«Беня Крик»

«Беня Крик»

По приезде в Ленинград я сразу же отправился в пароходство. В коридорах встретил нескольких вюльцбуржцев. Они были взволнованы, шептались, передавая друг другу какие-то слухи, и тоже ждали новых назначений.

Через несколько дней меня послали капитаном на танкер «Грозный». Назначение было не ахти какое. В отделе кадров пароходства мне сказали:

— Поедете в Либаву. Туда с Черного моря привели танкер. Двигаться он не может. Слишком стар. Судно должно служить бункерной базой на Балтике, пока не восстановят разрушенные войной нефтебаки. Всего поедет двенадцать человек, позже подошлем остальных. Через две недели к вам подойдет первый теплоход за бункером. Ваше назначение временное.

На мой вопрос: «Почему меня сняли с «Аскольда»?» — начальник кадров отвел глаза и, нервно сцепив пальцы, ответил:

— Я же сказал — временно. И потом, ведь капитаном посылаем. В чем же дело?

Я попрощался и вышел. Повышение в капитаны не радовало. Какой же это капитан на судне, не имеющем своего хода? Но делать было нечего, надо ехать, а там, может быть, обстановка прояснится.

В Либаву поезд пришел ночью. Перед этим целую неделю шли ноябрьские дожди, но сегодня подморозило. Небо стало очень черным, появились маленькие холодные звезды. В проходной будке долго и нудно проверяли пропуска. Моряки ворчали. Хотелось скорее прийти на судно. В порту, покачиваясь на ветру, тускло светили редкие фонари. Команда танкера, спотыкаясь, пробиралась через разобранные рельсовые пути, груды ржавого железа, мотки колючей, теперь уже никому не нужной проволоки. Под ногами ломался ледок, покрывавший лужи. Танкер стоял на отдаленном причале у самого моря. Невидимые волны сердито шумели и бились в гранит. Еле различимый в темноте, страшным чудищем преграждая дорогу, лежал исковерканный фашистской бомбой кран. Танкер угадывался по густому черному пятну у причала.

Команду никто не встретил. Кругом стояла тишина. Казалось, что судно покинуто экипажем. Молчаливое, темное, с креном на левый борт, оно походило на корабль, брошенный на кладбище. Люди поднялись по скользкой сходне, на леере которой висел закопченный фонарь «летучая мышь».

В кают-компании в капитанском кресле дремал вахтенный матрос. На столе с чуть выпущенным фитилем горела керосиновая лампа. Динамо не работало.

— Приехали! — радостно закричал вахтенный, увидя нас. — А мы вас давно ждем. Домой пора ехать. Сейчас разбужу капитана.

Он постучал в дверь, выходящую в кают-компанию. Из каюты вышел заспанный капитан в полосатых пижамных штанах и ватнике, наброшенном на плечи.

— Нас осталось всего четверо. Механик, матрос, старпом и я. Мы вас ждали еще вчера. Остальную команду я отпустил. Не было необходимости их задерживать. Они уже едут в Одессу. Судно подготовлено к сдаче. Оно не пригодно к эксплуатации. Ни один механизм не работает. У нас его давно списали на слом. Какой смысл имело тащить танкер на буксире вокруг Европы? Вряд ли он окажется тут полезным.

— Ни один механизм не работает? — переспросил я. — Как же мы будем бункеровать суда?

Черноморец пожал плечами. Этот вопрос его не интересовал. Он сделал свое дело, доставил судно и теперь хотел как можно скорее уехать домой.

— Ну, до завтра, — сказал он. — Бондаренко, проводи товарищей по каютам.

На следующий день мы приняли судно.

Я проснулся рано и несколько минут лежал с открытыми глазами, рассматривая свою неприглядную каюту. С отвращением посмотрел на руки, покрытые красными прыщиками клопиных укусов. За переборкой что-то скребли, гремели ведром, шаркали щеткой. Я быстро оделся, вышел из каюты. В кают-компании буфетчица Клава стояла на табурете босая, с высоко подоткнутой юбкой и с ненавистью сдирала с подволока отставшую краску. По линолеуму палубы разлились грязные серые лужи. В ведре пенилось мыло. Женщина мельком взглянула на меня, поздоровалась и молча продолжала работать. Весь ее вид показывал крайнее недовольство.

