XLVIII

XLVIII

Вторая моя поездка в Нижний Новгород. — Постановка трагедии «Смерть Иоанна Грозного». — Ф. К. Смольков и анекдоты про него. — Актер Востоков.

Вторая моя поездка в Нижний Новгород состоялась в 1867 г., по приглашению антрепренера Смолькова, доставившего первым пунктом нашего условия «исполнение роли царя Иоанна Грозного» в трагедии графа A. К. Толстого. На сцене императорского театра я в то время играл Годунова и в Нижнем, конечно, имел намерение выступить в этой же роли, но Смольков настоял на том, чтобы я играл Грозного.

Постановка этой пьесы в провинции была просто роскошная. Смольков не поскупился на костюмы, на декорации, на бутафорию, и трагедия произвела на зрителей настолько благоприятное впечатление, что прошла во время ярмарки пять раз при полных сборах.

Из остальных участвующих помню: Ральфа, Н. Самойлова, ныне московского актера А. П. Ленского и Мельникову-Самойлову. Первый изображал Годунова, второй — Шуйского, третий — царя Федора и последняя — царицу. В общем прекрасный ансамбль и грандиозный успех.

При воспоминании об этих спектаклях в Нижнем Новгороде, невольно припоминается маленький эпизод, характеризующий Смолькова. На второе представление «Смерти Иоанна Грозного», когда театр был совершенно переполнен публикою, приезжает некая очень важная столичная административная особа, проездом посетившая ярмарку. Федор Константинович с достодолжным почетом встречает высокого гостя и объявляет, что, к крайнему сожалению, нет ни одного свободного места.

— Жаль! А я хотел было взглянуть, как у вас играют? Говорят, хорошо…

— Даже очень хорошо, и если вы не погнушаетесь, я как-нибудь пристрою вас на сцене. Где-нибудь в кулисах приставлю стул.

— Если только никому там не помешаю, то с благодарностью воспользуюсь вашею любезностью.

Смольков усадил его у портала, близ занавеса и бесцеремонно взял за это пять рублей. Кто-то шепнул ему про неловкость его поступка.

— Ничего, — ответил антрепренер, — это для него наука.

— Какая наука?

— Вперед заранее запасайся билетом…

Из бесчисленного множества анекдотов про Смолькова в памяти моей сохранились очень немногие, и то благодаря только тому, что я был, если можно так выразиться, их очевидцем.

Но прежде, чем рассказывать о нем анекдоты, не мешает сделать легкую обрисовку его внешнего вида. Худощавый, черный[53]. Он был на самом деле рыжий, но постоянно красился.], с растерянным взглядом, всегда серьезный, он производил на первых порах впечатление человека очень деловитого и далеко не глупого. Он ко всему внимательно присматривался, обладал «собственной логикой» и в приговорах старался быть безапелляционным. При дальнейшем же с ним знакомстве можно было сделать безошибочное заключение, что это мелкий коммерсант, ничего общего с театром не имеющий и смотрящий на искусство, как на доходную статью, ограниченный, малообразованный и при всем том искренний чудак. Если же ко всему этому прибавить его заиканье и метроном [54], с которым Федор Константинович был не разлучен н который он постоянно ставил перед собой во время разговора, то получится полный фотографический снимок с одного из известнейших антрепренеров, стяжавшего на этом поприще славу и даже некую толику денег, что делает его исключительным представителем провинциальной антрепризы.

Представлению «Смерти Иоанна Грозного» предшествовали многочисленные репетиции. Шились новые костюмы, рисовались новые декорации, изготовлялись бутафорские вещи. Когда трагедия шла уже, как говорится, без сучка и задоринки, я как-то кстати заметил Смолькову:

— Пора бы назначить ее в репертуар.

— Знаю-с, знаю, да никак нельзя.

— Что такое? Почему?

— Несчастье… просто несчастье!!

— Какое?

— Бутафорские вещи не готовы.

— Ну, это несчастье не велико. А за какими именно вещами остановка?

— Да вот за теми, которые царь приготовляет для подарка своей невесте.

— А их-то как раз и не надо.

— Как не надо? — с ужасом воскликнул Смольков, трепеща перед напрасными расходами. — Почему не надо?

