XVIII

XVIII

A. M. Максимов 1-й. — Баловень судьбы. — Молодость Максимова. — Кутежи и разгулы. — Надломленное здоровье. — Поездка по высочайшему повелению за границу. — Благоговение Максимова к императору Николаю Павловичу. — Актер строгого государя. — Религиозность Максимова. — Его поездки в Деревяницкий монастырь. — Роли Максимова с выписками из Евангелия. — Ревнивое оберегание своего репертуара. — Попытки И. В. Самарина перейти на петербургскую сцену. — Неудача этой затеи. — Мое участие в последнем бенефисе Максимова. — Разговор с ним по этому поводу. — Обращение Максимова с сослуживцами. — Спор с актрисой В. — Ее внушение и его резкий ответ. — Недолговременная отставка Максимова. — Публичные протесты его друзей и поклонников. — Его привычка идти по суфлеру. — Острота Максимова на репетиции.

Совершенно другого характера и нрава был современник Мартынова, любимец императора Николая Павловича и баловень петербургской публики, Алексей Михайлович Максимов 1-й. В продолжение 27 лет он не переставал занимать амплуа первого любовника и молодых людей в драме, комедии и водевиле, причем в последних действительно играл прекрасно, с неподдельной веселостью и комизмом. После же смерти трагика В. А. Каратыгина, взялся он играть и «Гамлета», в котором, пользуясь правами любимца, имел также выдающийся успех.

По дарованию своему, Максимов никоим образом не мог идти в сравнение ни с Мартыновым, ни с В. В. Самойловым, но, благодаря пристрастно относившейся к нему публике, он с ними всегда мог поспорить относительно успеха. Никогда никого так много не вызывали и никому не аплодировали до неистовства так, как Максимову, чрезмерно этим гордившемуся.

Несмотря на страшную худобу Максимова и довольно невыгодную наружность для ролей пламенных любовников, зрительницы находили Алексея Михайловича очень красивым и интересным. Это, конечно, значительно способствовало упрочению его славы и популярности.

В молодости Максимов был кутилой и весельчаком. Он был общим другом и приятелем чуть не всей тогдашней кутящей молодежи, в компании которой проводил все свое свободное время. Однако, бурно проведенная молодость не прошла для него бесследно, надломив его организм. Впоследствии он постоянно хворал и упрекал себя за ненормальную жизнь. Во время загула, Алексей Михайлович был неукротим в шалостях и в безобидных, анекдотических проделках… Однако, несмотря на свою невоздержанную жизнь, Максимов всегда серьезно и с уважением относился к своим артистическим занятиям. Он не позволял себе выйти на сцену, не зная твердо роли или не отделав ее до мельчайших подробностей, чем, кажется, и приковал к себе внимание публики.

Алексей Михайлович обладал прекрасным звучным голосом и был хорошим чтецом, причем имел оригинальную, особую дикцию, которая, впрочем, не всегда была уместна в ролях драматического характера, но зато в водевилях, благодаря ей, Максимов не имел соперников.

Он был очень любим императором Николаем Павловичем, который оказывал ему много милостей, а однажды Максимов нежданно-негаданно был отправлен по высочайшему повелению на казенный счет за границу для поправления здоровья. Случилось это, по рассказам очевидцев, таким образом: после одного сильного кутежа, чувствуя себя очень нехорошо, Алексей Михайлович играл какую-то пьесу вяло и бесцветно. Государь, зайдя в антракте на сцену, взглянул на Максимова и, обращаясь к директору А. М. Гедеонову, сказал:

— Я замечаю, что Максимов не совсем у нас здоров. У него болезненный вид. Надо будет его полечить… Распорядитесь отправить его на мой счет за границу…

Этого было довольно, чтобы Максимов совершил приятное путешествие по Франции и Германии, что было в те времена весьма затруднительно, в силу дороговизны не только дорожной, но даже паспортной: заграничный вид на жительство тогда стоил пятьсот рублей…

За милостивое внимание государя к себе Максимов боготворил Николая Павловича. Его портрет он всегда носил в медальоне, с которым никогда не разлучался. Вся квартира его наполнена была бюстами и различными изображениями императора, а себя Алексей Михайлович иначе не называл, как «актером строгого государя»…

Максимов славился глубокой религиозностью. Он никогда не пропускал праздничных церковных служб и часто совершал паломничество в излюбленный им новгородский Деревяницкий монастырь где и похоронен. Своими средствами он поддерживал эту бедную обитель и был всегда там желанным и дорогим гостем. Когда он приезжал в этот монастырь, то братия, во главе с игуменом, встречала его с таким же почетом, как архиерея. Наезжавшие же оттуда в Петербург монахи останавливались у Максимова как на подворье. Алексей Михайлович очень любил принимать участие в церковной службе и нередко поэтому в церкви театрального училища читал псалтырь и часы. На первых страницах всех его ролей постоянно красовались собственноручные его выписки текстов из евангелия или каких-нибудь молитв. Без помощи Божией он никогда не принимался учить роль.