На палубе в ватниках и шапках, хотя погода стояла не холодная, покуривая, сидела почти вся команда танкера. Откуда-то изнутри судна доносился одинокий стук ручника. Лица у людей были хмурые, невыспавшиеся.

— Чего это вы такие грустные? — пытаясь пошутить спросил я, подходя к сидящим на крышке танка.

Шутку не приняли. Только машинист с подвязанной щекой и маленькими злыми глазами, сплевывая прямо на палубу, бросил:

— Будешь грустным. Всю ночь не спали. Клопов давили. Вообще, товарищ капитан…

Из машинного отделения появился перемазанный мазутом старший механик. Он безнадежно махнул рукой.

— Осмотрел все хозяйство. Из этого рая не выйдет ничего. Надо срочно сообщить в пароходство о том, что танкер бункеровать суда не может. Не то получим неприятности.

— Правильно, — поддержал механика машинист с флюсом. — Домой надо ехать.

— Действительно, жить здесь невозможно. Клопы, камбуз не работает, бани нет. Мы же люди, — сказал матрос с длинным худым лицом.

— Вы твердо уверены в том, что танкер не сможет работать? — спросил я стармеха.

— В таком состоянии он работать не может. Заявляю официально.

— Тогда пишите рапорт.

— Пожалуйста. Хоть сейчас.

— Именно сейчас.

Пошли в кают-компанию. Я принес бумагу и ручку. Механик, нахмурив брови, принялся писать. Сидели молча.

Неожиданно в кают-компании появился человек. Он был высок и тощ. Длинное форменное пальто висело на нем как на вешалке. На маленькой голове с совершенно седыми волосами сидела когда-то щегольская, сейчас выгоревшая морская фуражка. Лицо у него было худое, обтянутое темной, почти оливковой кожей. На верхней губе — седая короткая щеточка усов. И глаза — большие, круглые, карие. Птичьи глаза — ясные и живые. Над ними густые, лохматые, нависшие брови.

«Если бы на него надеть чалму, то я бы сказал, что это индиец, брамин», — подумал я, рассматривая вошедшего.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал человек приятным хрипловатым голосом— Давайте познакомимся. Ваш морской агент, капитан дальнего плавания Сосин Вениамин Ефимович.

Я представился, представил механика.

— Так-с. Значит, приехали, — сказал Сосин, бросая фуражку на камин. — Отлично. Надо торопиться. Скоро придут суда. Начинаете работать?

— Нет. Пока не начинаем. Очень хорошо, что вы пришли, товарищ Сосин. Я только что собирался идти к вам и сообщить пароходству, что танкер не сможет работать.

— Как? — глаза морагента еще более округлились. — Как вы сказали? Не сможет работать? Опомнитесь, что вы говорите. Танкер…

— Вот механик пишет официальный рапорт об этом.

Глаза Сосина сверкнули, и на нас обрушился ураганный поток слов:

— Кто пишет? Такого старшего механика надо перевести в третьи механики. Только человек, который ничего не понимает в танкерах, может сказать такую глупость. Я всю жизнь проплавал на них. Этот танкер золото. Вы понимаете, зо-ло-то! Лучшей бункер ной базы не придумаешь. Она будет работать…

Механик бросил писать, насмешливо наблюдая за морагентом. Подумаешь, разошелся!

— Ну, вам, наверное, виднее. Тогда пускайте его сами, а по-моему…

— Что по-вашему — меня не интересует. Вы приехали работать, а не хотите работать, я вас немедленно отправлю в пароходство, а заодно вас, молодой человек, — повернулся Сосин ко мне. — Сидите здесь, как вяленая треска, вместо того чтобы заставить людей работать, подумать об их жилье, питании. Вы не на курорт приехали, а работать. Или вы думали, что попадете на лайнер Лондонской линии?

Все это Сосин кричал, устрашающе вращая глазами, жестикулируя, непрерывно двигаясь по кают-компании.

У меня от возмущения дергалась щека. Наконец я собрался с силами и обиженно сказал:

— Просил бы вас не разговаривать со мной в таком тоне. Я к этому не привык. Со мною даже начальник пароходства так не разговаривает.

