Рыхлое государство 1990-х: вызов сепаратизма и экстремизма

Лозунг «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». Сепаратизм и так называемая территориальная реабилитация. Разгул захвата заложников как бизнес для террористов. Роль северокавказских руководителей в пресечении сепаратизма и экстремизма

Мое время в кавказской политике пришлось на сложные годы больших потрясений, когда решалось, способны ли народ и избранное им руководство выстоять под непомерным грузом проблем и ответственности. Ответственности не только за настоящее, но и за будущее, за судьбы следующих поколений.

Опасность остаться без Кавказа в 1990-х годах – не плод мифологического воображения. Такая опасность реально существовала. Это так!

Лозунг, выдвинутый Ельциным ради укрепления личной власти: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», едва не привел к разрушению тысячелетнего российского государства, съеживанию великой евразийской России. Слова Ельцина многими были приняты всерьез: суверенитет брали, его проглатывали и им давились, за него проливали «свою и чужую кровь»…

Но представим, что северокавказские сепаратисты, сторонники выхода из состава России достигли своей цели. Что стало бы тогда с народами Северного, да и Южного Кавказа? Для исчерпывающего ответа потребуется серьезное исследование. Но наиболее вероятные последствия такого шага очевидны. Рост напряженности, чреватый немедленным столкновением между представителями разных религий и народов, гигантские потоки беженцев – это лишь ближайшие результаты выхода Северного Кавказа из состава РФ. В среднесрочной перспективе для каждого северокавказского народа многократно возрастал риск утратить достигнутый в историческом союзе с Россией уровень образования, культуры, экономического развития. Под вопрос было бы поставлено сохранение национальных традиций и языков. Россия была и остается уникальным государством, где представители малых по численности народов могут жить в соответствии со своими национальными традициями и культивировать их. Ничего подобного нет ни в Турции, ни в Иордании, ни в Саудовской Аравии, ни в Египте, ни в других странах, на которые в 1990-х годах ориентировались северокавказские сепаратисты. Там государство отрицает национально-культурное многообразие и уж тем более не создает условия для развития национальных культур и языков малых народов.

Для самой России, победи на Кавказе сепаратизм, дело не ограничилось бы потерей только северокавказских земель. Цепная реакция неминуемо привела бы к эскалации сепаратистских установок в республиках Поволжья, а далее – к самому худшему, уничтожению российского государства в существующих границах.

Важным направлением государственной политики на рубеже 1980—1990-х годов стала политическая реабилитация репрессированных в сталинское время народов.

К сожалению, курс на восстановление прав репрессированных народов и соответствующая нормативно-правовая деятельность проводились в условиях острого противостояния между руководством Советского Союза и все более агрессивно оспаривающими его прерогативы властями молодой России. Реабилитация в этих условиях превратилась в орудие политической борьбы.

Первые шаги по восстановлению прав репрессированных народов предпринял Верховный Совет СССР. В ноябре 1989 года после серьезной подготовки он принял декларацию «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав».

В марте 1991 года было принято постановление Верховного Совета СССР с таким же названием. Это были продуманные, выверенные документы, открывавшие возможность для последовательного восстановления законности и равноправия граждан страны.

Союзные законодатели понимали, что реабилитация не должна провоцировать конфликты между людьми разных национальностей, между теми, кто принадлежал к репрессированным народам и не относился к таковым. В мартовском постановлении 1991 года Верховным Советам республик было рекомендовано исходя из их компетенции «рассмотреть указанные вопросы и принять по ним необходимые решения, не допуская ущемления прав и законных интересов граждан, проживающих в настоящее время на соответствующих территориях».

Однако последнее было полностью проигнорировано в реабилитационном нормотворчестве Верховного Совета РСФСР. Его депутаты в обстановке неоправданной эйфории поспешно приняли законы, расшатавшие стабильность на Северном Кавказе. Закон «О реабилитации репрессированных народов» от 26 апреля 1991 года включал норму о так называемой территориальной реабилитации. Между тем термин «территориальная реабилитация» не имеет юридического определения, в том числе и в мировой практике. Фактически территориальная реабилитация ставила в неравное положение разные категории населения, проживавшие на одной территории. Благой замысел, стоявший за идеей реабилитации, вскоре обернулся манипуляциями с категориями населения, противопоставлению одних другим. В результате были заложены мины замедленного действия, которые взорвались в октябре – ноябре 1992 года, когда произошло вторжение на территорию Северной Осетии больших групп вооруженных, крайне радикальных людей из соседней Ингушетии. Так поспешно принятый закон спровоцировал вспышку насилия и обвалил правопорядок на значительной территории Северного Кавказа.

Не может быть сомнений в том, что депортированные в 1944 году люди должны были быть реабилитированы. С этим согласны все народы России. И именно поэтому концепция реабилитации, конкретные меры по ее осуществлению не должны были стать орудиями этнополитической борьбы, конфронтации в российском обществе.