— Потому что эта сцена с подарками у нас не пойдет. Она даже и на императорской сцене исключена.

— Что вы? Неужели?

— Да. Всего только она и играна на первом представлении, а на последующих ее пропускали по желанию самого автора.

— Как же вам было не стыдно не сказать этого заранее? Позвать скорее ко мне бутафора! — крикнул он одному из служащих.

Через несколько минут явился бутафор. Смольков встретил его радостным возгласом:

— Не надо… не надо…

— Чего не надо?

— Подарков делать не надо!!

— Почему?

— А потому. что ты, видно, пьесы не знаешь…

— Да и знать мне ее не нужно, я работал по вашему заказу.

— Так ты подумай-ка, ведь эти вещи нужны для последнего акта?

— Да.

— Ну, а в последнем-то акте Иоанн Грозный умирает?

— Что ж из этого?

— A то, что если он помирать собирается, то ему не до подарков… Не нужно, не нужно их… напрасно, братец, старался…

Смольков был потешен во всем. Как-то репетируем «Горе от ума». Я Чацкого, а какой-то актер роль Горича. Он путал, врал и вообще так ее вел, что я вынужден был обратиться к Смолькову.

— Так относиться к Грибоедовскому произведению нельзя, — говорю я ему. — Он несет околесную…

— Это вы про кого? — перебил меня Смольков.

— Да вот про этого господина.

— Не беспокойтесь, в спектакле он не будет играть.

— Я вас не понимаю.

— Он так, приставной… Горича будет играть другой артист, Востоков, а он только поставлен для репетиции, чтобы вам веселее было…

— Но, позвольте, это тоже не дело: репетировать будет один, а играть другой.

— Ничего, другой-то у меня больше жалованья получает и без репетиций бывает хорош…

В нижегородской труппе служил на выходных ролях какой-то отчаянный пьяница, однако, скрывавший свою слабость и притворявшийся трезвым.

Однажды проходит он мимо Федора Константиновича, сильно покачиваясь. Тот его останавливает строгим замечанием:

— Пьян?

Актер понял, что скрыть своего состояния нельзя, гордо выпрямился и ответил:

— И горжусь этим!

— Дурак!

— Не сердись, благородный джентльмен.

— Ах, ты безобразник! Хочешь, чтоб я тебя оштрафовал?!

— За что?

— А вот за этого самого джентльмена.

Когда этот анекдот был пересказан покойному драматургу А. Н. Островскому, то он очень много смеялся и даже впоследствии воспользовался им в одной из своих пьес, позаимствовав, впрочем, только первую его половину.

Будучи свободным в один из спектаклей, сижу я в ложе с Смольковым и созерцаю какую-то мелодраму. Один из участвующих был против обыкновения плох. По этому поводу я повел разговор с антрепренером.

— Почему он сегодня не интересен? В прошлый раз он был несравненно лучше…

— Он сегодня хорошо играть не может.

— Почему?

— У него деньги пропали.

Большинство актеров, служивших у Федора Константиновича, пользовались казенной квартирой. Около театра возвышался полуразвалившийся деревянный дом, который разделен был на крохотные квартиры, в одну и две комнаты. Одинокие пользовались комнатой, семейные двумя. В этом доме проживала почти вся труппа; не гнушались казенной квартирой также и такие артисты-гастролеры, как Полтавцев, Милославский и другие.

Отставной артист императорских петербургских театров Прусаков последние годы жизни пребывал в Нижнем Новгороде. Когда Смольков жаловался, что негде достать хороших актеров, я указал ему на талантливого Прусакова, сидевшего не у дел.

— Он невозможен, — ответил Федор Константинович.

— Отчего?

— Зашибает очень.

— Вероятно, от безделья, а если его пристроить к работе, может быть, он остепенится.

— Пробовал я, да ничего не выходит. Поручил было ему роль Муромского в «Свадьбе Кречинского», но вдосталь наплакался… В первом акте всю публику привел он в восторг. Зрители не могли нахвалиться. Во втором он не выходит, все было тихо и хорошо. В третьем же его еле-еле на сцену вывели. Упился так, что вся публика из театра разбежалась… Впрочем, это уж пьеса такая глупая.