— Мальчишка! — заорал Сосин. — Вы мне в сыновья годитесь. Очень жаль, что не разговаривает. А я буду. Я сорок лет плавал на танкерах, и заявлять мне, что он не будет работать, — издевательство. А вы, молодой человек, можете подать в отставку немедленно. Заменим. Вижу, что не хотите работать. Так и напишем…

Механик притих. Я видел, что с морагентом шутки плохи. Он все больше и больше приходил в ярость.

— Да не кричите вы, — наконец улучив минуту, прервал Сосина механик. — Послушайте. Дело не в нежелании работать. Все разрушено.

— Знаю. Ремонтировать надо. Невозможного нет. Говорите, чего вы требуете.

Механик начал перечислять дефекты. Казалось, им не будет конца. Сосин делал пометки в блокноте. Обиженный, я не смотрел на морагента. Такое нахальство! Когда механик закончил, Сосин вычеркнул половину замечаний.

— Для начала хватит вот этого. Согласны? Позже дойдем до всего.

Механик кивнул головой.

— Тогда начнем. Пошли… и вы, капитан.

Мы вышли на палубу. Команда продолжала сидеть на танках, оживленно разговаривая.

— Ну что, товарищи? — обратился к людям Сосин.

— А ничего, вот сидим, ждем у моря погоды.

— Капитан, троих пошлите в склад на машине, — кивнул Сосин на старенький грузовичок, стоявший у борта. — Получите рукавицы, робу, соду и обязательно флит для уничтожения клопов. Завтра сделать заявку на все остальное необходимое. Теперь, стар-мех, срочно снимайте насос и отправляйте в мастерскую. Я договорюсь. Насосную надо вычистить. Ну, давайте, ребята, кто идет на склад?

В команде молчали.

Машинист с флюсом иронически смотрел на морагента, потом лениво произнес:

— Не пойдем мы. Домой едем. Пусть на нем отдел кадров работает.

Сосин подался к говорившему:

— Не пойдешь? Домой? Больше плавать не хочешь? Ведь уволят за это.

— Пусть лучше увольняют, чем тут в грязи копаться. Верно, ребята?

Худой матрос одобрительно кивнул. Остальные молчали.

— Забирай чемодан и немедленно вон с борта. Вон! — опять взорвался Сосин, наступая на машиниста. Казалось, что морагента сейчас хватит удар. Он выпучил глаза, покраснел, сдернул с головы фуражку.

— Чего разорался? — испуганно отступал от разъяренного Сосина машинист. — Не старый режим. Я уйду.

Он скрылся в кормовом помещении.

— Кто не хочет работать, пусть идет с ним, — успокаиваясь, сказал Сосин. — Все наладится, товарищи. Разве это трудности? Вы же и не такое видели. Плавал я на спиртовозе. Вот там были трудности. На берег никто не хотел идти, все просились на зачистку танков. Боцман Махмуд Джафар-оглы…

В команде засмеялись. Сосин посмотрел на часы.

— Ладно, доскажу в следующий раз. А сейчас марш на склад.

Трое матросов пошли за морагентом. Сосин сел в кабину, помахал рукой, грузовичок зафыркал, подаваясь назад.

— Ну, как вам понравился старик? Типаж! Настоящий Беня Крик, — усмехнулся механик, когда машина уехала.

— Хамло, — раздраженно сказал я. — Много на себя берет.

Стармех ничего не ответил.

Утром к борту подкатили сварочный аппарат, в машинное отделение протянули провода, и довольный механик повел сварщика в котельную. Машинисты разбирали насос. Команда ходила в новой брезентовой робе. Вслед за сварочным аппаратом появился Сосин. Он выскочил из кабины грузовичка, в кузове которого лежали какие-то клапаны, трубки, угольники. Механик, увидевший подъехавшую машину, сбежал на берег и долго тряс руку Сосину, улыбался, показывая на привезенный материал. Они оживленно разговаривали. Я с неприязнью наблюдал за этой сценой.

«Вчера рапорт подавал, сегодня чуть не целуется», — думалось мне.

Сосин поднялся на борт танкера. Увидя меня, виновато улыбнулся, подошел, протягивая руку.