Хорошо помню те события и тогдашние позиции тех, кто принимал ключевые решения. В сентябре 1992 года меня избрали депутатом Верховного Совета России, и в конце октября в этом качестве я отправился в Южную Осетию, в Цхинвал. Необходимо было обстоятельно познакомиться с положением дел в республике и проинформировать парламент России о развитии ситуации после введения миротворческих сил в зону конфликта, внести предложения по поддержке жителей и продвижению миротворческого процесса, в котором Россия играла основополагающую роль.

Когда мне стало известно, что произошло в Пригородном районе, я принял решение немедленно возвращаться во Владикавказ и выехал из Цхинвала.

Во Владикавказ прибыл ранним утром 2 ноября и сразу же направился в Дом правительства. Там проходило заседание республиканского актива с участием депутатов, министров, директоров предприятий, руководителей общественных организаций. В президиуме находились Георгий Хижа, заместитель председателя правительства России, и Ахсарбек Галазов, председатель Верховного Совета Северной Осетии. Георгий Степанович Хижа был известен в стране не как политик, а как опытный хозяйственник, руководивший крупнейшим ленинградским предприятием электронного приборостроения «Светлана». В новой роли он чувствовал себя неловко и уклонялся от ответов на острые вопросы.

Было ясно, что разговор будет долгим, и через какое-то время я вышел из зала, чтобы сделать несколько звонков в Москву. В это время по телевидению передали срочное сообщение о том, что Президент РФ Б. Ельцин подписал указ «О введении чрезвычайного положения на части территорий Северной Осетии и Ингушетии». Выслушав изложение документа, я испытал чувство тревоги. Из сообщения следовало, что в зоне чрезвычайного положения органы республиканской и районных властей не смогут осуществлять свои полномочия, а вся система республиканской власти – и исполнительной, и законодательной – будет передана в подчинение создаваемой Временной администрации. Получалось, что республиканские органы власти утратят возможность влиять на ход событий. При этом нарушались конституционные нормы, лишались полномочий избранные народом депутаты, включая и высшее должностное лицо республики, каковым в тот период был председатель Верховного Совета Северной Осетии.

Я немедленно вернулся в зал и попросил срочно предоставить мне слово. Хижа не стал возражать и дал возможность выступить вне очереди. В зале находилось более пятисот человек, и я сообщил им о своем восприятии только что услышанного указа Президента. По рядам пошел шум недовольства. Было ясно, что предпринимается попытка ввести прямое президентское правление, которое камуфлирует признание захвата части района состоявшимся. После моего выступления Хижа заявил, что не готов давать исчерпывающие ответы, и объявил перерыв.

Тут же стало известно, что Галазову позвонил Ельцин и с раздражением спросил, почему Дзасохов мутит воду и пытается оспорить уже принятое решение. Тот не только не возразил Президенту, но усердно поддакивал. Тем не менее уже через день, 4 ноября, появился новый текст указа, в котором Ельцин внес изменения в предыдущий документ. Теперь вызвавший всеобщее недоумение пункт формулировался так:

«На территории Северо-Осетинской ССР на период чрезвычайного положения органы исполнительной власти Северо-Осетинской ССР подчиняются Временной администрации.

Верховным Советом Северо-Осетинской ССР осуществляется законодательная власть».

Это была победа здравого смысла. И не важно, что в Кремле мое выступление на республиканском совещании о неприемлемости первого текста Указа вызвало раздражение. Более того, как иногда водится, были и доносы в Центр, далеко не от рядовых людей в нашей республике.

Можно лишь догадываться, как могли развиваться события, если бы Ельцин не подтвердил легитимные полномочия республиканского парламента. Ведь режим чрезвычайного положения мог затянуться на очень продолжительное время, что при полном вакууме республиканской и местной власти имело бы крайне негативные последствия.

УКАЗ

ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

О ВВЕДЕНИИ ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПОЛОЖЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ СЕВЕРО-ОСЕТИНСКОЙ ССР

И ИНГУШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

В связи с резко обострившейся ситуацией на территории Северо-Осетинской ССР и Ингушской Республики, массовыми беспорядками, межнациональными конфликтами, сопровождающимися насилием с применением оружия и боевой техники и приведшими к человеческим жертвам среди населения, а также в связи с угрозой безопасности и территориальной целостности Российской Федерации, в соответствии с Законом РСФСР «О чрезвычайном положении», Законом Российской Федерации «О безопасности» и на основании решения Совета безопасности Российской Федерации постановляю:

1. Руководствуясь Законом РСФСР «О чрезвычайном положении» (статьи 4, 9) и в соответствии с обращением руководства Северо-Осетинской ССР, ввести с 14 часов 00 минут 2 ноября 1992 года до 14 часов 00 минут 2 декабря 1992 года чрезвычайное положение на территории Северо-Осетинской ССР, а также в соответствии со статьей 4 указанного Закона на территории Ингушской Республики.

