«СО ВСЕМ ПЫЛОМ И ЖАРОМ МОЛОДОСТИ»

«СО ВСЕМ ПЫЛОМ И ЖАРОМ МОЛОДОСТИ»

Артем Веселый (Николай Иванович Кочкуров) вырос в Самарской рабочей слободке. О своей родне он писал:

Родители. Отец[1]. Здоров. Силен. К алкоголю с молодых годов питал отвращение и пьяницей никогда не был, хотя случалось, с устатку выпивал. Крутой. Трудолюбивый. Честный. Упрямый. Широкая, бурлацкая натура. По происхождению крестьянин, но в городе с 7 лет.

Дед и прадед по отцу. Безземельные крестьяне Симбирской губернии. Дед Николай умер в 40 лет от холеры. Прадед Фома жил до 100 лет.

Мать[2]. До замужества (19 лет) росла в деревне, батрачила. За всю жизнь ни разу не болела. Родила 16 человек. С жизненным практицизмом соединила в себе любовь к природе и мягкость русской женщины.

Дед и прадед по матери. Дед Кирсан, гвардейский солдат, убит в драке. Прадед Иван — крестьянин. Видимо, человек с большой инициативой — имел хорошее хозяйство. Вел крупную торговлю скотом. Содержал рыбачью артель 1.

В начале 1970-х годов мы разыскали в Самаре двоюродную сестру отца Анну Васильевну Шепелеву. Отец Анны Васильевны и отец Артема были родными братьями. Она рассказала:

«Когда дед Николай Васильевич помер, мачеха докормила пасынков — моего отца Василия, Егора и вашего дедушку, восьмилетнего Ивана — до весны, а потом привезла их в Самару да и бросила на постоялом дворе. Там под приглядом дворника они и росли, с малых лет втянутые в работу.

Хозяин постоялого двора Сапунков держал извоз, у него братья работали ломовиками, или, по-местному, крючниками. Они возили мешки с зерном от элеватора на пристань и железнодорожную станцию. Работали бесплатно, только за харчи, иной раз хозяин справит рубаху да штаны — и то ладно. Из братьев Иван был самым слабосильным. Когда подрос, приглянулся сапунковской сестре. Но девушка была рябая, ему не нравилась: „Куды мне эдака тёрка!“»…

Женился Иван на деревенской девушке-батрачке Федоре Кирсановне. Семья жила в подвале на монастырском подворье. Один за другим рождались и умирали дети. В живых остались двое — Николай и Василий.

Со временем Иван Николаевич обзавелся пролеткой, но извозчик, по словам Анны Васильевны, был из него неважный: не хватало бойкости.

«Бывало, встанет на углу и сиди-и-и-ит, ждет седока, а сам дремлет. Из себя был высокий такой, да болел часто. А вообще-то сказать, Иван не пил, не курил, ничего такого не делал — они дружно жили…»

17 (29) сентября 1899 года у Ивана Николаевича Кочкурова и Федоры Кирсановны родился сын Николай.

В книге «Мои лучшие страницы» (1927 г.) Артем Веселый писал:

В самом раннем детстве попал на Волгу в рыбачью артель, в которой и плавал два лета и две весны.

Недолгое время перед революцией работал на Самарском трубочном заводе, на ломовой; учился в приходской и городской школах.

Весной 1917 года, в самом начале революции, вступил в партию большевиков, в каковой работаю и до сих пор 2.

Весть о Февральской революции была получена в Самаре, как и всюду, неожиданно.

Первый митинг собрался в театре «Олимп».

Незабываемое зрелище…

На трибуну один за другим поднимаются представители профсоюзов, фабрик и воинских частей с заявлением о присоединении к революции, об активной поддержке революции. Единодушно требование освободить политических заключенных, в места ссылки летят приветственные телеграммы.

