органов. Конференция дала добро и на внесение соответствующих поправок в Конституцию СССР.

Выборы в республиканские и местные Советы и формирование на этой основе руководящих советских органов планировалось организовать приблизительно через год, осенью.

Кроме съезда, на союзном уровне предполагалось организовать постоянно работающий Верховный Совет, избираемый съездом из числа народных депутатов СССР, учредить пост его председателя, а также конституционно регламентировать взаимодействие всех высших эшелонов власти, включая правительство – Совет Министров СССР.

Предложенные изменения поражали масштабностью. Повторю, я совершенно не был уверен в том, что все намеченное удастся осуществить. Но тогда, летом 1988 года, успокаивало то, что делегаты довольно легко поддержали предложенные новации. А кроме того, в поддержке резолюций конференции были едины все члены Политбюро и секретариата ЦК. Прежде всего – Горбачев, Лигачев, Яковлев, Громыко, Рыжков и другие.

Сегодня довольно странно видеть эти имена в одном ряду. За ключевые резолюции «О ходе реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по углублению перестройки», «О демократизации советского общества и реформе политической системы» отвечал Горбачев. Вторым лицом на конференции, нередко председательствовавшим на заседаниях, был Лигачев. Под его руководством готовился проект резолюции «О борьбе с бюрократизмом». Председатель Правительства СССР Рыжков представил проект резолюции «О межнациональных отношениях». Член Политбюро Яковлев – «О гласности». Председатель Президиума Верховного Совета СССР Громыко – «О правовой реформе». После обсуждения, внесения изменений и поправок все резолюции были приняты единогласно. Теоретически, абстрагируясь от реального положения дел, можно было бы заподозрить голосовавших единодушно делегатов в лукавстве: мол, проголосуем за одно, а действовать будем по-другому. Но внутренняя организация КПСС, принцип демократического централизма абсолютно исключали подобное. Согласно Уставу КПСС, принятые конференцией решения были обязательны для исполнения каждым коммунистом. И все об этом знали.

Когда форум уже завершался, выяснилось, что требуется короткая конкретная резолюция с планом первоочередных действий по политической реформе. И такой документ – меньше двух машинописных страниц – быстро появился. Резолюция «О некоторых неотложных мерах по практическому осуществлению политической реформы страны» была проведена при активном участии Горбачева и Лигачева.

Все семь резолюций конференции были проникнуты духом демократизации и обновления. В обсуждении документов и поправок к ним приняли участие сотни коммунистов. И все же основные «авторские права» принадлежали единой команде из Политбюро.

Полного единодушия среди делегатов конференции не было только по одному вопросу – о совмещении должностей секретарей территориальных парторганизаций с постами председателей соответствующих Советов народных депутатов. Главный аргумент за был таков: данная мера позволит партии удержать политическую инициативу. С ним согласились не все. Ссылались на нарушение принципа альтернативности выборов и прав беспартийных. Завязалась дискуссия. Избранный делегатом конференции Б.Н. Ельцин даже предложил провести по данному вопросу всенародный референдум. Зал встретил его слова аплодисментами.

В конце концов по пункту о совмещении постов голосовали отдельно. Около трехсот делегатов высказались против. Горбачеву пришлось специально остановиться на этой проблеме в заключительном слове. Лично ему предстояло совместить должность Генерального секретаря ЦК КПСС с постом Председателя Верховного Совета СССР. В итоге в текст резолюции вошла обтекаемая формулировка: «Повышению роли представительных органов способствовала бы рекомендация на должности председателей Советов, как правило, первых секретарей соответствующих партийных комитетов КПСС».

Как показали последующие события, решение конференции о председательстве в Советах отнюдь не укрепляло позиции партии. Наоборот. Достаточно вспомнить комментарии средств массовой информации: упреки партийных секретарей в двойных стандартах, в нарушении Конституции, Устава КПСС, в стремлении под шумок демократизации отхватить от советской власти кусок пожирнее.