2. В соответствии со статьями 15, 16, 17 Закона РСФСР «О чрезвычайном положении» ввести на период чрезвычайного положения в качестве особой формы управления Временную администрацию. Назначить Заместителя председателя Правительства Российской Федерации Хижу Г.С. главой Временной администрации, заместителем главы Временной администрации – Председателя Государственного комитета Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий Шойгу С.К.

3. В соответствии со статьей 16 Закона РСФСР «О чрезвычайном положении» органы исполнительной власти Северо-Осетинской ССР переходят в прямое подчинение Временной администрации.

В связи с отсутствием конституционных органов власти и управления на территории Ингушской Республики управление в условиях чрезвычайного положения осуществляется Временной администрацией.

Приказы и распоряжения Временной администрации, изданные в соответствии с Законом РСФСР «О чрезвычайном положении» и настоящим Указом, обязательны для исполнения всеми государственными и общественными органами, организациями, учреждениями, предприятиями и гражданами.

4. На период чрезвычайного положения:

а) запретить проведение митингов, уличных шествий и демонстраций, а также иных массовых мероприятий;

б) запретить проведение забастовок;

в) провести временно изъятие у граждан, предприятий и организаций огнестрельного и холодного оружия, боеприпасов, ядовитых и взрывчатых веществ, а также у предприятий и организаций – радиоактивных веществ и военной техники.

Временной администрации на период чрезвычайного положения установить:

а) особый режим въезда и выезда, а также особый порядок передвижения в зоне чрезвычайного положения, включающий досмотр транспортных средств;

б) усиленную охрану общественного порядка и объектов, обеспечивающих жизнедеятельность населения;

в) приостановление после предварительного предупреждения деятельности общественных организаций и массовых движений, препятствующих нормализации обстановки;

г) проверку документов, а в исключительных случаях, при имеющихся данных о наличии у граждан оружия, – личный досмотр вещей, жилищ и транспортных средств;

д) выдворение нарушителей общественного порядка, не являющихся жителями данной местности, к месту их постоянного проживания или за пределы территории, на которой введено чрезвычайное положение, за их счет;

е) установить особый режим вещания по радио и телевидению, а также выпуска печатных изданий.

6. Министерству внутренних дел Российской Федерации, Министерству безопасности Российской Федерации и приданным силам Министерства обороны Российской Федерации принять меры по разъединению противоборствующих сторон, защите безопасности граждан и обеспечению неукоснительного соблюдения режима чрезвычайного положения.

7. Правительству Российской Федерации обеспечить:

а) необходимые мероприятия, связанные с введением режима чрезвычайного положения, включая их финансирование, а также оказание срочной гуманитарной помощи населению;

б) по согласованию с президиумом Верховного Совета Российской Федерации проведение переговоров по урегулированию конфликта.

8. В соответствии со статьями 5 и 11 Закона РСФСР «О чрезвычайном положении» направить настоящий Указ в Верховный Совет Российской Федерации на утверждение.

9. Указ вступает в действие с момента подписания.

Президент Российской Федерации

Б. Ельцин

Москва, Кремль

2 ноября 1992 года

№ 1327

УКАЗ

ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В связи с просьбой Верховного Совета Северо-Осетинской ССР во изменение первого абзаца пункта 3 Указа Президента Российской Федерации от 2 ноября 1992 г. «О введении чрезвычайного положения на территории Северо-Осетинской ССР и Ингушской Республики» постановляю изложить его в следующей редакции:

3. «На территории Северо-Осетинской ССР на период чрезвычайного положения органы исполнительной власти Северо-Осетинской ССР подчиняются Временной администрации.

Верховным Советом Северо-Осетинской ССР осуществляется законодательная власть».

Президент Российской Федерации

Б. Ельцин

Москва, Кремль

4 ноября 1992 года

№ 1330

В предшествующие дни произошла огромная трагедия, перечеркнувшая возможность осетино-ингушского добрососедства на долгие годы. События того времени стали серьезным испытанием для федеральных властей, для всей правоохранительной системы. Сегодня на южной окраине Владикавказа покоятся в могилах сыны многонациональной Осетии, погибшие в те черные дни. Трагедия не обошла стороной и многие ингушские семьи. Они оказались заложниками горлопанов, представлявших радикальные круги, которые полагали, что вооруженный налет и есть лучшее средство для решения межнациональных проблем.

Борьба на политическом и информационном «фронтах» вокруг Пригородного района оставалась острой и тенденциозной и после завершения вооруженных столкновений.

И здесь я должен сказать о Г.В. Старовойтовой, советнике Президента РФ по межнациональным отношениям. Галина Васильевна была высококвалифицированным научным работником. Такой она всегда останется в памяти. Но, к сожалению, у нее не было никакого опыта практической деятельности, тем более сообразной обстановке на Кавказе. Ее теоретические суждения совершенно не стыковались с реальностью, и поэтому она допускала ошибки. Это было причиной ее отставки в ноябре 1992 года.