Собравшиеся, стоя, без шапок, сбиваясь — слов многие еще не знают, — но с величайшим воодушевлением поют «Вы жертвою пали», «Марсельезу», «Варшавянку»… 3

В марте Николай Кочкуров вступил в партию большевиков и начал работать в газете «Приволжская правда», первый номер которой вышел 17 сентября. В редакции Кочкурову поручали техническую работу, иной раз доверяли держать корректуру. Он пробует писать и сам, задумывает пьесу «Разрыв-трава» о жизни рабочей слободки.

Главным редактором газеты был А. Х. Митрофанов[3].

«Алексей Христофорович многое делал для привлечения в редакцию начинающих журналистов из рабочих, — пишет самарский краевед К. И. Шестаков, — с осени 1917 года на страницах „Приволжской правды“ появились материалы Николая Кочкурова. […][4] Свои первые шаги в журналистике он совмещал с участием в боевой дружине… Сын волжского грузчика — крючника, как тогда говорили — сам с детства познавший тяжкий труд, он был полон революционного энтузиазма. Писал свежо, необычно, но нередко не считаясь с грамматикой.[…]

Алексей Христофорович любил его по-отечески, умело направлял развитие своеобразного таланта» 4.

Николай Кочкуров знакомится с образованными людьми, подружился с семьей Мундецен; хозяин дома — партийный работник, жена — актриса.

Эмилия Ивановна Мундецен рассказала нам много десятилетий спустя:

«Иногда он шокировал нас, новых его знакомых. Он совершенно не признавал условностей, не пытался показать себя с наилучшей стороны. Если я отчитывала его за какие-нибудь промахи, он говорил: „Не забывайте, я рос в рабочей слободке“» 5.

Из воспоминаний Ольги Миненко-Орловской

У него всегда была масса заданий, маленьких и больших, и к каждому он относился со всей горячностью.

Внешне замкнутый, он был по натуре очень общителен, и вскоре вокруг него образовался молодежный актив, в который вошли и мы с сестрой и братом […]

Я была воспитана в интеллигентной семье. Язык Артема звучал непривычно и ярко для моего слуха.

— Пиши, — говорила я ему. — Обязательно пиши. Может быть, из тебя будет писатель!

— Рад бы писать, — басил он, — да разве время сейчас! Люди со штыком, а я с пером. Смешно!

Я доказывала ему, что боевое перо не уступит штыку. Он отвечал:

— Может, чье-то и не уступит. А кому нужны сейчас мои литературные кляксы? Мне еще науку надо догонять конным шагом […]

Но писать его тянуло и в семнадцатом. Кружась по городу с разными поручениями, он останавливался на ночлег там, где застигла ночь. Иногда заходил к нам. Тогда брат переселялся в нашу с сестрой комнату и уступал ему свою. Оставшись один, он сейчас же брался за перо, и было слышно, как всю ночь он ходил по комнате, разговаривая с самим собою вслух 6.

В герое одного из ранних рассказов Артема Веселого угадываются некоторые автобиографические черты.

Завертелся Алеха в работе, как щепка в весенней реке.

Днем все бегал, по ночам часто дома не ночевал.[…]

Собрания, заседания, туда мотнешься, сюда — глядишь, и день весь.

А вечером надо на городскую площадь, где происходят уличные митинги.

Горяч был Алеха в спорах — беда. Охрип кричавши, но всегда, бывало, под утро последним уходит с площади; ежели увидит двух-трех оставшихся солдат, то и их проагитирует.

Чтоб не думалось 7.

Николай Кочкуров агитировал не только среди рабочих и на городских митингах. После одной из поездок по деревням свой большой очерк «Деревенские впечатления» он напечатал в «Приволжской правде».

Это стало первой публикацией начинающего журналиста.

Село Старый Тушкум затерялось «среди полей, лугов необъятных, живет своей жизнью, оторвано от всего мира».

Агитатор, (читай: автор) разговаривая с Поликарпом, «мужиком умным и начитанным», увидел, что и самое затерянное село волнуют те же вопросы, над которыми бьются в городе — как жить дальше, чего ждать от будущего.