При всей своей доброте, Максимов но выносил соперничества с собой на сцене и крепко держал в своих руках репертуар своего амплуа. Каждый дебютант на его роли доставлял ему беспокойство и неудовольствие. Он ворчал, сердился и, конечно, благодаря своему положению при театре, умел каждого сделать, для себя безопасным. В давно прошедшие годы пытался было перейти на петербургскую сцену московский актер И. В. Самарин, который по дарованию был несравненно выше Максимова, но, поиграв в Александринском театре непродолжительное время, опять возвратился в Москву, где и прослужил более 50 лет, будучи первым актером.

Максимов не терпел уступать никому своих ролей, это я знаю по опыту. В последний год его жизни и службы, мне случилось участвовать в его бенефисе, и при том в его законной роли. При моем поступлении на сцену, Алексей Михайлович начал сильно хворать и вследствие этого появляться в театре не иначе, как в меховом полушубке; играть он мог редко, и то только в одноактных пьесах, большие же роли ему были строжайше запрещены докторами. Для последнего своего бенефиса он выбрал переводную драму «Кошка и мышка», главная роль в которой была прислана мне для разучивания, хотя она предназначалась самому бенефицианту. Между тем, он ограничился только появлением в маленькой комедии «Разочарование».

Недели за полторы до бенефиса, Максимов, встретившись со мною в театре, спрашивает:

— Ну, что? Получили роль на мой бенефис?

— Как же, как же, получил, Алексей Михайлович.

— Нравится она тебе?

— Очень нравится… прекрасная, превосходная роль… Премного вам за нее благодарен…

— To-то, брат… Я думаю, что благодарен… Она действительно недурна… Эх! только нездоровье мое, а то бы не видать тебе этой роли как ушей своих… Ты этому обязан только моей болезни…

В обращении с актерами он часто давал чувствовать свое преимущество и, несмотря на то, что был далеко не злым человеком, часто без малейшей церемонии высказывал свое резкое мнение актерам в глаза, при чем не щадил даже женщин. Однажды, репетируя с актрисой В., он поднял о чем-то спор и в пылу раздражения сказал ей не совсем вежливую фразу, на которую та, конечно, обиделась и строго заметила:

— Покорнейше прошу вас, Алексей Михайлович, не говорить со мной таким тоном… Вы забываете, что я такая же актриса, как и вы?!

— Нет-с, сударыня… вы не такая! — еще резче ответил ей Максимов.

В. смутилась.

— Какая же по вашему?… Позвольте узнать.

— Вы… вы… скверная актриса… а я первый актер! — категорически отрезал Алексей Михайлович.

У Максимова было столько друзей и поклонников, что когда он не на долгое время вышел в отставку, не сойдясь в условиях с дирекцией, то вместо имен актеров, игравших за него, публика неистово кричала: «Максимова». Это, говорят, послужило к скорейшему окончанию закулисного недоразумения.

Мне пришлось играть с ним не долго, так как он умер в год моего дебюта. Помню только, что на сцене он чувствовал себя совершенно как дома, успешно пользовался своим обычным хладнокровием и имел странную привычку идти по суфлеру. Всякую роль зная буквально наизусть, он, однако, ни за что, выходя на сцену, не начинал говорить прежде суфлера, от которого выжидал постоянно первую фразу.

На репетициях он любил шутить и острить. При постановке какой-то обстановочной пьесы, у выходных актеров и статистов долго не удавалась народная сцена, долженствовавшая изобразить ропот толпы. После нескольких рядовых повторений выбившийся из сил режиссер говорит:

— Господа, приложите больше усердия и внимания. Предупреждаю вас, что я до тех пор не кончу репетиции, пока эта сцена не пройдет гладко.