Или, например, Егор Гайдар – безусловно, человек хорошо образованный, выросший в семье, где были все условия для приобретения многогранных знаний, экономист с мировой известностью. Но он никогда за всю свою предшествующую жизнь (то есть до того, как возглавил правительство реформаторов-либералов) не занимал никакой государственной управленческой должности! И вдруг он берет в руки бразды правления страной. Гайдар прибыл в зону конфликта, встретился с людьми, осуждавшими подстрекательский характер положений закона о реабилитации в части «территориальной реабилитации», который на самом деле в значительной степени и подтолкнул к кровопролитию. И он поверил им. Вероятно, Гайдар был искренен в своем стремлении помочь разрядить обстановку. Но думаю, он так и не увидел подлинных корней происходящих событий, как не понял и того, по какой причине ему надо передвигаться по району конфликта на БТРе.

Что касается Ельцина, то он, хотя и летел на волнах «революционной демократии», все же имел большой практический опыт, а поэтому обладал политической интуицией. Ему удалось переступить через себя и пересмотреть формулировку своего же указа. Борис Николаевич, как потом выяснилось, к территориальным переделам относился с большим сомнением, понимая их опасность. Но, расчищая дорогу к власти, он, к сожалению, пренебрег своей политической осмотрительностью.

Уже позже, в 1999 году, на встречах со мной и Русланом Аушевым Ельцин в присутствии прессы и телевидения предложил «подумать над тем, чтобы наложить вето на любые территориальные переделы в России».

Думаю, к этому его подвигли и уже произошедшие потрясения, и обозначившиеся кризисные нарывы в других регионах Кавказа. Только на Юге России при запуске процесса так называемой «территориальной реабилитации» обозначилось несколько межнациональных конфликтов. Сказался и поворот в общественном мнении: политическая элита и общество стали более трезво и критически оценивать манеру проводить реформы и менять границы походя – фактически резать по живому, по судьбам и жизням людей. Забили тревогу крупные юристы, правозащитники, в том числе и «демократической» волны. Один из наиболее известных юристов того времени, председатель Российского комитета адвокатов в защиту прав человека Юрий Шмидт в 1998 году заявил: «В принятом еще Верховным Советом законе о реабилитации репрессированных народов вместе с общей реабилитацией, с покаянием, с извинениями в ст. 6 содержалось положение о территориальной реабилитации этих народов. У меня, конечно, нет, да и не может быть никаких возражений против реабилитации репрессированных народов. В конечном итоге, действие этого закона в части территориальной реабилитации пришлось приостановить: ведь на землях, с которых преступно были выселены целые народы, сегодня живут не оккупанты, не захватчики, не латифундисты, которых можно просто потеснить, урезав занимаемую ими площадь до жилищно-санитарной нормы; теперь тут живут люди в третьем поколении, у них нет другого дома и другой территории. Сколько конфликтов, подчас кровавых, возникло на почве этой самой “территориальной реабилитации”. Мы, как всегда, машем кулаками после драки».

Огромное влияние на общую ситуацию на Кавказе оказывало происходящее в Чеченской республике. По характеру возможных последствий оно было главным не только для российского Кавказа, но для всей многонациональной страны.

К 1998 году руководители северокавказских субъектов России, может быть, за исключением Ингушетии, не имели никаких даже формальных контактов с властями Чеченской республики. Такая изоляция формировала нежелательное представление о якобы существующей непреодолимой стене между чеченским народом и его соседями. Так никогда не было и не должно быть впредь.

В своем качестве руководителя республики я обратился к Б.Н. Ельцину с предложением о необходимой поездке северокавказских руководителей в Грозный для общей встречи с участием главы Чечни А. Масхадова. Я обратился с этим предложением к президенту еще и потому, что считал: общегосударственных усилий по сохранению территориальной целостности России недостаточно. Свою роль должны сыграть согласованные инициативы северокавказских республик, краев и областей. Получив согласие Москвы, начал практическую подготовку поездки вместе с главами Ингушетии Р.С. Аушевым, Кабардино-Балкарии В.М. Коковым, которые внесли весомый вклад в реализацию задуманной инициативы.

И вот 3 апреля 1998 года М. Магомедов (Дагестан), В. Коков (Кабардино-Балкария), Р. Аушев (Ингушетия), В. Хубиев (Карачаево-Черкесия), А. Джаримов (Адыгея), В. Чуб (Ростовская область), А. Черногоров (Ставропольский край), А. Гужвин (Астраханская область), К. Илюмжинов (Калмыкия) и я в сопровождении усиленной охраны направились в Грозный. Не было только краснодарского губернатора Н. Кондратенко.