— Ну, а как, — спрашиваю, — вообще-то, лучше или хуже прежнего живется? — «Да ведь как тебе сказать… хуже не хуже, да и хорошего-то пока не видать, не выбрались мы еще из-под барской пятки, всей округой, почитай, помещик владеет, замучил… Прута сухого не моги взять, а теперь зима на носу… Аль нам в город за дровами-то ехать, сыстари веков этого не бывало и не будет. Озлобятся мужики, пойдут как-нибудь да и запалят все. Н-на: ни тебе, ни мне…» 8

Способность передать суть и интонацию образной народной речи — одна из особенностей творчества Артема Веселого — проявилась уже в самых ранних его произведениях. Позднее свою журналистскую работу в 1917–1922 годах писатель назовет «Порой оголтелого ученичества».

1917. Мелкие рассказы и очерки о фронте и деревне печатались в Самарских большевистских газетах «Приволжская правда» и «Солдат, рабочий и крестьянин». Псевдонимы — Гурьянов, Лукьянов, Колумб, Н. Кочкуров и др. — не помню 9.

К своему окончательному литературному имени Николай Иванович Кочкуров, по его собственным словам, «шел трудно». Кроме названных им псевдонимов, он подписывался: Артем Задира, Баранов И., Ив. Артемов, Ив. Кукушкин, Ив. Лаптев, Коммунист Сидоров, Константинов Н., Красный Лапоть, А. Лукьянов, Н. К., Н. К-ов, Н. К-ров, Невеселов, Невеселый А., Сидор Веселый, С. В., Сознательный крестьянин, Угрюмый.

С августа 1922 года он отбросил прежние псевдонимы, оставив один — Артем Веселый.

В Самаре советская власть была провозглашена в ночь с 26 на 27 октября 1917 года на общегородском митинге в театре «Олимп».

«К восьми часам вечера здание театра было полным-полно, — вспоминала Ольга Миненко-Орловская. — Но странно: ни крика, ни шума. Говорят вполголоса. Все чувствуют величие наступающего момента.

Собрание открыл Валерьян Владимирович Куйбышев.

— Товарищи! Вчера в Петрограде произошел революционный переворот…

Когда утром 27 октября ликующая толпа новых хозяев России выкатилась из здания „Олимпа“, Артем дождался у входа двух рабочих Трубочного завода.

Он заключил их в свои широкие объятия, трижды поцеловал и сказал:

— Поздравляю, отцы, с первым в жизни праздником!» 10

Кочкуров становится членом редколлегии «Приволжской правды». С ноября он вошел в состав редколлегии газеты «Солдат, рабочий и крестьянин». По призыву Самарского губкома записался бойцом в отряд Красной Гвардии. В конце декабря 1917 года с мандатом Самарского губкома партии направился на Западный фронт агитировать солдат за прекращение войны.

На другой день я был готов в поход — красногвардейская шинель, домашняя шапка и дырявые валенки. Вокзал, теплушка, солдатня, мешочники […]

Под Тулой — крушенье, несколько теплушек были разбиты в щепы, две скатились под откос. Отсюда с эшелоном матросов — на Москву. […]

За Смоленском, в сторону фронта, поезда идут почти пустые. Спускаюсь с крыши в мягкий вагон и отсыпаюсь на плюшевом диване…

— Двинск, дальше поезда не ходят, вылезай, служивый, — в дверях купе стоит с веником в руке проводник.

Вокзал загажен, выбиты стекла, в зале 1-го класса митинг… И за вокзалом — митинг; как жаль, что тогда никому и в голову не приходило записывать речи митинговых ораторов — вот была бы книжища и для историков, и для словесников.

Двинск — это уже фронт. Где-то в двадцати километрах на северо-запад — линия немецких окопов […] 11

Рассказы попутчиков, выступления на митингах, голодные солдаты в окопах, условия их жизни («землянка похожа на звериную нору»), — все вспоминалось Артему Веселому, когда он работал над романом «Россия, кровью умытая».