Что касается населения, то у меня сложилось впечатление, что новость о грядущем совмещении двух ключевых должностей на местах не вызвала повышения доверия к партийным комитетам. Среди рядовых граждан появилось ощущение, что реально назревшие реформы как бы подменяются аппаратными играми. И они «отомстили» тем, кто захотел занять кресла председателей Советов, всегда имея для этого основание и не приложив для этого достаточно сил. Многие секретари территориальных парторганизаций впоследствии баллотировались на всеобщих выборах. Было очевидно, что непродуманное решение об автоматическом совмещении постов явно ущемляло права многих беспартийных депутатов – того резерва, из которого должны были появляться новые политики, готовые вести конструктивный диалог с КПСС, осуществлять реформирование общества. А на республиканском уровне курс на концентрацию власти – и партийной, и советской – в одних руках создавал в конечном счете предпосылки для подрыва государственного единства СССР.

Вспоминая XIX партконференцию, можно удивляться, как неожиданно возникают и исчезают подчас во времени политические идеи, подчиняясь лишь собственной логике, не считаясь с желаниями политиков. То, что в 1988 году было поддержано и выглядело как некая «генеральная линия», уже безвозвратно кануло в Лету. А вот то, мимо чего прошли, почти не заметив, превратилось в объективную, очень весомую политическую реальность. Именно на XIX Всесоюзной партконференции, впервые за всю советскую историю, прозвучало предложение ввести в стране пост Президента. Эту идею не поддержали. Генеральный секретарь сказал, что Советы, возникшие в процессе политического творчества народных масс еще до Октябрьской революции 1917 года, – суть государственного устройства СССР. Поэтому президентская форма правления в стране едва ли возможна. Лучше, чтобы на союзном уровне верховной властью обладал коллегиальный орган, способный аккумулировать единую волю и осуществлять политический синтез процессов, происходящих в обществе. Таким образом, летом 1988 года Горбачев однозначно высказался в пользу Съезда народных депутатов как высшего органа власти в СССР и Верховного Совета, который работал бы в перерывах между съездами. «Президентская форма в условиях нашего многонационального государства неприемлема и не вполне демократична, поскольку слишком большая власть сосредоточивается в руках одного человека», – резюмировал свое тогдашнее мнение Горбачев. Последовавшие затем события заставили его менее чем через два года изменить свои взгляды на диаметрально противоположные. Нельзя не признать, что подобные импровизации все более ослабляли государственную власть и влияние партии в стране.

Но расхождения между членами некогда единой команды, готовившими известные резолюции, начались еще раньше. Как это ни парадоксально, сама конференция положила начало многим неуправляемым процессам в партии. По мере выполнения ее решений многие из прежних единомышленников стали уходить по разным направлениям политического компаса. Лигачев играл на конференции ключевую роль, фактически был вторым лицом в партии после Горбачева. Почему иногда считают, будто он с первого дня пытался ограждать КПСС от организационных и идейных новаций? Вероятно, из-за того, что, начав терять позиции и стремясь поправить положение, он пытался опереться на наиболее консервативное крыло партии, как бы обороняя общепартийную линию. При этом отходил на рубежи, которые покинул, еще когда вырабатывал платформу для XIX партконференции. И эти его действия запомнились. Остальные – забылись. Так Лигачев превратился для многих в консерватора чуть ли не «по рождению». Но по существу он им не был.

Другие же, например Яковлев, по мере того как в обществе росло недовольство перестройкой, переходили от «социализма с человеческим лицом» к социал-демократии, а оттуда – прямиком к антикоммунизму. Вместо заинтересованного обсуждения спорных вопросов начались взаимные обвинения и выпады. Возникла открытая конфронтация между Лигачевым и Яковлевым, между Горбачевым и Лигачевым. Рыжков хотел сосредоточиться на вопросах экономики. Ему этого не дали сделать. Под давлением парламентской оппозиции и при отсутствии поддержки Генсека ЦК Н. Рыжков был вынужден уйти в отставку с поста председателя правительства. Это вызвало недоумение общества и не добавило авторитета власти.