Встреча с чеченским руководством во главе с Масхадовым проходила в Ханкале. Чеченцы понимали, что для нас абсолютно ни в какой форме неприемлемо обсуждение вопроса о выходе Чечни из состава России. Поэтому обсуждали самое наболевшее: как избежать гибели людей – и жителей Чечни, и российских военнослужащих. Меньше человеческих жертв! Масхадов сказал, что примет все предложения, особенно акцентируя внимание на теме северокавказского соседства. Здесь к разговору подключился Удугов, министр информации и печати Чечни, известный идеолог сепаратизма. Проводя параллель между системой ОБСЕ и возможными механизмами безопасности на Северном Кавказе, он ставил абсолютно нереальную задачу – обеспечить безопасность на юге России силами северокавказских субъектов Федерации, то есть без участия Москвы. Его предложения напоминали некоторые идеи Конфедерации народов Кавказа. Речь шла о создании наднациональных политических структур, парламента, общих вооруженных сил на Северном Кавказе. Может показаться странным, но в те годы чеченские сепаратисты не теряли связей с европейскими организациями. С одной стороны, они принимали «помощь» международных террористов – по данным тогдашнего министра иностранных дел России И.С. Иванова, только в 1999–2001 годах в Чечне находилось свыше 400 иностранных наемников. В сводках кавказской военной хроники в то время мелькали экзотические для России имена полевых командиров арабского происхождения: Хаттаб, Абу Джафар, Абу Умар, Абу аль-Валид. А с другой стороны, в Грозном несколько лет работала миссия ОБСЕ под руководством швейцарского дипломата Тима Гульдемана, которая отслеживала ситуацию и, полагаю, была в курсе всего происходящего, не исключая и связей чеченских сепаратистов с боевиками из «Аль-Каиды». Но это, вероятно, не помешало Гульдеману «подбросить» Удугову идею «кавказского ОБСЕ».

На встрече в Ханкале нам пришлось объяснять, что без ключевой, незаменимой роли органов государственной власти Российской Федерации никакие предложения не могут быть реализованы. По-моему, сам Масхадов не рассчитывал, что кто-то из гостей воспримет всерьез проект «северокавказского ОБСЕ». Со своей стороны мы пообещали помощь в решении гуманитарных вопросов, включая медицину, образование, экономическую поддержку.

Двусторонние встречи с руководством Чеченской республики состоялись у губернаторов Черногорова, Чуба и Гужвина. Их итогом стали договоренности об оказании помощи в продовольственной сфере, в решении хозяйственных вопросов.

Для лучшего понимания ситуации в регионе, на фоне которой проходила наша встреча в Грозном, приведу несколько фактов.

В условиях постоянной нестабильности в Чечне и вокруг нее преступный мир развернул масштабный «проект» по похищению людей с последующим выкупом. «Концерн» этого дикого ремесла был интернациональным. Преступники перемещали заложников на территорию Чечни или Ингушетии. В отчаянном положении оказались сотни жителей Ставропольского края, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии. Мы должны были ежедневно заниматься решением этих вопросов и каждый случай, когда удавалось спасти человека, воспринимали как событие огромной важности.

Во время нашего пребывания в Ханкале Басаев в переговорах не участвовал, но в какой-то момент появился и держался особняком. Потом неожиданно подошел ко мне и так же неожиданно сказал: «У нас находится ваш земляк, осетин. Он занимался спиртовым и нефтяным бизнесом, не выполнил обязательств, задолжал большие деньги, за что и оказался у нас». Далее Басаев сказал, что готов вернуть его. Это меня обрадовало: спасти человека – что может быть важнее! Заняться практической стороной вопроса поручил находившемуся со мной секретарю Совета безопасности республики генералу Юрию Бзаеву. И парня, его фамилия была Кантемиров, действительно освободили. Потом его передали в Назрани нашим представителям. Позже посыпались новые угрозы в адрес Кантемирова – он якобы не выполнил обязательств перед теми, кто держал его в заложниках.

На встрече с Масхадовым я поднял еще один вопрос. В первый период моей работы на посту президента республики мне попало в руки ротапринтное издание с речами и высказываниями Джохара Дудаева. Он совершенно надуманно, не имея никаких фактов, приписывал нашей республике и ее народу масштабное участие в военных мероприятиях на территории Чечни. Эти ложные, фальсифицированные сведения определенно были навязаны Дудаеву его советниками, которые пытались разыграть карту межэтнических распрей, ослабить единство народов Северного Кавказа. Осетия была для таких «советчиков» объектом особых «забот». Я подчеркнул в разговоре с Масхадовым, что никаких специальных «осетинских подразделений» для военных действий против сепаратистов в Чечне никогда не существовало. И на других встречах с представителями чеченского руководства вновь и вновь обращал внимание на лживость и опасность подобных утверждений. Это надо знать, чтобы не оставить неправду в наследство последующим поколениям.

Многонациональная Осетия – неотъемлемая часть Российской Федерации. Мы всегда были и будем вместе с теми, кто выступает против сепаратизма, против терроризма, против насильственного решения спорных вопросов. Если военнослужащие любой национальности выполняют свой конституционный и гражданский долг – это их святая гражданская обязанность. Но Осетия никогда, в том числе в новейшей истории, не противопоставляла себя какому-то народу. Хронология осетино-чеченских отношений полна достойных страниц. Эта традиция находится в надежных руках нынешнего поколения руководителей и молодежи двух народов.