Но это — через несколько лет. Пока же, вернувшись в Самару, Николай Кочкуров по горячим следам пишет очерки «На фронте» и «В дороге».

В вагон-теплушку пассажиров набилось полно. Вторые сутки я лежу на нарах, припертый к стене мешками, людьми. Некоторые едут на крышах. […] У нас в вагоне было тоже ненамного лучше, чем на крыше. В стенах и потолке зияли широкие щели, отчего в вагоне все время ходили сквозняки. Достаточно было затопить железную печь, и вагон наполнялся удушливым дымом, который ел глаза, захватывал дыханье.

Однако ж, несмотря на то, что вагон был буквально полон, на каждой станции, где останавливался поезд, к нам просились и лезли сотни людей. […]

— Сунь ему горячей головешкой в рожу, — советует кто-то из темного угла вагона…

Многих сталкивают обратно, под колеса уже бегущего поезда, некоторые счастливцы остаются и минут через пять уже заводят дружескую беседу с теми, кто их сталкивал. Кругом кипят споры. […]

— Эх-хэ…хе … дожили… времена наступили, нечего сказать, погибает Россия, а никто и в ус не дует… [Реплика принадлежит «господину в богатой шубе»].

Мужичок сдергивает шапку, встряхивает кудластой серой головой и уверенно говорит:

— И… и… милый, не беспокойсь, за нашу то есть Рассею не сумлевайся. Она вывернется 12.

В декабре 1917 — январе 1918 года отряды уральских и оренбургских казаков выступили против советской власти. Образовался Оренбургский фронт…

15 мая Самарская губерния была объявлена на военном положении, редакция послала Кочкурова в командировку в уездный город Бузулук, которому угрожало нападение казачьей Оренбургской армии генерала Дутова.

Через неделю Кочкуров вернулся в Самару с материалами о событиях в прифронтовых районах. Несколько заметок и сообщений «от нашего корреспондента» он опубликовал в газете «Солдат, рабочий и крестьянин» за подписью Н. Кочкуров и Колумб — «Во власти бандитов» «Деревенские кулаки и Дутов», «С фронта» и другие 13.

Николай Кочкуров записался добровольцем в боевую дружину и принял участие в решающем бою за Самару у села Липяги 4 июня.

Наша боевая дружина коммунистов из Самары была выслана на фронт под село Липяги, в 1 2 верстах от города.

Прибыв к месту назначения, мы на окраине села вырыли две линии окопов и стали ждать наступающих с Волги чехов.

На другой день к нам на подмогу прямо с Оренбургского фронта прибыл Северный летучий отряд моряков-балтийцев […]

Чехи подтянулись и ударили в штыки. Наши части, лишенные общего руководства, штыкового удара не приняли и обратились в паническое бегство.

И только отряд моряков не побежал. К нему присоединилась маленькая группа из нашей дружины.

Залегли у железнодорожной насыпи и больше часа вели бой с численно превосходившим нас противником.

Моряки дрались, как львы, и ни один из них не вышел живым из этого боя. По широкой степи раскиданы их косточки.

Какова же судьба бросившихся в бегство?

Позади второй лини окопов протекала речка Татьянка. Больше тысячи человек чехи здесь захватили в плен.

Товарищи, не захотевшие сдаться, бросились вплавь. На воде чехи подстреливали их и множество потопили.

Потом пришлось бежать по раскисшим от половодья лугам и, кроме Татьянки, переплывать Дубовый ерик[5], Орлово озеро, Говнюшку, Сухую Самарку и только в количестве тридцати человек к вечеру этого дня мы добрались до Самары 14.

Солдаты гарнизона, остатки разбитых отрядов и члены боевой дружины коммунистов пытались защищать Самару. Во время артобстрела Николай Кочкуров был ранен осколком шрапнели.

Утром 8 июня город был сдан.