— Вы уж извините меня за вчерашнее, — начал он, глядя на меня своими карими теплыми глазами. — Сколько неприятностей я имел из-за своей невыдержанности. И с начальством и с подчиненными. Клялся, что буду сдерживаться. Вы не обращайте, пожалуйста, внимания. И впредь тоже, прошу, не обижайтесь. Я не со зла. Ну, подумайте — сказать, что танкер не будет работать! Его же вокруг Европы вели. Ведь на днях «Кубань» приходит. Черт знает что! — Вениамин Ефимович снова начал распаляться.

«Ну и порох», — с опаской подумал я, глядя на морагента, но тот, что-то заметив в моем лице, засмеялся, блеснул белыми вставными зубами, обнял за плечи:

— Вот видите, опять… Так не сердитесь? Нет? И уговор — не обижаться. Даете слово?

— Не обижаюсь. Даю слово.

— Так вот, — быстро заговорил Вениамин Ефимович, — механик у вас молодец. Сегодня увезем насос в мастерскую. Будет готов через пять дней. Подогрев мазута сделаем своими силами. Как, залили каюты флитом? Хорошо. Клопов не будет. Баню обязательно нужно наладить. Камбуз тоже. Прежде всего, чтобы люди чувствовали, что они на настоящем судне. Сколько человек уехало? Как их фамилии? Я им устрою весело. Плавать больше не будут. Банан-щики…

Морагент провел на танкере целый день. Он лазил в насосную, в машину, в танки, в помещения команды. Он давал советы, показывал, как и что нужно делать, на камбузе вместе с боцманом перекладывал плиту, рисовал схему подогрева. Он шутил, рассказывал анекдоты, подсмеивался над недовольными, кричал на нерадивых и скоро стал любимцем команды. За ним укрепилось прозвище Беня Крик, данное механиком. К вечеру старик устал. Он как-то посерел, тяжело дышал. В кают-компании Вениамин Ефимович вытащил из кармана пузырек и капнул из него на кусок сахара.

— Нитроглицерин, — извиняющимся голосом сказал Беня Крик. — Мотор сдает. Пожалуй, я останусь у вас ночевать. Тут на диване.

Желтый язычок керосиновой лампы тускло освещает кают-компанию. В углах темно. Не спится. Тикают корабельные часы, привернутые к переборке. Поздно. Из своей каюты я слышу, как ворочается на диване Сосин. Вот он задувает лампу. Потух последний иллюминатор, отбрасывающий блестки на черную воду. Танкер погружается во мрак. Он дремлет у тихого причала, и только шум моря напоминает ему о битвах с океаном, которых больше никогда не будет.

Но дремать танкеру не дали. С этого дня начался штурм. В котельной в две смены работали сварщики, заваривая потекшие дымогарные трубы, матросы вместе с кочегарами чистили насосную, где по щиколотку стоял мазут, боцман и Таня с Клавой выкрасили столовую команды, камбуз и кают-компанию. Давно уже в грелках булькал пар, работала баня. Беня Крик появлялся везде. Он возникал, как джинн из бутылки, — с шумом, свистом, шипением. Потом затихал. Его знали все в городе. Для него не существовало невозможного. Он обладал чудовищной силой убеждения. Потом ежедневно к танкеру подкатывал грузовичок Сосина, и из него, к изумлению и радости команды, выгружали необходимые, очень дефицитные материалы для ремонта. В мастерской спешно чинили насос.

Теперь далекий причал, у которого стоял танкер, уже нельзя было назвать «задворками жизни». Ночью судно, залитое электрическим светом, выглядело настоящим действующим танкером, на палубе гремело радио. Подлатали котел, отремонтировали самый мощный из трех насосов, пустили в ход второе динамо.

В конце концов наступил день, когда Сосин сообщил мне о том, что в порт приходит «Кубань». Я пришел на танкер озабоченный и вызвал старшего механика к себе.

— Ну, Владимир Алексеевич, через три дня здесь появится «Кубань». Не опозоримся?

Механик отрицательно покачал головой:

— Не должны. Сейчас начну подогревать.

Вся сложная система подогрева мазута пришла в негодность. Механик вместе с Сосиным придумали свою систему из хитроумного сочетания труб, клапанов и резиновых шлангов. Пар, идущий прямо в топливо, обводняя его, снижал качество. Но другого выхода не было.