Приведу один факт. Осенью 1999 года во время новой эскалации военной напряженности на территории Чечни поступила директива: перераспределить находившиеся на подходе в Чеченскую Республику 200 тысяч тонн пшеницы, передав ее соседям, в том числе Северной Осетии.

Руководство нашей республики не приняло это предложение. Пшеница предназначена жителям Чечни, и лучше, если она пойдет по назначению. Так и произошло. Позже многие чеченские политики говорили, что этот поступок тоже останется в истории наших народов.

Хочу отдельно сказать о Дудаеве. Кажется, что сегодня, когда чеченская война завершилась, наступает время попытаться понять внутренний мир и мотивы тех, кто выступал в 1990-х годах под знаменами сепаратизма. Одна из наиболее противоречивых фигур здесь – это именно Дудаев. Советский военный летчик, дослужившийся до генеральского звания, волей судеб вернулся на свою историческую родину в переломный момент истории.

Личный авторитет быстро привел Дудаева в президентское кресло. А здесь перед ним открылись два пути. Первый, несомненно достойный, был обусловлен верностью присяге и Отечеству, которому Дудаев служил долгие годы. Но прежней страны уже не было. СССР распался, Закавказские республики стали независимыми государствами, причем во главе их оказались не генералы, а диссиденты, литераторы, научные сотрудники и т. д. Дудаев мог спросить себя: почему его народ не может идти по тому же пути, по которому пошли народы по ту сторону Кавказского хребта? И он пошел по ложному, неверному пути, грозившему трагически развести судьбы Северного Кавказа и России. Фанатичный путь сепаратизма, упрямство Дудаева стали причиной большого кровопролития.

Не думаю, что советский генерал Дудаев имел врожденную ненависть к России и русским. Роковую роль сыграли исторические обстоятельства. Многие из тех, кто пишет сегодня о том периоде в истории страны, не без основания, утверждают, что тогда не были исчерпаны все имевшиеся возможности, чтобы удержать Дудаева в рамках своего влияния и политического диалога.

Между тем время шло. На смену Дудаеву пришел Аслан Масхадов. Военно-политическая обстановка несколько улучшилась, но до положительного перелома было еще далеко. Северный Кавказ оставался «закрытым» для экономических и социальных проектов, а тем более для инвестиций.

Приход на должность председателя правительства России Е.М. Примакова после августовского дефолта 1998 года был воспринят на Юге России как хорошая новость. Евгений Максимович пользовался на Северном Кавказе, как и теперь, большим авторитетом и доверием.

Уже в октябре 1998 года Е. Примаков провел во Владикавказе совещание по вопросам социально-экономического и инфраструктурного развития Юга России. В итоге его обстоятельной работы с участием всех региональных руководителей мы располагали конкретной хозяйственной, экономической и социальной программой. Но не только этим запомнилось пребывание на Юге России Е. Примакова. В Северной Осетии Евгений Максимович встретился с Асланом Масхадовым. Встреча проходила в моем рабочем кабинете. Примаков и Масхадов беседовали один на один. Они договорились предпринять меры для преодоления последствий военного конфликта. Речь шла и о том, как не допустить создания нескольких центров власти в чеченском руководстве. По окончании встречи Евгений Примаков сообщил прессе, что правительство России выделит Чечне средства на погашение образовавшейся задолженности учителям, врачам, пенсионерам.

Вместе с Масхадовым во Владикавказ приехал президент Ингушетии Р. Аушев. Евгения Максимовича сопровождали министр по делам национальностей Р. Абдулатипов и министр внутренних дел С. Степашин.

После переговоров А. Масхадов уехал в Чечню. Е. Примаков в неформальной обстановке коротко рассказал, что достигнута договоренность о сотрудничестве правоохранительных органов в борьбе с похищением людей и преступностью, о восстановлении ряда предприятий в Чечне.

Со своей стороны правительство РФ начало активно реализовывать эти договоренности. По указанию премьер-министра включились в работу соответствующие федеральные министерства и администрации сопредельных с Чечней регионов Юга России.

…История знает много примеров, когда во время войны совершались поступки в духе гуманизма, когда это касалось не только политики. Нам в республике было известно, что Масхадов очень беспокоился о безопасности своей семьи и хотел бы, чтобы его близкие в столь непредсказуемое время находились в Осетии. Подчеркиваю – не на какой-то другой, даже более близкой территории, а именно в Осетии. Перед тем как принять такое решение, он направил ко мне доверенного человека в ранге заместителя председателя правительства.

Так Кусама, супруга Масхадова, и ее дочь приехали через Моздок во Владикавказ. Они находились в Осетии несколько месяцев, что не было большим секретом. Об этом знали федеральные власти и спецслужбы.