Пленных красноармейцев и коммунистов белочехи расстреливали без суда.

Бабушка рассказывала:

«Добрые люди доставили Николая в больницу. Он был ранен в колено. Сделали перевязку. Скоро в больницу нагрянули чехи. Офицер с солдатами обходили палаты, выискивали раненых. У кого рука забинтована, у кого голова. Раненых солдаты вытаскивали во двор и тут же расстреливали. Подошли к Николаю. На нем бинтов не видно, сказал, мол, малярией болею.

Офицер велел засучить рукава рубашки, потом штанины. Слава Богу, у кальсон был узкий манжет и через колено не поднялся.

Поздним вечером дедушка подогнал закрытую пролетку к больнице, Николай вылез в окно, и они уехали из города».

Залечивая рану, Николай Кочкуров некоторое время жил на даче у Мундецен.

«Он приехал к нам на Красную Глинку, — вспоминала Эмилия Ивановна Мундецен. — Ходил с палочкой, прихрамывал. Когда чехи проверяли документы, выдавал себя за студента. До сентября Николай Иванович безвыездно жил на Глинке, затем перешел через фронт и добрался до Саратова» 15.

В Саратове, где в эвакуации находился Самарский губревком, Кочкуров работал в «Приволжской правде», редактором которой был Н. И. Смирнов.

В октябре в Самаре восстановилась советская власть.

Николая Кочкурова губком партии направляет для организации издания газеты в уездный город Мелекесс Самарской губернии.

Бабушка вспоминала:

«Зимой восемнадцатого, незадолго до Рождества, Николая послали в Мелекесс, велели наладить там газету. Выдали шапку, новые валенки и хороший романовский полушубок. Я, было, порадовалась: такому век сносу не будет, да Николай сказал, что одёжу потом надо вернуть».

В Мелекессе Кочкурова избирают членом, а потом — председателем уездного комитета РКП(б).

Он начинает готовить материл для первого номера газеты «Знамя коммунизма» и выпускает его 29 декабря 1918 года.

Автором большинства публикаций был главный редактор Николай Кочкуров.

В Партийном архиве Самары обнаружились материалы, связанные с работой Николая Кочкурова в Мелекессе.

«В бытность Н. И. Кочкурова председателем Мелекесского укома и редактором газеты „Знамя коммунизма“, он на страницах газеты резко выступил против безобразий и беззаконий, которые совершали проникшие в ЧК авантюристы. Уездный комитет партии и уездный исполком поддержали выступление газеты, однако авантюристы из ЧК отказались подчиниться укому и уисполкому» 16.

В № 1 в заметке «От редакции» Кочкуров заверяет читателей, что в газете «будет писаться вся правда, будут беспощадно клеймиться все проступки лиц, примазавшихся к Советской власти».

Товарищи! Пишите в редакцию проверенные факты о незаконных действиях тех или других лиц, приходите и сообщайте устно.

Нет ни одного номера «Знамени коммунизма», в котором бы не печатались сведения о злоупотреблениях ЧК и советских работников.

Несколько примеров:

«Горячая кровь» — об избиении членом ЧК арестованного гимназиста (№ 1), «Генеральские замашки» — комиссар продовольствия незаконно арестует крестьян (№ 4), «Недостатки механизма»: «Из сел жалобы на безобразия, творимые там деревенскими Советами: чрезвычайный налог взыскивают, не выдавая расписок, ночью врываются в дом вооруженные и требуют взятки. Отбирают у крестьян овец и свиней и пируют в стенах Совета…» (№ 5).

Вскоре на заседании Самарского бюро губкома «слушалось заявление т. Кочкурова о действиях Мелекесского чрезвычкома»; по его настоянию создается следственная комиссия для расследования злоупотреблений, допускаемых уездной ЧК.