— А пьеса-то при чем?

— А при том, что автор ведь знал, что Муромского должен резонер играть. А резонера в каждом акте выпускать нужно, потому что все они пьяницы. Как где их пропустите, там они и напьются.

У Смолькова был какой-то склад вина или просто винный погреб. Поэтому он очень охотно ссужал своих служащих «натурой» и потом их ругал «пьяницами». Жалованье любил задерживать и вообще предпочитал выдачу его мелочами.

Является к нему однажды актер Г-ни и просит денег.

— Нет! — отрезал антрепренер.

— Но я очень нуждаюсь, у меня семья…

— Это все равно.

— Я ведь не авансом прошу, у меня есть заработанные…

— Неужели ты не понимаешь, что у коммерческого человека не может быть свободных капиталов!

— Да ведь мне несколько целковых всего, — при чем тут капиталы?!

— Хочешь водкой брать — бери, а чистоганом расплатиться не могу.

— Помилуйте, на что мне водка?

— Можешь продать.

Наконец, после долгого препирательства, выдает он ему целковый.

— Что же это вы смеяться надо мной вздумали, что ли?

— Нисколько.

— Что я могу сделать на целковый?

— Ежели скромно жить, то можно на него дня четыре быть сытым.

— Это с семьей-то?

— Конечно… Поди по лавкам, хорошенько поторгуйся, может, где и на мецената наскочишь — что-нибудь в подарок даст.

— Так ведь можно и без вашего рубля идти милостыню сбирать…

— Эх, ты! Знать, еще нужды не испытал…

— Ну, служа у вас, трудно ее не испытать!

— Ах, ты, неблагодарный! Я ли стесняю из вас кого: сколько хочешь, бери у меня вина и даже авансом…

Подобные разговоры у Смолькова бывали зауряд. Он пресерьезно считал себя благодетелем и каждого корил тем, что «вином не стесняет», а потом удивлялся всем и находил всех «пропойцами».

Служил у Федора Константиновича комиком Константин Загорский, который, при постановке комедии «Любовь и предрассудок», как удачно загримировался Смольковым в роли заики Пикока, что весь театр помирал со смеха, доглядывая то на оригинал, то на копию. Смольков вместе с другими хохотал, а потом, когда кто-то намекнул ему, что Загорский на сцене передразнил его, он рассердился. Прибежал за кулисы и внушительно закричал на актера:

— Как ты смел мной выходить? Я тебя за это оштрафую и засужу.

— Помилуйте, Федор Константинович, за что же?

— А за то, что нельзя хозяина представлять в комическом виде. Другое дело, если бы ты представил меня молодым, красивым и без порока.

— Но ведь тогда я не был бы на вас похож ни на иоту.

— Ничего не значит. Все-таки мне приятнее видеть себя прекрасным.

Покидая Нижний Новгород, я разговорился с Смольковым о дальнейших театральных делах его.

— Будете, — спрашиваю, — ставить еще «Смерть Иоанна Грозного»?

— Непременно… Сорву еще сборика два наверное…

— А кто у вас будет играть Царя Ивана? найдется ли актер на эту роль?

— Трусов.

— Но ведь она не в его средствах. Он всю жизнь играет амплуа молодых людей…

— Нет, он хорошо стариков играет. Они у него отлично выходят…

Про актера Востокова Федор Константинович выражался так:

— Хороший он актер, очень хороший…

— Да, если бы не так запивал, был бы выдающимся.

— Он и теперь очень выдающийся актер… Прекрасный актер…

— Чем же, помилуйте, теперь-то? Всегда пьян и никогда роли не знает.

— Да я не за сцену его хвалю.

— А за что?

— Насчет денег не спорит. Передашь ли ему, не додашь ли — молчит и никакого скандала.