Наши гостьи часто выходили в город, гуляли по улицам, заглядывали в магазины. Супруга Масхадова была рада общению с жителями Осетии. Сама она произвела впечатление образцовой жены советского офицера. Образцовыми были ее высказывания о людях, о детях, о муже, о семье. В советское время она проехала с супругом полстраны по военным городкам. И хотя политические взгляды Кусамы не отличались от официальной позиции чеченского руководства, было видно, что в душе она человек неполитический и является прежде всего женой и матерью.

Когда прошло время, семья Масхадова покинула Владикавказ с благодарным чувством и через Грузию выехала в Турцию. Уверен, мы поступили абсолютно правильно, последовав кавказскому обычаю гостеприимства. Правильно поступили и власти России, не препятствуя пребыванию Масхадовых во Владикавказе и не ограничивая их в дальнейших передвижениях.

Трагична судьба самого Аслана Масхадова. В августе 1996 года он подписал известные Хасавюртовские соглашения. В те годы по-разному оценивали роль этих соглашений. Но понятно, что они не принесли мира ни чеченскому народу, ни России. После Хасавюрта Чечня была обречена дрейфовать к дальнейшему разрушению правопорядка, к симбиозу власти криминальных группировок и религиозного экстремизма. Масхадов был вынужден шаг за шагом уступать позиции и рычаги управления. Это закончилось нападением банд Хаттаба – Басаева на Дагестан в августе – сентябре 1999 года, новым масштабным вооруженным конфликтом с федеральными силами, разгромом террористического подполья. Масхадов был убит в 2005 году в ходе проведения контртеррористической операции. Его судьба стала олицетворением драматического тупика чеченского национально-сепаратистского движения. Этот тупик, к сожалению, был напрямую связан с выбором конфронтационного характера отношений с Россией. Выход из исторической западни, в которую завел Чечню сепаратизм и экстремизм, смог найти другой политический лидер – Ахмат Кадыров.

До того как стать президентом Чеченской республики, Кадыров в течение многих лет был муфтием Чечни. Это говорит о многом. Лидером духовенства он был в условиях, когда идеология разрыва с Россией господствовала среди чеченского руководства, а военное противостояние вело к человеческим жертвам и огромным разрушениям. Кадыров находился по одну сторону баррикад со своим народом. Но его незаурядный ум, подстегиваемый, вероятно, чувством огромной любви к чеченскому народу, искал выход из сложнейшего положения. Его взгляды за короткое время претерпели огромную эволюцию. Кадырову удалось переосмыслить происходящее. Сквозь кровь и разрушения он увидел путь обретения свободы, понял, как можно сохранить добрососедские отношения со всеми кавказскими народами.

Ахмату Кадырову выпала высокая историческая миссия. Религиозный лидер вырос в масштабного государственного и политического деятеля, соединив в себе высокую духовность и государственную мудрость. В последующей российской истории, да и раньше, было не так много примеров, когда политик такого масштаба выходил из среды духовенства.

Первая моя встреча с Ахмат-хаджи состоялась в то время, когда он был муфтием Чечни. Это было в Осетии, куда он приезжал по приглашению Д. Хекилаева, муфтия нашей республики, участника Великой Отечественной войны, достойного представителя старшего поколения. Позже, когда Кадыров-старший возглавил республику, нас объединяла и общность забот о России и Кавказе, и добрые дружеские отношения. Помню его теплый рассказ о своем отце, о том, как он подростком вместе с отцом работал на Згидском месторождении Садонского свинцово-цинкового комбината в Осетии. Это серьезная шахтерская, закаливающая характер мужская работа.

Ахмат Кадыров навсегда останется исторической личностью. Его друзья и коллеги по Кавказу в сложные годы хорошо помнят, что Ахмат-хаджи на всех встречах, будь то на Кавказе, в Сочи, в Ростове или в Санкт-Петербурге, всегда был со своим сыном Рамзаном. Теперь мы можем сказать, что Кадыров-младший перенял, сберег качества отца, его любовь к Родине и глубокое понимание ценности единства народов России.

Возвращаясь сегодня к осмыслению событий того времени, напомню, что Аслан Масхадов, публично осудивший Басаева, когда тот во главе вооруженных банд вторгся в Дагестан, тем не менее не смог полностью от него отмежеваться. Можно представить, что если бы Масхадов в этой обстановке избрал другой, по сути единственно верный путь и заявил бы о возвращении чеченцев в многонациональную семью народов России, то он мог бы сказать, что идет вослед за духовным лидером своего народа Ахматом Кадыровым. К сожалению, этого не случилось.

Что касается России и роли Хасавюртовских соглашений в общероссийской истории, то они не столько прекратили военные действия, сколько отложили их развязку. Существо Хасавюрта заключалось в том, что политическая элита страны смирялась с разрушением государства. Влиятельная часть окружения Ельцина начинала воспринимать не только Чечню, но весь Северный Кавказ как досадную обузу, по недоразумению оказавшуюся в составе России. 250 лет усилий нескольких поколений российских государственных деятелей, включая и самих кавказцев, по интеграции и объединению Кавказа, его встраиванию в Россию как европейское государство и евразийскую цивилизацию, – все это для части элиты 1990-х представлялось «недоразумением»!