Самарский историк и краевед Ф. Г. Попов пишет, что 7 января 1919 года «Бюро губкома РКП (б) заслушало доклад П. П. Звейнека о злоупотреблениях работников Мелекесской уездной чрезвычайной комиссии. Постановлено передать суду весь состав комиссии. Мелекесскому укому предложено делегировать Н. И. Кочкурова в новый состав учека в качестве представителя партии».

Как член этой комиссии Кочкуров довел до сведения губкома, что «беззакония, которые допускали работники Мелекесской ЧК, вызвали недовольство крестьянства, в результате чего резко сократилась сдача хлеба по продразверстке. Губком постановил отдать под суд весь состав Мелекесской Чрезвычайной комиссии, а Кочкурову предоставил право представителя губкома в ЧК с функциями контролера» 17.

В ответ на разоблачения «совбуров» [советских буржуев] редактор получил анонимное письмо с советом «держать язык за зубами».

«Однажды Николай Иванович выехал в село Новая Майна. Когда он вернулся в редакцию, его невозможно было узнать. Овчинный полушубок, в котором он обычно выглядел аккуратным и подтянутым, был изодран в клочья. И без того серьезное лицо редактора было суровым.

Как стало известно позже, на Николая Ивановича напали кулаки. Имея при себе оружие, он предпочел все же не прибегать к его помощи и вступил в рукопашный бой» 18.

Николай Кочкуров помещает в газете не только статьи и заметки, но выступает как автор рассказов и очерков — «Братья Рулевы» (№ 1), «Там, на полях» (№ 2). В 4-м номере он опубликовал «Черные дни. (Деревенский рассказ)».

[…] Как далекие, глухие раскаты грома, доносились до Репьевки вести о происходящей где-то титанической борьбе. Первые вести привезли односельчане, ездившие в уездный город с хлебом. Слышно было, что где-то идут чехословаки, и в некоторых местах рушится власть большевиков, власть, стоящая за бедный народ. В следующее воскресенье в соседнем селе Спасском поп в проповеди более подробно растолковал происходящие события, после был отслужен молебен, и поп с дьячком со слезами на глазах молили Бога о даровании победы над большевиками.

В этот же день зажиточные мужики ликовали и на сходке грозили расправиться со всеми большевиками-односельчанами, а таковых было немало.

Выступать против Советов открыто кулаки еще боялись и говорили:

— Нам все равно, властвуй хоть Миколай, хоть Ермолай, только порядок давай.

Весть о разгоне в некоторых местах рабоче-крестьянского правительства была для репьевских бедняков неожиданной, а потому они в первое время растерялись и не знали, что делать.

Через три дня через деревню прокатился разбитый отряд красных и скрылся в степи.

Вслед за ним, как стая кровожадных волков, промчалась сотня казаков, к которым особенного доверия деревня не питала еще с пятого и шестого годов, когда эти же казаки приезжали на усмирение и секли мужиков нагайками.

Прошла еще неделя. В Репьевку приезжал конный отряд вооруженных людей, арестовал председателя Совета фронтовика Павла Лопухова и уехал.

В деревне наступило относительное спокойствие Крестьяне горячо взялись за косьбу. Время не ждало… 19

В феврале 1919 года Самарский губком отозвал Кочкурова на партийную работу в Самару. Это решение вызвало протест президиума Мелекесского комитета партии: «Просим сообщить, по каким причинам отзывается вами Кочкуров. Здешняя организация не освобождала его от должности редактора. Останавливается выход газеты» 20.

Николай Кочкуров вернулся в Мелекесс и некоторое время продолжал редактировать «Знамя коммунизма». Всего он выпустил 19 номеров.

В начале марта 1919 года в Поволжье начались крестьянские волнения. Три дня спустя Мелекесский уезд и город Ставрополь Самарской губернии были объявлены на осадном положении. Под Мелекессом и Сенгилеем появились красноармейские части, присланные из Симбирска. Мятежники были разгромлены.

Николай Кочкуров отправляется в районы, где недавно действовали восставшие. Расспросив участников разгрома мятежников и свидетелей, он пишет очерк «Мятеж в Ставропольском районе» и статью «К ликвидации Ставропольского мятежа» 21.