Вечером в танки пустили пар. Каждый считал своим долгом по нескольку раз подходить к горловинам и прислушиваться к тому, как бурлит внутри судна разогретый мазут. Через двое с половиной суток палуба и крышки танков сделались горячими. Нетерпение у людей достигло предела.

— Давай начнем пробовать, Владимир Алексеевич, — умолял стармеха второй помощник. — Вечером «Кубань» приходит, тогда поздно будет.

Стармех ждал Сосина. Он бегал в насосную, что-то проверял, что-то подкручивал. Машинист неотлучно дежурил в насосной. Но скоро механик появился на палубе. Он опустил металлический футшток в танк. Из открытой горловинки вырвался пар. Механик дождался, когда футшток звякнул о днище, и быстро вытащил его наверх. С конца футштока легко стекали капли горячего мазута. Наконец на палубе появился Вениамин Ефимович. Он был возбужден. Еще с трапа он крикнул:

— Ну как, в порядке?

— В порядке! Пускай насос! — каким-то необычно хриплым голосом отдал команду механик.

Стоявшие на палубе замерли. Двенадцать человек экипажа танкера ждали этой минуты, три недели мы думали о ней, работали для нее. Насос зачавкал, сначала медленно, потом все убыстряя ход поршня. Все смотрели на конец толстого гофрированного шланга, из которого должен был политься мазут… Прошло две минуты. Насос захлебнулся и остановился. Из насосной раздался отчаянный крик машиниста:

— Не берет! Мазут к насосу не поступает! Пара не хватает.

— Не берет! — стоном вырвалось у стоящих на палубе людей.

Старший механик бросился к насосной.

— Иван! — крикнул он машинисту. — Посмотри там… — но голос его осекся.

По каналу, блестя черными бортами, с лоцманским бело-красным флагом на рее, медленно шла «Кубань».

…В кают-компании заседал «штаб».

— Котел не справляется с подогревом и насосом одновременно. Я этого боялся. Закрыть подогрев- мазут через несколько часов остынет. Стоит холодная погода. Что же делать? — обескураженно говорил старший механик.

— Ничего, товарищи, без паники. Что-нибудь придумаем. Это, конечно, неожиданность, но… Вот что, — вдруг вскочил с места Сосин. — Закрывайте подогрев. Начинайте давать топливо, а я сейчас вернусь. Не бойтесь ничего. Все будет в порядке.

Беня Крик выскочил из-за стола и, чуть не ударившись головой о притолоку, бросился к своему грузовичку.

На танкере закрыли подогрев мазута и начали давать топливо. Прошло несколько часов. Насос работал все с большим и большим напряжением. Мазут остывал. Сосин не возвращался, да механик >и не представлял себе, чем он сможет помочь.

И вот, когда уже не оставалось никакой надежды >и насос еле-еле двигал своими поршнями, у борта танкера появился небольшой паровой буксир «Лачплесис». На его мостике победоносно стоял Беня Крик. Буксир, сильно стукнув танкер в борт, ошвартовался по корме.

— Тяните паровой шланг. Соединяйте буксир с подогревом. Он будет давать пара столько, сколько потребуется У него в котлах десять атмосфер.

Это было совершенно невероятно. Механик бросился к Сосину:

— Вы волшебник, Вениамин Ефимович! Теперь нам ничего не страшно.

— Скорее соединяйтесь с буксиром. Мы не должны задерживать бункеровку.

Скоро насос снова застучал монотонно, размеренно.

«Кубань» закончила бункеровку вовремя. На ней не знали, какие чувства испытывает команда танкера. Принимали топливо как обычно. Хмурый механик «Кубани», набрав в бутылку горячего мазута и рассматривая его на свет, недовольно сказал:

— Воды много. После замеров придется процентов двадцать скинуть.

Так началась наша бункеровочная деятельность. Мы без конца ремонтировали танкер. Все было такое старое, изношенное, проржавевшее, что валилось от легкого прикосновения ручника. Каждый день вскрывались новые дефекты. Но, так или иначе, «Грозный» работал и выполнял свою задачу. Бункеровал суда. Механики ругались. В топливо попадало много воды, ведь его подогревали «острым паром»: совали паровой шланг прямо в мазут. Варварство, конечно. Танкер требовал капитального ремонта, но прервать бункеровку было нельзя. В Прибалтике только на «Грозном» суда могли получить топливо.