Хасавюрт фактически создавал из Чечни буферное государство – как якобы решение проблемы безопасности. А на деле – опасный прецедент для всего мусульманского Северного Кавказа, а за ним и для татаро-башкирского Поволжья и Приуралья. Но отгородиться от реальных проблем не удалось. Уйти с Кавказа – означало приступить к разрушению России. Российскому государству пришлось вернуться на Кавказ всем объемом своего политического влияния. Ответственность и, самое главное, политическую волю и компетентность в кардинальном изменении вектора развития страны продемонстрировали лидеры нового поколения, которые проявили себя не только достойными сынами своих народов, но частью российского патриотического класса.

Один из таких людей – Валерий Коков, возглавивший Кабардино-Балкарию в штормовых 1990-х годах. В советское время Коков прошел большую школу партийно-хозяйственной работы и в годы перестройки был избран председателем Верховного Совета Кабардино-Балкарии. После августовских событий 1991 года он подал в отставку с этого поста, но уже в следующем году был избран президентом республики. Высочайший личный авторитет и опыт государственной работы позволили Кокову успешно провести Кабардино-Балкарию через серьезнейшие испытания, сохраняя политическую стабильность в самых сложных ситуациях. Так было в 1992 году, когда в ответ на действия экстремистов в Нальчике пришлось ненадолго ввести режим чрезвычайного положения; и четырьмя годами позже, когда на волне популистских заявлений в республике едва не возобладал национал-сепаратизм. Валерий Коков каждый раз предотвращал угрозу разрастания политического кризиса, добивался разумных компромиссов, действовал методами убеждения, за что заслужил репутацию одного из самых солидных кавказских лидеров. При подавляющей поддержке избирателей он избирался на пост президента Кабардино-Балкарии еще дважды – в 1997 и в 2002 годах.

Я очень ценил по-настоящему товарищескую дружбу с Валерием Мухамедовичем Коковым, главой Кабардино-Балкарии. У нас были общие взгляды на завтрашний день России. Мы часто обсуждали, порой достаточно эмоционально, судьбы наших народов в том случае, если, не дай бог, сепаратизм на Кавказе возобладает. В какое положение попадут наши республики? Перспективы вырисовывались довольно мрачные, а ситуация на Кавказе была в высшей степени критической – недавно были заключены Хасавюртовские соглашения, масштабы террористических преступлений росли, а борьба с ними не была эффективной.

Мы считали, что если события пойдут по наихудшему сценарию, то народы двух республик должны объединиться и вместе противостоять планам по отторжению российского Кавказа. Мы безоговорочно осуждали тех, кто считал, что государственная граница России может пройти по югу Ставропольского края.

Валерий Коков очень любил свой народ, много сделал для своей республики. Помню нашу поездку в осетинское село Озрек в Кабардино-Балкарии. Оттуда вышло много известных людей. Оба тогда почувствовали, как близки наши народы и как важно, чтобы наши республики всегда оставались в братских отношениях.

Талантливые писатели, живописцы, люди искусства многонационального Дагестана еще создадут произведения о трудных, но героических страницах защиты этой республики, как мощного массива исторической многонациональной России, от вторжения многотысячной армии боевиков-сепаратистов Басаева и Хаттаба в 1999 году.

В обстановке реальной опасности, когда боевики захватывали одно за другим дагестанские села, глава республики Магомедали Магомедов проявил истинные качества лидера дагестанского народа. Вместе со своим соратником М.Г. Алиевым он сумел объединить людей, выразить консолидированную позицию народа Дагестана. И народ сплотился, самоорганизовался – и дал достойный отпор непрошеным гостям.

Вскоре после этих событий в Дагестан прибыл В.В. Путин. Состоялись важные и нужные встречи с жителями республики. Большая группа дагестанцев была тогда награждена правительственными наградами.

Судьба наших республик и народов в те годы оказалась не только сложной, но и похожей. Дагестан, Махачкала – на востоке, на побережье Каспия. Осетия, Владикавказ – на западе, у Главного Кавказского хребта. Мы были как бы двумя крыльями Кавказа – с трудными испытаниями, выпавшими на наше время. Мы и теперь поддерживаем с Магомедали Магомедовым близкие дружеские отношения.

Дорога к стабильности на Северном Кавказе пока не пройдена. У нашего государства и народа нет другого выбора, кроме как сосредоточиться на этом направлении и продолжать борьбу за стратегическую стабильность в интересах согласия и созидания. Сейчас же хочу напомнить слова великого француза Александра Дюма, назвавшего Кавказ «исполинской твердыней» и «величественной крепостью». Он писал, что «Кавказ не похож ни на Альпы, ни на Пиренеи, это было вовсе не то, что мы когда-то видели… Кавказ – театр, героем которого был Титан, а с вершин сходили боги». Наступит день и час, когда восторжествуют идеалы дружбы и братства.