События, связанные с крестьянским восстанием, найдут отражение в его повести «Страна родная».

В конце марта Николая Кочкурова назначают редактором вновь созданной вечерней газеты губкома и губисполкома Самары «Красный листок».

Первый номер «Красного листка» вышел 16 апреля.

Главная тема очерков, статей и заметок «Красного листка» — борьба на восточном фронте 22.

Статьей «Год назад под Липягами» Николай Кочкуров отметил годовщину «чехословацкого нашествия».

Продолжая начатую в «Знамени коммунизма» борьбу с «примазавшимися к советской власти», Кочкуров публикует очерк «Подвиги советских работников и коммунистов в провинции», в котором указывает на опасность перерождения отдельных членов партии:

Рабочий или крестьянин, всю жизнь работавший на капитал, теперь вдруг попадает к власти и у него является стремление пожить «на широкую ногу» — хлебнуть из чаши наслаждений…

Долой привилегии! Долой мещанский коммунизм!

Все коммунисты, все советские работники должны встать на одну доску со всей беднотой города и деревни. Должны вместе с трудящимися массами делить радость и горе, нести тяготы и лишения, вызванные хозяйственной разрухой. Только тогда можно надеяться, что среди населения увеличится слой, сочувствующих Советской власти 23.

Летом 1919 года Николай Кочкуров ушел добровольцем на деникинский фронт.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ДОРОГА МОЛОДОСТИ

Из книги ТАЙНА МАРУХСКОГО ЛЕДНИКА автора Гнеушев Владимир Григорьевич

ДОРОГА МОЛОДОСТИ Бывший курсант 1-го Тбилисского пехотного училища, участник боев на Марухском перевале написал нам однажды: “...Когда мы вышли в 1943 году на равнину, я закричал “ура” от радости, и все оглядывался, чтобы убедиться, что горы не гонятся следом. А теперь вроде


Дорога молодости

Из книги Тайна Марухского ледника автора Гнеушев Владимир Григорьевич

Дорога молодости Бывший курсант 1-го Тбилисского пехотного училища, участник боев на Марухском перевале написал нам однажды: “...Когда мы вышли в 1943 году на равнину, я закричал “ура” от радости, и все оглядывался, чтобы убедиться, что горы не гонятся следом. А теперь вроде


Команда молодости

Из книги Сергей Собянин: чего ждать от нового мэра Москвы автора Мокроусова Ирина

Команда молодости Самый первый слух на кадровую тему: будто делегация чиновников администрации области ходила поздравлять нового шефа, а Собянин их не принял. Вслед за слухами последовала официальная информация.Юрий Неелов заявил на своей пресс-конференции, что, по


«Во всем обман и, ах, во всем запрет»

Из книги Марина Цветаева. Неправильная любовь автора Бояджиева Людмила Григорьевна

«Во всем обман и, ах, во всем запрет» Так закончилось, не начавшись в полную меру, детство этой хмурой девочки. Без каруселей, петушков на палочке, игр с соседской детворой, нарядов, цветочных балов, королевских платьев из штор. Зато был Пушкин, был Мышастый и волшебный шкаф


Глава I ПОЧЕМУ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ НАРОДЫ С БОЛЬШИМ ПЫЛОМ И ПОСТОЯНСТВОМ ЛЮБЯТ РАВЕНСТВО, ЧЕМ СВОБОДУ

Из книги Демократия в Америке автора де Токвиль Алексис

Глава I ПОЧЕМУ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ НАРОДЫ С БОЛЬШИМ ПЫЛОМ И ПОСТОЯНСТВОМ ЛЮБЯТ РАВЕНСТВО, ЧЕМ СВОБОДУ Едва ли есть надобность говорить, что из всех чувств, порождаемых в обществе равенством условий, самым главным и самым сильным является любовь к этому самому равенству.