Мы понимали важность нашей работы и отдавали старому танкеру все свои силы. Понимал это и танкерный джинн Беня Крик. Чем только мог помогал он команде.

Я просидел на «Грозном» около полутора лет. С плаванием что-то не ладилось. Я несколько раз запрашивал отдел кадров, когда же меня пошлют на настоящий пароход, но ответы получал невразумительные.

В конце 1949 года в дождливое осеннее утро на борт «Грозного» поднялся человек в форменной фуражке и шинели. Разыскав меня, он представился:

— Капитан Горчинский. Приехал сменить вас.

Я был ошеломлен. Почему сменить? Кажется, все шло так хорошо! За время моего пребывания на «Грозном» я получил две благодарности от министра. Пароходство не предупредило меня о том, что едет замена. Я сразу ощутил неприятное чувство под ложечкой. Неужели опять…

— А куда посылают меня? — спросил я Горчинского.

— Не знаю. Кажется, в отпуск.

— Но я не просил отпуска.

— Не знаю. В отделе кадров скажут. Я сюда не просился, вы понимаете…

Сдача судна не заняла много времени. Дела были в порядке. Мы дружески расстались с удивленным Беней Криком, это прозвище так и осталось за Сосиным. Я взял с него слово, что как только он появится в Ленинграде, то обязательно навестит меня. Но Вениамин Ефимович не выполнил обещания. Преждевременно сдал «мотор». Я никогда не видел его больше, но светлую память об этом хорошем, горячем человеке храню до сих пор…

Через двое суток я уже сидел дома и говорил Лидочке:

— Ничего не понимаю. Может быть, переводят на другой пароход? Да ты не волнуйся. Все будет хорошо. Завтра узнаем.

— Я так боюсь, что это снова проклятая Германия… — Ее глаза тоскливо и тревожно глядели на меня.

Утром я нарядился в форму и отправился к начальнику пароходства. Он принял меня сразу. В кабинете было тихо и по-домашнему уютно. Фотографии на стенах, модели судов под стеклянными колпаками, большие старинные тикающие часы с маятником, толстые ковры, мягкие кресла — все располагало к неторопливой, дружеской беседе.

— Так вот, Юрий Дмитриевич, — говорил начальник пароходства, глядя куда-то поверх моей головы. — Буду с тобой откровенен. Приказ есть приказ. Я понимаю, таких работников не увольняют. Вот твои характеристики за двадцать лет службы в пароходстве. И деловые, и политические… Да что там характеристики! Сам я тебя с мальчишек знаю. Первый рейс на «Мироныче» делал. Помнишь? Ведь вся жизнь на виду прошла… — Глаза начальника пароходства потеплели. Он прямо поглядел на меня.

— Так, Василий Дмитриевич, все проверки пройдены, виза получена, за границу сколько месяцев плавал, и все-таки… Несправедливо.

— Согласен. Но помочь тебе не могу. Конечно, мы дадим время осмотреться. Сейчас иди в отпуск. Он у тебя большой. Не торопись. Подыскивай работу. Если хочешь, сделаем перевод. Вот так…

— Я буду жаловаться. — Внутри у меня все кипело от обиды. — Несправедливо и жестоко.

— Твое право, — развел руками начальник пароходства, — только боюсь, что напрасно.

Я вышел из здания пароходства подавленным. Улица встретила меня гудками машин, солнцем, сверкающими дождевыми лужами. На тротуаре группками стояли моряки. Некоторые, поджав ноги, сидели на оградке скверика. Все здесь было мне родным, близким и знакомым. Двадцать лет назад я так же сидел на жердочке, ограждавшей садик, в ожидании назначения на пароход. На первый пароход. Тогда здесь не существовало Института водного транспорта, бетонных главных ворот порта, клуба моряков, этих густых деревьев… Деревянная парикмахерская стояла на углу, а там, где сейчас аллея, протекал грязный канальчик.