Присутствовавший тут же Максимов заметил:

— Господа, как вам не стыдно не уметь представить сцену ропота?! При вашем жалованьи вы должны были бы великолепно роптать…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

XVIII

XVIII Накануне свадьбы я зашла днем к Федору Михайловичу повидаться и сообщить, что в семь часов приедет к нему моя сестра, Мария Григорьевна Сватковская, чтобы разложить по местам все мои вещи, присланные в сундуках, ящиках и картонках, и выложить разные хозяйственные вещи,


XVIII

XVIII А Чаадаев, действительно, чувствовал себя носителем некоторой высокой и благодетельной истины; он был глубоко проникнут сознанием своей миссии. Еще в 1831 году он заявлял, что хотя главная задача его жизни – вполне уяснить и раскрыть эту истину в глубине своей души и


XVIII

XVIII Отзывы критики о «Мертвых душах»; разногласие отзывов и их неполнота. – Сила впечатления, произведенного на общество сочинениями Гоголя. – Отзывы «Северной пчелы», «Библиотеки для чтения», «Литературной газеты», «Санкт-Петербургских ведомостей», «Русского


XVIII

XVIII Была и еще область чувств и ощущений, куда поэт спасался всякий раз, когда тягота действительности давала себя слишком чувствовать. Это – его личные воспоминания. Они в нем оставались так свежи, что перед ними бледнело настоящее.Так много ценного, светлого и


XVIII

XVIII Имперский совет обороны Великобритании зимой 1939 года пришел к выводу, что военные усилия Германии будут зависеть от получения ею качественной железной руды из Швеции.Почти сразу же после вступления в должность Черчилль начал проталкивать план операции «Кэтрин»,


XVIII

XVIII Великий государственный деятель и дипломат Отто Бисмарк определял идеальный союз как отношения всадника и лошади.Как и всякий идеал, такой союз случается очень редко. Oбычно же отношения союзников состоят в обмене услугами – и стороны далеко не всегда остаются


XVIII

XVIII Сам по себе конец погони за «Бисмарком» интереса не предстaвляет. После того, как он потерял скорость, все было предрешено. К ночи 26 мая его окружили эсминцы под командованием капитана первого ранга Вайяна, в дальнейшем – прославленного командира английcких сил на


XVIII

XVIII Из числа великого множества людей, которых мне довелось знать в течение моей жизни, мало кого я вспоминаю так часто, как столяра Семена Марковича. Когда я познакомился с ним, ему было уже за семьдесят, но он отличался отменным здоровьем и усердно работал —


XVIII

XVIII Мой врач работал в маленькой городской клинике. Недалеко, так что после ланча с профессором Брадокрохом я пришел в клинику пешком. Стоял прекрасный солнечный денек. Клиника изнутри – нечто среднее между стерильностью и ветхостью. Несмотря на то, что мне было


XVIII

XVIII Максим:В прежние годы в Комарове существовал так называемый Детский оздоровительный сектор. И вот как-то раз у меня заболел зуб, отец взял меня за руку и повел в этот самый сектор. Там был дантист, меня поместили в кресло, а папа уселся возле двери в кабинет этого врача.


XVIII

XVIII С жерминалем в Париж пришла тревога. Парижане привыкли ко многому за последние годы, но нынешние события способны были обеспокоить кого угодно.Нож гильотины навис над Дантоном.Человек, который столько лет был одним из вождей революции, которого чтили и любили в Париже


XVIII

XVIII Врубель начал входить в театральные дела Частной оперы еще в Италии в 1892 году, когда создавал эскизы занавеса для театра Мамонтова и работал над оформлением оперы «Виндзорские проказницы» Николаи. Теперь театр расставляет ему свои сети, в которые попал не только


XVIII

XVIII В ОБЗОРЕ ФЛОРЕНТИЙСКОЙ живописи кватроченто нам предстоит теперь познакомиться с тем третьим поколением живописцев, искусство которых служит переходом к Высокому Возрождению. Главный расцвет художников этого третьего поколения падает на последнюю треть XV века, но


XVIII

XVIII Никогда еще неприязнь императора Александра к Кутузову не достигала, кажется, такой степени, как морозным вечером 11 декабря, когда он, сидя в санях с Аракчеевым и Волконским, приближался к Вильно.Вся эта война, ныне победоносно завершаемая, доставила ему, императору,


XVIII  

XVIII  Карамзин не хочет произносить этих роковых слов, даже думать об этом он страшится. Всеми силами он стремится остаться ученым наблюдателем. Он видит в Париже не только вихри, но их, социальных кружений, фокусы. Карамзин по-прежнему «оптик», по-прежнему прилежный ученик,