ТРЕБОВАНИЯ МОЛОДОСТИ

Из книги Алексей Константинович Толстой автора Новиков Владимир Иванович

ТРЕБОВАНИЯ МОЛОДОСТИ Становление поэтического таланта протекает по-разному. Чаще всего талант даёт себя знать ещё в ранней молодости и достигает полного расцвета к тридцати годам; затем происходит постепенное затухание стихотворной лихорадки и переход к прозе (хотя


Секрет вечной молодости

Из книги До и после запрета КПСС. Первый секретарь МГК КПСС вспоминает... автора Прокофьев Юрий Анатольевич


Секреты молодости

Из книги Корабль плывет автора Караченцов Николай Петрович

Секреты молодости Сейчас многие известные актеры: Джигарханян, Калягин, а еще раньше Табаков, создают свои собственные театры, но меня такая мысль никогда не посещала. Названные люди — педагоги. Они основали театр на базе своего курса, что вообще в природе студенческого,


Рецепт ее молодости

Из книги Философ с папиросой в зубах автора Раневская Фаина Георгиевна

Рецепт ее молодости Как-то одна знакомая сделала Фаине Георгиевне комплимент, сказав, что та выглядит гораздо моложе своих лет.— Какие косметические средства вы используете, импортные или наши? — поинтересовалась она у актрисы.Фаина Георгиевна, изобразив серьезность


Еще о молодости

Из книги Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце автора Ратгауз Татьяна Даниловна

Еще о молодости Как незаметно молодость прошла! Ее уходу я еще не верю, Еще обманом манят зеркала, Еще шаги ее звенят у двери, Ее слова и легкий, легкий смех… Вот и сейчас: все так же утро сине. Как сердце — самое смятенное из всех — Она вдруг, вероломная, покинет? И что же


Шутки молодости

Из книги Бенвенуто Челлини автора Соротокина Нина Матвеевна

Шутки молодости Бенвенуто очень много работал и учился. В это время он познакомился и подружился с милым юношей Франческо, они работали в одной мастерской. Франческо был сыном Филиппо и внуком фра Филиппо Липпи. Фра Филиппо — великий флорентийский художник, он принял


«Во всём, во всём: “мне кажется”, “быть может”…»

Из книги Синий дым автора Софиев Юрий Борисович

«Во всём, во всём: “мне кажется”, “быть может”…» Во всём, во всём: «мне кажется, «Быть может», Наш ум беднее нищенской сумы. Вот почему мы с каждым днём всё строже, Всё сдержаннее и грустнее мы. Ничтожна власть людских ключей и мер. Но этот путь — труднейший — слишком


Ошибка молодости

Из книги Креативы Старого Семёна автора

Ошибка молодости Мой отец воевал, закончил войну в звании капитана. Потом несколько лет прослужил в Германии. Было это еще до моего рождения. По рассказам мамы, в гарнизоне, где служил отец, офицеры – вместе с женами – часто ходили друг к другу в гости, выпивали, веселились.


«СО ВСЕМ ПЫЛОМ И ЖАРОМ МОЛОДОСТИ»

Из книги Судьба и книги Артема Веселого автора Веселая Заяра Артемовна

«СО ВСЕМ ПЫЛОМ И ЖАРОМ МОЛОДОСТИ» Артем Веселый (Николай Иванович Кочкуров) вырос в Самарской рабочей слободке. О своей родне он писал:Родители. Отец[1]. Здоров. Силен. К алкоголю с молодых годов питал отвращение и пьяницей никогда не был, хотя случалось, с устатку выпивал.


Ренессанс нашей молодости

Из книги Сюжет в центре автора Хабаров Станислав

Ренессанс нашей молодости Неповторимые годы нашей молодости, когда всё разом сделалось возможным. Был побеждён фашизм, из недр невидимых глазом атомов извлекли атомного джина, а сказки и мифы о полётах к Луне стали повседневной обыденностью.Шестидесятые годы принято