Потом из года в год я ездил сюда на трамвае или ходил пешком, становился старше, на рукавах появилась первая золотая нашивка, потом вторая, третья… Здесь, у ворот порта, меня целовала Лидочка, провожая в рейс. Какая она была тогда тоненькая, совсем не похожая на жену старпома! Девчонка девчонкой. А перед войной она сюда уже приходила с сынишкой. И все еще сохраняла девичью фигуру. Да, двадцать лет — немалый срок.

Я выбрал отдаленную скамейку в скверике и сел. Надо было собраться с мыслями.

Значит, с плаванием покончено… Вспомнилось возвращение на Родину… Ни с чем не сравнимая радость встречи с женой и сыном, и морем… о котором я тосковал не меньше, чем о семье. Оно снилось мне все долгие четыре года… И судно, которое хотелось гладить, обнимать, чуть ли не пробовать на вкус. Казалось, что все плохое осталось позади. И вот теперь опять…

Что же делать? Надо искать работу. Это не так просто. Ведь я моряк, капитан, штурман. На берегу вряд ли понадобится такая специальность… Как-то надо объяснить дома, чтобы не очень расстраивались. Денег на первое время должно хватить. А в общем, скверно.

Когда я вошел в комнату, Лидочка бросилась ко мне:

— Ничего не говори. Я по твоим глазам вижу, что плохо. Да? Плохо? Опять старое?

Я кивнул головой.

— Ну что же, Юра, и это переживем. Ведь бывало хуже. Правда? Не горюй. Все переживем вместе. Что, увольняют?

— Вроде бы. Пока в отпуск. Советуют искать работу. А фактически увольняют.

— Ничего, милый, что-нибудь найдешь.

— Конечно. Кроме того, я напишу в министерство. Разберутся. Кому следует влетит по первое число, я уверен. А работу на всякий случай буду подыскивать.

Я долго писал письмо в Москву. Жаловался. Жена не дождалась конца. Она заснула на диване.

Прошло несколько дней. Я безрезультатно искал работу. Обошел множество различных учреждений, связанных с морем. Меня всюду радушно встречали, внимательно рассматривали диплом, характеристики, говорили, что такой опытный, знающий моряк им очень нужен, просили заполнить анкеты и зайти через несколько дней. А когда я приходил за результатом, место оказывалось уже занятым или оно неожиданно упразднялось совсем.

Ответ на мое письмо пришел неожиданно очень быстро. Задыхаясь от волнения, я вскрыл толстый конверт со многими печатями. Из него выпала глянцевитая, красивая, отпечатанная типографским способом карточка. Чернилами была вписана только моя фамилия. Мне сообщали: «Ваше письмо получено и отправлено на рассмотрение в Балтийское пароходство». Следовала четкая, разборчивая подпись секретаря.

«На кого жаловался, к тому и попало на рассмотрение», — горько подумал я, вертя в руках красивую карточку.

А деньги подходили к концу. Но, как часто бывает в жизни, помог случай. Я встретил Савву Далька. Узнав о моих мытарствах, он сказал:

— Я уже давно покинул пароходство и работаю в «Арктической экспедиции». Неплохая контора, я вам скажу. У нас и Брызгин работает. Попробуйте к нам. Мы с Николаем Яковлевичем поговорим о вас с Маришей, это наша начальница. Душевный человек. Попробуйте. Люди нам нужны.

Я горячо поблагодарил Савву и решил завтра с утра пойти в «Арктическую экспедицию».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Крик ишака

Из книги Круги жизни автора Виткович Виктор

Крик ишака В числе «актеров» был осел. Фото осла вклеили в альбом фотопроб главных персонажей, его утвердил художественный совет. Наступил день съемки ишака: в определенный момент нужно было, чтобы он «ответил» Ходже Насреддину — заорал. Свою роль ишак вел хоть и не


22. Крик в пустыне

Из книги История моей жизни автора Свирский Алексей

22. Крик в пустыне Сегодняшний день обещает быть особенно жарким.Еще и десяти нет, а пустыня уже пылает, и мы, четверо живых, — солдаты и я, — изнемогаем от усталости и обливаемся потом.Мокрое белье прилипает к телу, и я с трудом двигаюсь. И дела еще так много. Надо унести и