В действительности И. В. Востоков был очень способною личностью, к несчастью, загубленною пристрастием к вину. Кроме своего сценического дарования, он обладал недурным литературным пером и прекрасно перевел несколько драм, комедий и водевилей, которые в свое время держались в репертуаре и пользовались успехом. Разумеется, эти работы его принадлежат к раннему периоду жизни, ко времени пребывания его на сцене московского Малого театра. Я познакомился с Востоковым в период его полнейшего расслабления, когда все от него сторонились, по причине его невоздержности и того брезгливого чувства, которое он внушал всем и каждому.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава XLVIII Сахар и почтовые расходы

Глава XLVIII Сахар и почтовые расходы Однажды на улице я встретил человека, которого мне хотелось видеть больше всех на свете, — Гораса Биксби, который при мне, или, вернее, надо мной, был лоцманом, а теперь стал капитаном большого парохода «Город Батон-Руж» — самого нового и


XLVIII

XLVIII Сегодня, 3 июня, я проходил через Александровский сад. Погода была дождливая и свежая, а зелень яркая и нежная, еще весенняя. За последние годы я часто переживал ощущение весеннего блеска именно в этом саду. Этот сад всегда попадался мне на пути из Сената. Случалось мне и


XLVIII

XLVIII Современники так устроены, что великих людей они считают обыкновенными, а пошлых –


ГЛАВА XLVIII. «ЗАЧЕМ?»

ГЛАВА XLVIII. «ЗАЧЕМ?» В доме все чувствовали тяжесть. Маленькие присмирели, со страхом смотрели на мать, даже Ваничка притих. Мальчики старались уйти из дома. Отца почти не было видно. Он сидел больше в своем кабинете, завтракал один, к обеду выходил грустный, молчаливый…


XLVIII

XLVIII Тем временем король замирил войну с императором, но не с англичанами, так что эти дьяволы держали нас в великом треволнении.[370] Так как голова у короля была занята совсем другим, нежели удовольствиями, то он велел Пьеро Строцци,[371] чтобы тот повел некие галеры в эти


Глава XLVIII

Глава XLVIII Огюст приехал на премьеру нового балета вместе с герцогиней. Он был доволен билетами – первая ложа от сцены, и не успел сесть на место, как был встречен овацией публики. Обрадованный, он слегка поклонился и прошептал, обращаясь к герцогине:– Никогда не думал, что


XLVIII

XLVIII Галина:Я поднимаю телефонную трубку и слышу мужской голос:— Здравствуйте. С вами говорят из газеты «Советская культура». Могу я попросить к телефону Дмитрия Дмитриевича? — Его сейчас нет в Москве, — отвечаю я.— А когда он вернется?— К сожалению, мы этого еще не


XLVIII

XLVIII Вторая моя поездка в Нижний Новгород. — Постановка трагедии «Смерть Иоанна Грозного». — Ф. К. Смольков и анекдоты про него. — Актер Востоков. Вторая моя поездка в Нижний Новгород состоялась в 1867 г., по приглашению антрепренера Смолькова, доставившего первым


Глава XLVIII Первая весточка от Юры

Глава XLVIII Первая весточка от Юры Никогда нас не покидали мучительные мысли о наших покинутых детях. Как они живут на воле без родителей? Да и живы ли вообще? Юру, наверно, забрали в армию. А Лена, которой в 1941 году исполнилось пятнадцать лет, как я уже говорил выше, осталась с


XLVIII

XLVIII Я полагал, что навсегда излечился, но я ошибался. Мое сердце не было еще закрыто для страстей, и, несмотря на измены, что я претерпел со стороны женщин, не помню и шести месяцев, чтобы я оставался вне любовных отношений.Я был допущен до близких отношений с английской


XLVIII. Петръ въ роли зубного врача.

XLVIII. Петръ въ роли зубного врача. Петръ очень любилъ присутствовать при анатомическихъ вскрытіяхъ и хирургическихъ операціяхъ и, будучи еще въ первое свое путешествіе въ Амстердам?, обучался тамъ анатоміи и хирургіи. Любовь его къ этимъ наукамъ, въ ихъ практическомъ


Глава XLVIII ИЗГНАНИЕ

Глава XLVIII ИЗГНАНИЕ Переходные годы были для меня как бы роковыми. Я съездил в Коломну, по возврате явился под Девичье, как бы ничего не случилось. Брат был отходчивый человек. Он не поминал ни слова о моем бегстве, я тем менее. Потянулась жизнь по-прежнему. Прошел год,