XII. КРИК АЛЬБАТРОСА

Из книги Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания автора Гофман Виктор Викторович

XII. КРИК АЛЬБАТРОСА К. Бальмонту О, мой брат! О, мой брат! О, мой царственный брат! Белокрылый, как я, альбатрос. Слышишь, чайки кричат. Воздух тьмою объят, Пересветом удушливых гроз. Это – вихрь! Это – вихрь! О, как ждал я его! И свободе, и вихрям я рад. Эти бури над морем – моё


Беня Крик и его папа

Из книги Литературные портреты: По памяти, по записям автора Бахрах Александр Васильевич

Беня Крик и его папа Я жил тогда в Нейи, в квартире моего деда. Как-то раз, услышав звонок, я пошел открывать входные двери. Передо мной стоял невысокого роста незнакомый человек, весьма коренастый, с поразившими меня непомерно большими очками.Будем знакомы, — сказал он,


Крик. Песня

Из книги Блондинка. Том II [Blonde v.2-ru] автора Оутс Джойс Кэрол

Крик. Песня Вы должны представить, что в том же пространстве, которое занимает ваше собственное, реальное тело, существует еще одно тело — воображаемое тело вашего персонажа, которое вы мысленно создали. Михаил Чехов «К актеру» Не черный лоснящийся лимузин для


Крик о помощи

Из книги Темы с вариациями (сборник) автора Каретников Николай Николаевич

Крик о помощи Опять полуфаза. Я только-только задремал; задремал после мучений, так как болен и меня истязает кашель.Почти сразу очень близко от меня возникло лицо покойной Ш. – поразительно прекрасное, теплое, с нежной персиковой кожей, в возрасте, в котором она была в 59-м


КРИК ИЗ ТУПИКА!

Из книги Вспомнить, нельзя забыть автора Колосова Марианна

КРИК ИЗ ТУПИКА! Люди те же, но другие дни. И тогда такими люди были. Понимаешь, это ведь они Александра Пушкина убили. Был талантливей и ярче всех, Умный и по-русски простодушный. И за это, как за тяжкий грех, Он толпой затравлен никчемушной. На людей смотрю я в наши


Крик пространства

Из книги Листы дневника. Том 2 автора Рерих Николай Константинович

Крик пространства Сообщают, что около Данцига построена такая мощная радиостанция, что она заглушает собой все остальные. С одной стороны, этот факт как будто не содержит в себе ничего особенного, ибо мало ли разного напряжения радиостанций может быть построено, но в


«Крик станции»

Из книги Мне всегда везет! [Мемуары счастливой женщины] автора Лифшиц Галина Марковна

«Крик станции» Ну, вот. Мне уже два года и девять месяцев. Лето. Все идет своим чередом. И вдруг к нам приезжает тетя Таня. Я еще не знаю, что это моя Танюсенька. Но она мне нравится с первого взгляда.Она называет бабушку и дедушку «тетя» и «дядя».Она устраивает в квартире


На крик кукушки

Из книги Любимец Гитлера. Русская кампания глазами генерала СС автора Дегрелль Леон

На крик кукушки Никогда в течение всей ужасной зимы 1941—1942 годов сомнение не касалось духа ни одного немецкого солдата и ни одного европейского добровольца Восточного фронта.Страдания были неслыханные. Но мы знали, что воющий холодный ветер, мороз под сорок два градуса


КРИК ТИШИНЫ

Из книги Отрывки из Ничего автора Ванталов Борис

КРИК ТИШИНЫ Что, собственно, сделала Малая Садовая? Она чуть сместила точку сборки. Мирмозг заиграл по-новому.Слушайте музыку революции.У каждого она своя.Надо идти на звук, если ты поэт.Чистый звук молчания.Ноль – это крик


Крик в пустоту

Из книги Парижские тайны. Жизнь артиста автора Маре Жан


Крик души

Из книги Илья Глазунов. Русский гений автора Новиков Валентин Сергеевич

Крик души Для воссоздания атмосферы, в которой происходило формирование личности будущего художника, расскажем и о другом его предке – генерале Федоре Алексеевиче Григорьеве. Самого Федора Алексеевича Илья Глазунов, естественно, знать не мог, ибо тот скончался в 1924